
«Это есть неправильность, но нужно дать передышку, потому что народ переутомлен так, что иначе он не в состоянии работать», - в таких словах ровно 100 лет назад, 15 марта 1921 года Владимир Ленин на X съезде РКП(б) предложил ввести новую экономическую политику (НЭП).
Перенесемся в тот день, на век назад… Еще не подавлено Кронштадтское восстание. Заводы Петрограда и Москвы стоят ввиду отсутствия топлива. На западе страны с Красной армией воюют махновцы, в Черноземье и Сибири – то же самое делают крестьяне. Маячит голод: денежного оборота нет, население снабжается микроскопическими продпайками, да и на те не хватает (год, как назло, выйдет неурожайным, и жестокий голод, действительно, поразит Поволжье). В стране свирепствует обязательная трудовая повинность.
Да, были политические кризисы в прошлые времена, не чета нынешним.
Пройдет всего полтора года, и Корней Чуковский в своем дневнике описывает Москву: город, в котором «на всех лицах выражение счастья», «в оконных стеклах – шелка и брильянты», «красивого женского мяса - вагоны», «любовь к вещам и удовольствиям страшная» и «все живут зоологией и физиологией – ходят по улицам желудки и половые органы и притворяются людьми».
Семь лет НЭПа некоторые историки до сих пор считают самым успешным экономическим экспериментом в российской истории. Другие же наоборот уверены: нэпманы едва не привели страну к катастрофе, и только Сталин железной рукой смог остановить этот процесс.
Так что же это было: коммунизм с человеческим лицом или зловещая гримаса советских «оборотней»? «Комсомолка» задала вопросы главному научному сотруднику Института российской истории РАН Юрию Жукову и доценту Школы финансов ВШЭ, автору книги об отражении экономики в литературе «От золотого тельца до «Золотого теленка» Елене Чирковой.
Жуков: Это было требование рабочих, господствующего класса на тот момент. Сперва восстали петроградские и московские рабочие, а потом их поддержали моряки Кронштадта. Партия пошла на уступки скрепя сердце, им ведь очень нравилось то, что было при военном коммунизме.
Чиркова: И то, и другое. В смысле отказа от строительства коммунизма здесь и сейчас – это капитуляция. Но не такая, какая была при подписании идиотского Брестского мира, когда Россия подписала дискриминационный договор, лишивший ее всех выгод от победы в войне. А при введении НЭПа страна начала возрождаться и выбираться из нищеты.
Жуков: Страна не лежала в руинах. Основная причина кризиса – отсутствие топлива и сырья. Что касается снабжения продовольствием, то крестьяне находили возможность обходить запреты и все-таки что-то продавать. Просто было очень дорого. И кстати, появление магазинов и ресторанов при НЭПе тоже не сделало жизнь населения лучше – там тоже было очень дорого. Пользоваться этими благами могли только богачи, которые несмотря на военный коммунизм смогли сохранить валюту и золото.
Чиркова: Во-первых, даже во время военного коммунизма все запрещенное существовало на нелегальном положении. Во-вторых, шикарную жизнь во времена НЭПа вела узкая прослойка людей. В-третьих, торговля и ресторанный бизнес – те отрасли, которые легче всего возродить. В отличие, например, от производства технологичной продукции.

Жуков: Нэпманы показаны, пожалуй, слишком мягко. На самом деле, типичный нэпман - это смесь волка с крокодилом. И они выросли мгновенно, буквально из ниоткуда. Так и в 1990-х комсомольцы в мгновение ока становились миллионерами. Та категория людей, которая зарабатывает на ближнем в любой удобный момент.
Чиркова: У меня нет ощущения карикатурности, особенно от персонажей Ильфа и Петрова. Для меня «12 стульев» и «Золотой теленок» – это весьма грустный рассказ о том, как много потеряла страна с отказом от НЭПа. Ильф и Петров ездили по «одноэтажной Америке» в 1935–1936 годах, описывали ее героев типа Генри Форда очень благожелательно, так что, очевидно, они понимали, что такое хорошо, и что такое плохо в экономике.
