Узнав о смерти Сталина, минчане несли к его памятнику фикусы, а Владимир Короткевич спас людей в давке на похоронах

В Минске к памятнику Сталину несли живые цветы все дни траура, а в Москве людей из давки у Дома союзов, где стоял гроб вождя, среди прочих спасал еще студент Владимир Короткевич. Фото: Архив

«В ДЕНЬ СМЕРТИ СТАЛИНА ДАВАЛИ КЛЯТВЫ БОРОТЬСЯ С ПРОИСКАМИ ЛЮДОЕДОВ»

- Как белорусы узнали, что Сталин скончался?

- О болезни Сталина по радио объявили 4 марта, хотя обнаружили его на полу в малой столовой Ближней дачи еще 1 марта, а утром 2-го врачи поставили диагноз. В бюллетенях о состоянии здоровья вождя упоминались инсульт, потеря сознания, паралич тела и агональное дыхание. Их передавали каждый час в выпусках последних известий по радио. В центральных и местных белорусских газетах эта информация вышла 5 марта, а в 21.50 Сталин умер. Назавтра газеты на первой полосе сообщили о смерти вождя после тяжелой болезни, а в 6 часов утра это передали по радио. По всей республике, как и по всему СССР, к 7 - 8 утра вывешивают траурные флаги вместе с портретами Сталина в черной рамке на видных местах. С 6 по 9 марта объявлен траур по всему Союзу.

После похорон Сталина секретарь ЦК КПБ Горбунов докладывал в ЦК КПСС, что 6 марта известие о смерти вождя до трудящихся донесли через парткомы, в обкомах выпустили специальную листовку, а партактив отправили в коллективы «для доведения до глубокого сознания о постигшем несчастье, великом горе». Кроме того, на собраниях и митингах говорили о повышении бдительности, укреплении страны и давали клятвы, что знамя Ленина - Сталина донесут до победного конца, несмотря на «происки американо-английских империалистов и людоедов». Только к 18.00, писал Горбунов, в БССР прошло 4970 траурных митингов и собраний с участием 683 тысяч человек, а в ЦК КПСС отправлено 2,5 тысячи писем трудящихся с соболезнованиями.

- То есть на траурных митингах говорили, что называется, по бумажке?

- Далеко не всегда. В речах сплеталось личное и общественное. Например, на собрании в колхозе «Путь к коммунизму» Хойникского района колхозница Елена Маленок сказала: «Если можно было бы спасти товарища Сталина, жертвуя своей жизнью, я бы отдала ее без колебания, хотя она так дорога в наш век, век коммунизма. Но поверьте, дорогие колхозники, жизнь Сталина дороже всего на свете». Воспитанница Кормянского детского дома Потемкина на собрании со слезами на глазах говорила: «Великий Сталин, наш отец и друг, Партия и Правительство окружили нас заботой и вниманием, заменили нам отцов и матерей».

Со Сталиным прощались по всей Беларуси - так, например, прошла церемония в Витебске. Фото: Архив Александра Гужаловского

Республиканская пресса писала, что «жыхары рэспублікі рыдаюць як дзеці, якія страцілі самае дарагое і блізкае - бацьку». Сначала люди внимали сообщениям через общественные и частные радиоприемники и репродукторы. Затем минчане понесли цветы к памятнику Сталину. Уже 7 марта у монумента стоял почетный караул, звучала траурная музыка. В день похорон Сталина, 9 марта, в Минске с утра люди с цветами заполонили проспект Сталина - по официальным данным, там побывало около 200 тысяч человек. Как и в других столицах союзных республик, в полдень по Москве назначили артиллерийский салют, остановили предприятия и транспорт, включили трехминутные гудки на фабриках, заводах, предприятиях. Кстати, в день похорон принимали детей в пионеры и взрослых в коммунисты - такая же пропагандистская акция была и в честь 70-летия Сталина.

УЖЕ ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ ПРЕДЛАГАЛИ СОЗДАТЬ МУЗЕЙ СТАЛИНА В МИНСКЕ

- А что известно о неформальной реакции людей?

