«Второе поколение чернобыльских детей более чувствительно к воздействию радиации»: профессор Юрий Бандажевский о последствиях Чернобыля, переселенцах и жизни в Париже

Профессор Юрий Бандажевский. Фото: личный архив

СПРАВКА «КП»

Юрий Бандажевский в 31 год защитил докторскую диссертацию и стал самым молодым профессором медицины в СССР. После многолетних исследований сделал официальное заключение о реальном положении дел с радиоактивным заражением в Беларуси. В 1999 году был арестован по подозрению в получении взятки, осужден Военной Коллегией Верховного Суда Беларуси, условно досрочно освобожден в 2005 году. Почетный гражданин 17 французских городов, в том числе Парижа. Руководит координационным аналитическим центром «Экология и здоровье», созданным в Украине под эгидой Европарламента, проводит научные исследования на территории, пострадавшей от аварии на ЧАЭС.

- Юрий Иванович, 35 лет назад рванул Чернобыль, людей массово, целыми селениями, увозили из загрязненных районов. Сегодня некоторые сомневаются – помогла ли эта мера, стоило ли?

- Стоило. Те, кто переезжал, были правы. Потому что когда я вижу радиационное поле, вижу детей, их патологию, я и сейчас говорю родителям: «Уезжайте отсюда». Даже маленькие дозы радиации - хотя неверно про радиацию говорить «маленькая» - губительны для здоровья человека. Наши украинские исследования свидетельствуют о том, что второе поколение чернобыльских детей более чувствительно к негативному воздействию радиации. Вроде, сейчас и цезия меньше, чем было сразу после аварии, а проблема стоит остро. На первый план как следствие Чернобыльской катастрофы выходят метаболические проблемы, связанные с расстройством функционирования печени и других органов. У 35% обследуемых нами детей патология печени выявляется на УЗИ. Нарушен аминокислотный обмен.

- Но количество рака увеличивается во всем мире и прямую зависимость от Чернобыля обнаружить непросто.

- Для того, чтобы сделать заключение, нужно объективно смотреть и анализировать. Следует учитывать, что радионуклиды цезия сегодня распространены по всему миру. Посмотрите, сколько испытаний атомного оружия, всевозможных взрывов. Не случайно ведь происходят климатические катастрофы. А нам про это говорят: «Да, забудьте…»

Профессор Юрий Бандажевский проводит научные исследования на территории, пострадавшей от аварии на ЧАЭС.

Выделить радиационные чернобыльские эффекты и определить противорадиационные мероприятия возможно только при хорошо поставленной научно-исследовательской работе, концентрации усилий высокоспециализированных научных кадров. К моему глубокому сожалению, это не было сделано в полной мере. Кое-что удалось сделать в Гомельском медицинском институте в период моей работы там, но, в целом, проблема не решена.

- И где выход?

- Дело в том, что я не девочка Грета Тунберг (эмоционально выступила на конференции ООН по изменению климата – Ред.), не могу рубить с плеча. Потому что вижу, насколько глобальна проблема. Никто не думает, что будет через два поколения, иначе устраивали бы серьезные защитные мероприятия. С самого начала должна проводиться проверка на радиоактивность, должны были быть чистые продукты. В первые годы в пострадавшие районы, в том числе Гомель, из-за границы присылали посылки с продуктами. Но потом все исчезло.

У многих стран была строчка в бюджете – помощь пострадавшим от Чернобыля. Но ответственные лица, представлявшие страну за рубежом, говорили, что у нас все хорошо, страна справляется с проблемой ликвидации последствий. Рапортовали о том, что радиационная опасность в Беларуси для населения отсутствует, можно строить новую атомную станцию. В частности, Станислав Станиславович Шушкевич критиковал меня в свое время за мою деятельность. Но был и его коллега Василий Борисович Нестеренко, который говорил правду о том, что произошло в Беларуси после аварии на ЧАЭС.

Самое плохое, что после трагедии Беларусь закрылась от взаимодействия с внешним миром. Можно было намного больше попросить помощи, создавать систему защиты здоровья людей. Этого не произошло.

- Но почему? Вы наверняка убеждали, что это нужно делать. Мы такие гордые?

