Звезда и смерть баяниста Киреева

Хороший был человек…. Кобель хренов.

Фото: Екатерина МАРТИНОВИЧ. Перейти в Фотобанк КП

В тот день Геннадий Петрович был особенно чисто вымыт. В белой концертной рубашке, с коротко постриженными ногтями и в новых лаковых штиблетах для чечетки (купленных исключительно из-за красоты) лежал он посреди комнаты. Сердце.

В правом углу стоял баян «Кубань» и, словно не желая следовать правилам вселенской печали, подставлял перламутровый бок, украшенный стеклянными рубинами, случайным осенним лучам, от чего по комнате то и дело пробегали солнечные зайчики.

Соседкино горе

Толстая соседка Наталья пришла проститься первой.

Ну это сейчас она толстая, а лет тридцать назад, когда Вера с Геннадием только переехали в этот дом, это была очень даже сочная моложавая женщина с красными щеками и густыми черными кудрями. Тогда Вера, будучи уже законной женой директора ольшанского Дома культуры Геннадия Киреева, хорошо проредила Натальины кудри - что-то выдрала, когда застукала мужа с соседкой за свинарником, что-то - на кукурузном поле. Но что ж о плохом сейчас вспоминать? Что было - то прошло. Вот он лежит, голубчик.

Дыша духами и туманами

Когда Вера ушла на кухню, в дом, шурша черной парчовой юбкой вошла Светлана Сергеевна. Во всех комнатах сразу нестерпимо запахло каким-то восточным парфюмом - сладко и тошно.

Светлана Сергеевна, худая, как копье Дон Кихота, молча села напротив Натальи и, прилепив застывший взгляд к кружевному изголовью, молча прикладывала сухой платочек то к правому, то к левому глазу.

Толстая Наталья недолюбливала эту тощую еще с того момента, как завклубом стал интересоваться зарубежной литературой. Так увлекся, что в библиотеке за дальними стеллажами со списанными книгами появилась раскладушка - для особо увлеченных классикой.

Сольный номер

Пришли Гореловы, повздыхали десять минут и ушли, баба Шура принесла бордовые георгины, а потом появилась Анна Федоровна - солистка хора. Влетела как фурия и с порога завыла в нос, высоко и противно: «Накогожтынасмоймиииилыыыый…..»

Толстая Наталья повернулась к солистке только одной головой, но этого было уже достаточно: «Не рви душу, Анна Федоровна. Да и голос побереги - публика еще не собралась. Перед кем выступаешь-то? Вот соберется народ - споешь тогда».

Поговаривали, что покойный очень уважал солисток. Особенно эту.

К полудню в доме стало жарко и душно, потому что на совхозной «Газели» прибыли работники Дома культуры проститься с директором привезли венок «Лучшему баянисту и хорошему человеку». А потом еще пришли соседи, и просто сочувствующие знакомые, и все, к кому Геннадий Петрович приходил на свадьбу с баяном.

Проводили хорошо: два ящика водки, соленьев банки три, блины, кутья, селедка, пирожков опять же нажарили... По-людски проводили, что сказать. Гости вспоминали Геннадия Петровича, каждый хотел сказать что-то особенное и про него, и про талант его, и про баян. Супруга покойного - сухая Вера в черной косыночке носилась от кухни к столу и, краем уха слушая хвалебные траурные речи, удивлялась: про ее ли мужа говорят? И заботливый он, и отзывчивый, и добрая душа… Ничего, кроме пьянок да гулянок, она за всю свою жизнь от него не видела, а ты глянь-ка… Ох, Геннадий Петрович, ох сукин сын!

Вот и поговорили

После обеда, проводив почти всех гостей, Вера вскипятила воды и стала мыть посуду. На еще неубранном конце стола у тарелки с пирожками сидели толстая Наталья, библиотекарша и солистка Анна Федоровна.

- Хорошие пирожки... - Толстая Наталья посмотрела мутными глазами в сторону Веры и заплакала. - Только почему с капустой-то, а, Вер? Покойный с яйцами любил, с лучком. Я бывало только затею пирожочки, а Гена уже тут как тут…

- Как вам не стыдно! - Светлана Сергеевна встала, держась за край стола. - Тут жена его, инструмент его тут же стоит, а вы со своими пошлыми пирожками…

Высоко и сильно вступила Анна Федоровна:

- Светлана Сергееевна, ну уж про инструмент Петровича ты лучше всех нас знала, что ж святую из себя строишь?

Толстая Наталья одной рукой отодвинула стол, второй взяла салатник с остатками винегрета:

- А уж тебе, Анна Федоровна, вообще молчать надо. Как вы с ним солировали на своих репетициях, весь поселок слышал. Домисолька хренова!

Винегрет шмякнулся прямо в декольте солистки, та сдернула скатерть со стола, и остатки поминального обеда вперемешку с ложками и рюмками полетели прямо на толстую Наталью, на ее трикотажное маковое поле, обтянувшее тугие бока и живот.

Светлана Сергеевна отскочила в угол с иконой, но, поняв, что святой ей сейчас не заступник, начала истошно визжать, подлетела к замершему в стороне баяну, подняла его и со всей дури бахнула об пол! Баян гулко вздрогнул, неловко вздохнул всем своим густым басом и замолк.

В комнату с веником и совком вошла уставшая Вера и, словно бы не замечая вокруг этих битых рюмок и разбросанных по ковру пирожков, тихо сказала:

- Царствие Небесное Геннадию Петровичу. Хороший был человек…. Кобель хренов.

Толстая Наталья рыдала, развалившись на полдивана, библиотекарша и солистка собирали в скомканную скатерть битые рюмки, Вера выметала остатки винегрета с ковра.