- Тогда студентка пединститута, а потом учительница Лилия Чижик писала в своих воспоминаниях, что к памятнику Сталину с утра до ночи люди шли - по одному и семьями «без усялякага прымусу, па зову сэрца». А в журнале «Работніца і сялянка» о траурных днях писали так: «Здаецца, канца не было людскім патокам, якія цяклі па мінскіх вуліцах да манумента Сталіна […]. З раніцы да глыбокай ночы з жалобнымі сцягамі, з вянкамі, з партрэтамі ў чорным крэпе ішлі пакланіцца яму мінчане - вучні, рабочыя, салдаты, маці з дзецьмі, старыя…Беражліва, быццам баронячы яго апошні спакой, апускалі яны на халодны мрамар вянкі, букеты жывых кветак, вазоны, жывую зеляніну. І ўжо ў першы дзень падножжа манумента ўтапала ў кветках, вянках. На лёгкім сакавіцкім ветры нізка ў ногі правадыру кланяліся высокія галіністыя фікусы - апошні дар жанчын-мінчанак Сталіну». Это подтверждают и воспоминания студентки истфака Минского пединститута Лилии Чижик: «Да падножжа манумента ўскладаліся траурныя вянкі, жывыя і васковыя кветкі. Да помніка нават цягнулі пакаёвыя расліны ў вялікіх гаршках і кадках. Асабліва шмат было прынесена фікусаў і пальм. Увесь пастамент быў завалены кветкамі і застаўлены вазонамі».

Люди несли цветы к памятнику Сталину на еще незастроенной Центральной (теперь Октябрьской) площади бесконечной вереницей. Фото: Архив Александра Гужаловского

- Наверняка многие хотели попасть на похороны вождя...

- На митинге в пединституте, вспоминала Лилия Чижик, все плакали и задавались вопросами: «Что будет с великой страной без вождя и как без него жить?». На похороны в Москву решили поехать 25 студентов. В общем вагоне первый запал сменился сомнениями и даже нервозной атмосферой, особенно после того, как одна пассажирка в летах спросила: «А хто ён вам, сваяк?». Уже 7 марта студенты были в Колонном зале московского Дома советов. Правда, вспоминает Лилия Чижик, увидели в гробу не титана и исполина, как представляли себе Сталина по портретам, а обычного старика с испещренным оспинами лицом. На следующий день молодые люди еле-еле унесли ноги из толкотни, где погибло много людей (по разным источникам, до 3000 человек, но точное число было засекречено. - Ред.). Интересно, что там же находился и студент филфака Киевского университета Владимир Короткевич. Он помогал санитарам вытаскивать людей из толчеи. Правда, Короткевич хорошо знал по рассказам репрессированного дядьки о сталинских репрессиях и поехал не из-за скорби, а, как сам говорил, чтобы все увидеть своими глазами.

День похорон Сталина в Браславе. Фото: Архив Александра Гужаловского

Посыпались и рационализаторские предложения. Уже 8 марта 1953-го член КПСС Лебедев из-под Минска писал в письме к первому секретарю ЦК КПБ Николаю Потоличеву: к пятой годовщине смерти вождя создать в Минске музей Сталина. А 15 мая методист по ткачеству и вышивке Мария Почекина, «движимая чувством глубокого патриотизма», вносила проект серии гобеленов, «отображающих жизнь и великие идеи тов. Сталина».

В такую давку в Москве превратилось прощание с вождем. Фото: 05031953.ru

Жертвам давки выписывали свидетельства о смерти от сдавления грудной клетки. Фото: 05031953.ru

«СЛЁЗ НЕ СУНЯЦЬ - РУЧАЯМІ ЦЯКУЦЬ… ВЯЛІКАЕ ГОРА!»

- А как откликнулись на смерть вождя белорусские литераторы?