- Я не только убеждал, я был свидетелем этого. Меня как ректора приглашали на серьезные разговоры за рубежом. Помню, как на огромной конференции в Оксфорде решался вопрос выделения помощи белорусам и украинцам, и как нужно было говорить на этой конференции. Да, просить. Мне даже сообщили тогда суммы, уже не вспомню, какие, но большие, которые были связаны со страданием, с потерями белорусского народа после катастрофы на ЧАЭС. Сообщили, что нужно сделать для их получения. К сожалению, ничего из этого сделано не было. Я сейчас уже никого не виню, но это следствие деятельности тех людей, которые могли сделать и не сделали. Они имели возможность подписывать документы на высоком уровне и говорить правду. Но правду тогда не говорили.

Я много куда стучался со своими доводами, но часто в ответ слышал: «Как мы устали от вас, Бандажевский!» А потом за этой реформой, проектом системы здравоохранения приезжали ко мне в тюрьму…

Чернобыльская катастрофа – это трагедия не только в радиационном плане, это трагедия для организации жизни людей. Фото: архив КП

«Мы съели и перешагнули Чернобыль»

- Я говорил: раз не можете завозить чистые продукты – эвакуируйте людей, но не кормите грязными. И не только этих людей, но и всю Беларусь. А это, к сожалению, было. Эшелоны с грязным мясом – а оно фонило так, что к поезду нельзя было подходить - были разбросаны по всей Беларуси. Это шло по указке Советского Союза. Руководство Агропрома СССР делало запрос в партийные структуры - мол, разрешите использовать мясо и другие продукты, содержащие большие дозы радионуклидов, чтобы разбавить чистые и довести дозу до допустимого радиационного уровня для потребления в пищу. Вот так мы съели, переели и перешагнули этот Чернобыль. И он вроде как растворился, но лишь потому, что многие продолжали скрывать объективные цифры смертности. Скрывали конкретные патологии, связанные с воздействием радионуклидов. Лишь огромные цифры рака щитовидной железы у детей, йод-патология, заставили назвать вещи своими именами. Назвать йод-131 источником рака щитовидки, не учтя, что и другие элементы могут быть его источником.

Сейчас нам уже известно и о соматической патологии, патологии сердечно-сосудистой системы, которым следует уделять особое внимание. Это все тогда, в СССР, было похоронено, скрыто, и это трагедия. Потому что не дает возможности дальше объективно и честно развиваться тем исследованиям, которые могут проводиться по защите здоровья уже двух поколений людей.

Мое мнение за 35 лет не изменилось по поводу того, что я наблюдал сразу после взрыва на станции. Чернобыльская катастрофа – это трагедия не только в радиационном плане, это трагедия для организации жизни людей. Когда я впервые приехал на загрязненные территории, то увидел метания местного начальства. Более проворные тут же получили себе вторые квартиры в Минске, продвижение по службе. Огромное количество людей эмигрировало в Америку, Израиль, другие страны. Уехало много медиков, это и побудило создать мединститут в Гомеле. Заставить в то время ехать на загрязненную территорию врачей и выпускников медвузов было очень трудно, тогда правительство и решило создать мединститут на месте. Да, была неразбериха, хаос, но началось и обратное движение людей. Когда я переехал из Гродно в Гомель, многие крутили пальцем у виска. Осуждали, не понимая, как можно добровольно уезжать с чистой территории. Я уже был профессором, лауреатом премии Ленинского комсомола, имел научную школу, несмотря на то, что мне было 30 с хвостиком. Я не занимался чернобыльскими делами, но занимался факторами, которые приводили к врожденным порокам развития.

- Не обвиняли, что двигаетесь по карьерной лестнице?

- Какое продвижение? Института-то не было. Высокие чины говорили моим коллегам: «Не волнуйтесь! Если не получится – мы вас трудоустроим». Но мне такое никто не говорил, я и не рассчитывал, что не создам институт. Какая карьера в месте, откуда многие уезжают, где уровень радиации огромный, где опасность для здоровья людей и куда я привез свою семью? И расплачиваюсь здоровьем своей семьи до сих пор.