Жуков: Про кулаков - совершенно точно. Термин «кулак» появился до революции, он означал единственного члена общины, который владел мельницей или лавкой, и за счет этого держал в кулаке остальных членов общины. Какую цену назначит – такая и будет. Все это сохранилось и в двадцатые годы. Бедняки сдавали им в аренду свои земли и нанимались к ним батраками. А председатель сельсовета за взятку записывал кулаков середняками.
Чиркова: Начнем с того, что к кулакам относили любых относительно зажиточных крестьян. А зажиточным мог стать любой непьющий. Моего двоюродного деда просто убили за отказ вступать в колхоз. У них были лошади, коровы и свиньи, еще братья плоты гоняли. Дедушка сплавом леса смог заработать на часы. Наемных рабочих не было.
Второй момент – метод «отобрать все и поделить поровну» долго не работает. Многие крестьяне, получившие наделы после революции, все равно начали ее терять и идти в услужение к более оборотистым. Консолидация в сельском хозяйстве – это нормальный путь. Кстати, у Ленина есть вполне приличная книга «Развитие капитализма в России», где он объясняет, почему богатеют не все.
В-третьих, есть рыночная стоимость рабочей силы. Почему кулаков называли мироедами? Потому что они мало платили? Но это отражение низкой стоимости рабочей силы. А была она такой потому, что экономика разрушена и спрос на рабочие руки невелик.
Жуков: Кулацкая забастовка. Оставляли зерно у себя в надежде на то, что снова будет голод, и цены существенно вырастут.
Чиркова: Из-за «ножниц цен»: на промышленные товары они были высокими, а на аграрные – заниженными. Крестьяне продавали ровно столько, сколько было нужно для уплаты налога, а остальное придерживали в расчете на изменение соотношения цен. Так что можно сказать, что хлебозаготовки срывало государство своей ценовой политикой.

Жуков: Нет, конечно. А откуда деньги взять? Надеялись на то, что разбогатевшие нэпманы будут инвестировать в развитие промышленности, но в реальности этого не получилось. И это была основная причина неуспеха НЭПа. Ведь главная задача на тот момент была не сохранить нищую, перенаселенную деревню, а построить заводы.
Чиркова: А вы уверены что это самоцель? Скандинавия, США, Швейцария ведь обошлись без форсированной индустриализации. Другими словами, тяжелую промышленность можно построить не только в тоталитарном государстве.
Жуков: Абсолютно нормальные были налоги. Сегодня тоже у любого миллионера спроси, он ответит: душат налогами. Буржуи такой народ.
Чиркова: В 1926 году был введен «налог на сверхприбыль» с целью изъять доходы «частнокапиталистических элементов», в 1929-м – индивидуальное обложение сельскохозяйственным налогом «кулацких хозяйств». Причем сверхприбылью считалось все, что выше установленной государством нормы. А кулацкими хозяйствами – все, использовавшие наемный труд, или сдававшие в аренду технику, или имевшие мельницу. Но, я думаю, эти налоги «кулаки» сдюжили бы. Задушили их все же не налогами, а репрессиями – отъемом имущества, депортацией в Сибирь и убийствами.
Справка «КП»
Реформы «новой экономической политики»
- Заменили продразверстку налогом. Государство стало забирать у крестьян не 70%, а примерно 30% урожая. Излишками можно было свободно торговать. Впоследствии налог стали брать не в натуральной, а в денежной форме.
- Денационализация мелкой и средней промышленности (предприятия возвращены владельцам).
- Разрешено создавать кооперативы.
- Разрешено брать в аренду государственные предприятия.
- Разрешено арендовать землю.
- Разрешено работать иностранному бизнесу в стране («концессии»).
- Можно нанимать до 20 человек на частное предприятие.
- Организован Государственный банк РСФСР и специализированные банки.
- Введена твердая валюта – золотой червонец.
- План ГОЭЛРО: масштабное строительство электростанций.