- Во всяком случае, все поэты написали стихотворения. Их публиковали в мартовских номерах газет и журналов. О чем они - видно по одним только названиям: «Дума аб Сталіне» Петра Глебки, «Я Сталіна бачу» Петруся Бровки, «Ты з намі заўсёды» Эдуарда Волосевича. Патриарх литературы Якуб Колас в своем «Памяці Бацькі і Настаўніка» писал: «Ды ты жывеш з намі і вечна / Жыць будзеш у сэрцы народа, / Твой скарб з намі будзе заўсёды, / Як самы святы, чалавечны». У Максима Танка были такие строки: «Не верце, што прадвеснаю парой / Магло пагаснуць сонца над зямлёй, / Што сэрца Сталіна не б’ецца!». Констанция Буйло: «Ты - у думцы творчай кожнай галавы, / Ў пачуццях, што ўсе табе вядомы. / Зара твая ўзнімаецца над светам: / Дзень камунізма… Блізка ён ужо!». Поэтесса Нина Тарас писала: «Ды кветкі што? Каб, здэцца, толькі мог, / З грудзей бы выняў і паклаў бы сэрца. / Здаецца, каб жыццё яму збярог, - / З нас кожны для яго гатоў памерці…». А Борис Луньков в своем «Вялікім смутку» говорил: «Слёз не суняць - ручаямі цякуць… / Гора! Вялікае гора! / Сонца пагасла. Хмары плывуць...».

Минчане прощались со Сталиным с 6 по 9 марта 1953-го. Фото: Архив Александра Гужаловского

- Неужели все были так единодушны в порыве скорби?

- Хотя 21-летний Нил Гилевич на смерть вождя опубликовал в «Чырвонай змене» стихотворение «Сталінцамі быць» - «Клянёмся ж Вам на цяжкім развітанні ва ўсім і ўсюды сталінцамі быць!» - но уже после ХХ съезда КПСС 1956 года написал: «Ідал, якому маліліся каля 30 гадоў, нізрынуты. Не хочацца верыць. Ну, няўжо? Успамінаецца, як роўна тры гады назад, 6-га сакавіка 1953 года, мы пралівалі шчырыя слёзы. А плакаць не было патрэбы, хіба ад радасці? Так, трэба было радавацца і спяваць, што найстрашнейшы за ўсю гісторыю чалавецтва людаед «помре». […] Цяпер у мяне вялікая святлістая надзея, што будзе зроблена што-небудзя для выратавання беларускай мовы і літаратуры ад засілля дзяржымордаў, мяшчан і проста ідыётаў, якія самі над сабою глумяцца і пацяшаюцца гэтым».

На похоронах Сталина в Москве тысячи людей пытались прорваться к гробу вождя. Фото: Архив

А молодой офицер Василь Быков, служивший на Сахалине, услышал о смерти Сталина на построении. Позже он писал, что сказал себе в мыслях «Слава табе, Госпадзі». Драматург Андрей Макаёнок с друзьями пошли не возлагать цветы к памятнику, а выпить по этому поводу. Иван Шамякин признавался: «Мяне спалохала смерць Сталіна (а каго з франтавікоў яна не спалохала?), здзівіў арышт Берыі. Засланіла светлыя ідэалы авінаваўчае заключэнне на Берыю, якое нам увосень 1953 года прачыталі ў райкаме. ХХ з’езд прыняў спакойна: паверыў у калектыўную мудрасць партыі».

Венки не помещались у Кремлевской стены - их оставляли в московском ГУМе напротив. Фото: 05031953.ru

А вот кто воспринял новость однозначно позитивно, так это миллионы заключенных ГУЛАГа, в числе которых были и несколько сотен тысяч жителей БССР. Среди них хватало и литераторов, людей культуры. Кстати, уже в 1953-м перестали издавать произведения Сталина, а к февралю 1954-го Белгосиздательство выбросило сталинские цитаты из рукописей, готовых к печати.

22-летний студент Владимир Короткевич помогал вытаскивать людей из толпы на похоронах Сталина. Фото: Архив

КСТАТИ

«Сталін, здавалася так вось народу, з ласкавай усмешкай ківаў пешаходу»

Буквально за полгода до смерти Сталина белорусы чествовали его по другому поводу.