Но я туда приехал, чтобы выполнять свой долг, в нынешнее время это мало кто понимает. Врачи должны были быть там, но их там не было. Когда мы приехали, люди поверили, что ситуацию можно изменить. Стало много моральной поддержки, но были и преследования, гонения. В частности, очень непросто было бороться за здание обкома партии - сейчас это главный корпус Гомельского медуниверситета. Самое красивое здание Гомеля. Когда Компартия закончила свое существование, мы поставили вопрос о необходимости того, чтобы это здание стало главным зданием мединститута. Конечно, за него шла борьба.

Руководители тогда не знали что делать, метались, устраивали какие-то рейды в пострадавшие районы. Конечно, многое и делалось, но не было кадров. Этот вопрос решали мы. В первый же год в наш Гомельский институт приехали доучиваться те, кто поступал в другие вузы. Чтобы создать базу преподавателей, я обратился в минский мединститут и другие вузы с просьбой помочь. Приехали самые высококвалифицированные кадры, академики.

Мне до сих пор мои ученики из Гомельского мединститута пишут письма с благодарностью за сделанное. И да, это был самый любимый мой ребенок, как я его называл. А загрязненная территория и через 35 лет после аварии непригодна для использования. Ее надо тщательно обследовать. На первый план в настоящее время выходит стронций-90, который в организме людей массово не определяют. Мы фиксируем его в больших количествах в древесине, которая широко используется населением для бытовых нужд. Это огромная проблема. Плюс продукты распада радионуклидов, того же цезия и прочих. Сейчас готовлю для вебинара в Европарламенте блок демонстраций, где показываю содержание радионуклидов и продуктов их распада в зерне, выращенном на территориях, приближенных к Чернобыльской зоне.

«Когда я принял решение, помню, как вздрогнула моя жена»

- Некоторые вздыхают, что исправить ситуацию оказалось невозможно, а Бандажевский свое здоровье и жизнь, по сути, положил на плаху…

- И это факт. Положил - и что? Да, не спас себя и семью, значит, не так воспитан был. Я пришел в медицину, чтобы заниматься здоровьем людей. Я даже за время своего ареста и позже, в изгнании, написал почти вдвое больше научных работ, чем когда официально занимался научной деятельностью в Беларуси. И не остался в теплой квартире почетного гражданина Франции - мне, кстати, выделили четырехкомнатную квартиру в Париже и все условия для жизни. Я отказался и уехал, через год создав проект в Украине. Я не смог бы там жить и говорить о проблемах Чернобыля, зная, что люди страдают, а я буду сидеть и пить кофе в Париже. Но когда принял такое решение, я помню, как вздрогнула моя жена.

Огромное количество людей эмигрировало в другие страны. Фото: архив КП

Ведь отобрать, разрушить очень легко, а создать…

- Глобально планете помочь сложно, а как вы помогаете конкретно себе с учетом последствий воздействия радиации?

- В первую очередь важно состояние самого организма, его резистентности, или сопротивляемости к воздействию факторов внешней среды. Она основывается на состоянии генетической системы, определяющей в организме уровень обмена веществ, который закладывается еще в утробе матери. А затем организм начинает взаимодействовать с внешними факторами. Если у вас серьезная, хорошо сбалансированная система регуляции контроля за генетической системой – вы будете хорошо сопротивляться негативным воздействиям внешней среды. У наших бабушек и дедушек здоровье было покрепче, потому они и выжили. Для защиты организма крайне важны элементарные вещи, в первую очередь, связанные с разумным образом жизни. В частности, нужно сбалансированное питание. Каждый знает себя сам: одному лучше мясные продукты, другому - молочные. Еще алкоголем и курением вы наносите огромный вред себе и близким. Об этом нужно помнить всегда и не приносить страдание и горе в дом. Нужно помнить о том, что многое в нашей жизни зависит от нас самих.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Из зараженных радиацией мест в Дрибинский район переехал целый совхоз-миллионер: вот как живут эти люди 30 лет спустя

В канун 35-летия аварии на Чернобыльскоей АЭС мы съездили в Дрибинский район, куда переселяли жителей с загрязненных территорий. Узнали, как несколько лет до переезда люди жили с радиацией и посмотрели, кто как устроился сейчас (читать далее)