Эпоха «шведского социализма» заканчивается

Шведская модель устройства общества перестает быть образцовой. Фото: с сайта cityspb.ru

Шведская модель устройства общества основывается на красивых принципах «личностно-ориентированных институтов» и «семейно-ориентированной государственной политике», как повышающих равенство полов в плане занятости и доходов, так и снижающих уровень конфликтов, связанных с материнством.

Доказательством эффективности шведской модели общества считается национальный демографический успех. Однако анализ реальных цифр эту красивую картину ставит под сомнение, начиная уже с ее ключевого параметра — уровня рождаемости.

В Швеции он действительно высок — 11,8 человек на 1000 населения или 1,85 ребенка на одну женщину, тогда как в целом по ЕС этот показатель составляет всего 1,6.

Вот только для простого естественного замещения он должен быть не ниже 2,1, тогда как в Ирландии он составляет 1,81, в Великобритании — 1,79, в странах Балтии — 1,6, в Германии — 1,59, Польше — 1,39, в Португалии — 1,36.

Получается, шведский результат замечательно он смотрится лишь на фоне еще больших проблем остальных европейских народов. Европа, очевидно, вымирает, просто шведы делают это заметно медленнее остальных. Но суть процесса остается неизменной.

В сфере «естественного прироста» факты с официально рекламируемой картиной также расходятся. Доля граждан Швеции, которые сами родились за рубежом или там родились их родители, в 2017 году составила 20% и продолжает активно расти.

Шведское королевство привлекает иностранцев высоким уровнем социальных гарантий. В особенности для женщин и матерей. Но благостность картины решительно омрачают три обстоятельства.

Во-первых, все заявленные успехи «шведской модели» основаны исключительно на повышении социальной нагрузки на государственный бюджет, налоги в который уже превышают 43% совокупного дохода страны (как частных лиц, так и бизнеса) и продолжают расти.

Ожидается, что к 2030 году они достигнут 47−52%, и сможет ли общество это спокойно пережить — большой вопрос. Между тем, средний по Европе уровень налогообложения составляет 41%, а в примерно половине небольших стран ЕС он вообще находится на отметке порядка 30%. Уже сегодня каждый работающий человек в Швеции должен обеспечить в 1,5 раза большее количество товаров и услуг, чем было бы необходимо для него самого.

Уже сегодня, при формальном, по закону, пенсионном возрасте в 61 год (планируется повысить до 64), практически каждый второй «пенсионер» продолжает работать. Потому что нужны деньги. Дело дошло до того, что государство вынуждено сдвинуть официальный предельный возраст, позволяющий пенсионеру совмещать работу с пенсией, с 67 до 69 лет.

Во-вторых, Швеция в целом «живет на свои» лишь очень формально. По структуре экономики уже в 2012 году доля доходов от услуг достигла 71% и продолжила рост. Впрочем, считалось, что создаваемые промышленностью 27% вклада в национальный ВВП являются достойной гарантией индустриальных успехов и надежной основой национального благоденствия.

Местные статистики при этом аккуратно обходят вниманием ряд «как бы не важных» моментов. Сегодня банковские и финансовые услуги формируют 24,3% ВВП страны. Примерно столько же (24,8%) дают торговля, гостиницы, транспорт и связь. Доля промышленности сократилась до 18,8%, а сельского хозяйства — до 1,2%. При этом совокупный вклад экспорта в ВВП превышает 44% в целом, и 63% — в секторе промпроизводства.

Впрочем, банковская деятельность крупнейших шведских финансовых групп за рубежом получает более 71% своего совокупного дохода. Шведские банки доминируют в Скандинавии, странах Балтии и ряде стран Восточной Европы, совокупное население которых превышает 90 млн. человек, которые своими деньгами нынешнее шведское социальное чудо и финансируют. В особенности в секторе ипотечного кредитования. При средней доходности банковского бизнеса в Европе в 10−13% годовых шведским банкирам ипотека приносит 22%.

В-третьих, на протяжении почти двух веков шведы не участвовали ни в одной войне, при этом активно и с большой выгодой для себя пользуясь статусом «нейтральной фабрики мира», производившей буквально всё, от гражданской продукции до вооружений, от дефицитных подшипников до бумаги и медикаментов.

Например, во Второй мировой войне шведы прекрасно дополняли промышленные возможности Германии, а по ряду видов сырья вообще являлись стратегическими поставщиками.

Такой нейтралитет позволял не только зарабатывать напрямую, но и активно инвестировать в широкую гамму «инструментов», начиная от поставок «в долг» до вложений в местные экономики на льготных условиях.

Вот так преимущества «шведской модели семьи и общества», еще часто именуемой шведской моделью социализма, и формировались. Фактически была создана система, в которой «половина Европы», кстати, включая Россию, обеспечивает те самые высокие социальные стандарты «для одной маленькой страны», которые шведский феминизм использует в качестве «убедительного доказательства» своего превосходства.

Статус «преимущественной модели», в конечном итоге убивает, прежде всего, само шведское общество всеобщего благоденствия. В мир бесплатного социального счастья растет поток мигрантов не только из других стран ЕС, но и вообще из других регионов, культур и традиций. Работать они не хотят, но получать высокие социальные гарантии желают.

В итоге всё это для шведской модели имеет разрушительные последствия, сообщает ИА Regnum.