- 21 сентября 1952-го в Минске открыли монумент вождю, - уточняет Александр Гужаловский. - К тому времени в столице БССР уже были его изваяния, как и в 12 областных центрах республики, районах и даже некоторых сельсоветах. Но тут речь шла о 70-летии великого кормчего, которое отмечали в 1949-м. Архитекторы Николай Осмоловский и Владимир Король еще в 1948 году предложили сделать из Центральной (нынешней Октябрьской) площади доминанту Минска - с памятником Сталину, зданиями Верховного Совета и Совмина БССР, памятником Победы. Эта идея не реализовалась, но установку 6-метровой фигуры вождя авторства Заира Азгура и Алексея Глебова на 7-метровом постаменте из красного гранита со стальными листами разрешили. В 1949 году общая высота монумента выросла с 13 до 20 метров. Тогда же основными авторами стали Евгений Вучетич, автор Воина-освободителя в Трептов-парке Берлина, и наш Азгур. Но вскоре Вучетич получил заказ на 27-метровую скульптуру Сталина для Волго-Донского канала (общая высота памятника составила 57 метров!) и отказался от минского проекта.

Памятник Сталину в еще не отстроенном после войны Минске открыли почти на три года позже 70-летия вождя, как планировалось изначально. Фото: Архив

Белорусы завалили сроки к юбилею вождя - какой уж сталинский порядок! В итоге, как вспоминал художник Евгений Тиханович, 9-метровую модель создавали в цеху МАЗа только летом-осенью 1951 года: «Азгур ляпіў галаву, бо ён партрэтыст, Глебаў і Бембель - тулава, а Селіханаў штаны ды чаравікі». Отливали памятник в Ленинграде и с помпой открыли в день начала ХХ съезда КПБ. Обошелся он в 1 миллион советских рублей. Тогда же улицу Советскую переименовали в проспект имени Сталина. Хватало и отзывов на событие. Поэт Алесь Бачило к открытию монумента написал стихотворение, где Сталин «уважліва глядзеў, ці добра Мінск будуем. / Ці гэтак тут, як у Маскве, усе працуюць дбала». А вот стихи Петра Глебки: «Сталін, здавалася так вось народу, з ласкавай усмешкай ківаў пешаходу».

Интересно, что 7-метровый Ленин на нынешней площади Независимости существенно терялся на фоне 20-метрового монумента Сталину - словно в стране сместили акценты…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

О чем писали знаменитые белорусы товарищу Сталину: «Дриндушки» Купалы, хулиганское искажение языка и колхоз в подарок

5 марта 1953-го умер Иосиф Сталин, который руководил СССР три десятка лет. Атмосферу, которая при нем царила в стране, передают письма, что писали известные белорусы главному адресату страны (читать далее)

Сталин приказал снять фуражку с его памятника в Минске

«Комсомолка» собрала впечатляющие истории о скульптурах Заира Азгура (читать далее)

Когда Сталин умер и цензуру ослабили, партию засыпали «сигналами с мест»

О свободе слова и цензорах в БССР мы поговорили с профессором, доктором исторических наук Александром Гужаловским, который изучает историю белорусской цензуры ХХ века и выпустил уже второй том своей книги «Чырвоны аловак» (читать далее)

Легендарный белорусский диктор Илья Курган: «За одну пропущенную букву при Сталине можно было попасть в тюрьму»

Под его «Гаворыць Мінск!» республика просыпалась сорок с лишним лет. Илья Курган рассказал «Комсомолке», какова была цена ошибки в эфире при Сталине и как его однажды подвел знаменитый Юрий Левитан (читать далее)

С согласия Сталина в ночь с 29 на 30 октября 1937-го расстреляли 132 белорусских писателя и интеллигента

«Комсомолка» задала 10 вопросов о том, что произошло в Минске в 1937 году (читать далее)

Кремлевский фотограф из Минска за портрет Ленина получил ателье у Красной площади

Минчане вряд ли наслышаны о нашем земляке - фотографе Моисее Наппельбауме, а ведь именно по его знаменитым снимкам Сталина и Ленина, Ахматовой и Гумилева мы изучали советскую эпоху в лицах (читать далее)

Вернувшись из сталинских лагерей, Лидия Русланова продала свою коллекцию живописи минскому музею

Она пела для Сталина в Кремле и для маршала Жукова под стенами Рейхстага, а продала знаменитые картины русских живописцев в Минск после пяти лет тюрем и лагерей (читать далее)

Как на фото вытравливали лица репрессированных при Сталине белорусских писателей

Советские цензоры тщательно исправляли фотодокументы, связанные с историей белорусской литературы конца 1920 - 1930-х (читать далее)