Если ты еврей, это навсегда: о чем идет речь в прощальной пьесе Тома Стоппарда, поставленной в РАМТе

Это хорошая пьеса, хороший спектакль, - но не более того

1. 1899 год. В венском особняке празднует Рождество огромная семья. Герман Мерц - еврей, сколотивший состояние, перешедший из иудаизма в христианство и женившийся на католичке, - и целая толпа его родственников. Обсуждают, естественно, религию, теории Теодора Герцля, мечтающего создать еврейское государство в Палестине, скандального доктора Фрейда, который никак не станет профессором. В том числе из-за антисемитизма, который обсуждают в первую очередь. «Нет на свете такого гоя, который хоть раз не подумал бы: «Ох уж эти евреи!» Ты можешь креститься, жениться на христианке, все равно ты еврей». Хотя кажется, что гетто, погромы, желтые звезды - все это отринуто Европой, выброшено на помойку.

2. 1900 год. Жена Германа заводит роман с молодым драгуном, а тот прилюдно оскорбляет ее мужа. Герман пытается вызвать драгуна на дуэль, - и нарывается на ответ «Офицер моего полка не может драться с человеком, у которого мать еврейка. Поскольку еврей от рождения лишен чести, ему невозможно нанести оскорбление». Конфликт, впрочем, удается с грехом пополам уладить.

3. 1924 год. Отбушевала Первая мировая, с которой сын Германа и его жены вернулся инвалидом. Семья собирается на очередное торжество (а именно обрезание маленького мальчика), а Герман тем временем ведет речи о том, чтобы переписать фирму на сына. По кое-каким причинам ему кажется, что так будет безопаснее.

4. 1938 год. Хрустальная ночь. В дом перепуганных, не знающих, куда деваться, персонажей врывается нацистское чудовище, которое называет детей «пометом» и выгоняет всех на улицу: «Вы здесь больше не живете». А Германа заставляет «добровольно» отдать свою фирму нацистам.

5. 1955 год. Собираются три человека, уцелевшие после Второй мировой. Один из них - сын племянницы Германа. Его увезли в Англию в 30-х, ребенком, он вырос англичанином, из Леопольда Розенбаума превратился в Лео Чемберлена, но ему напоминают, что он - еврей, что его жизнь - продолжение жизни его предков, что жить без памяти - все равно, что жить, не отбрасывая тени. Тут очень кстати и призраки ушедших восстают из могил, чтобы рассказать, как погибли их тела.

* * *

«Леопольдштадт» - последняя пьеса Тома Стоппарда. Не «крайняя», а последняя, - по крайней мере, он сам так предполагает: классику 85 лет, он уже немного устал сочинять. Премьера состоялась в 2020-м в Лондоне (аккурат перед началом пандемии), потом, когда с ковидом стало полегче, прошла в Нью-Йорке; удостоилась аплодисментов и очень благожелательных рецензий.

Спектакль что в Великобритании, что в США, что в России идет 2 часа 10 минут. Персонажей на сцене - больше тридцати, и легче легкого запутаться в их отношениях: там две породнившиеся семьи, Мерцев и Якобовичей, и зрителям выдают буклеты с генеалогическим древом. (А персонажам никаких схем не выдают, так что они периодически начинают размышлять: «Кем же она мне приходится?.. Она… Кажется, невестка моей невестки!»)

Это пьеса про трагическую судьбу целого еврейского клана, такие на ровном месте не пишутся. Том Стоппард - еврей, он родился в Чехословакии в 1937-м, и его родители бежали с ним и его братом в Сингапур в тот самый день, когда страну оккупировали фашистские войска. Потом отец погиб, мать вышла замуж за англичанина, который дал мальчикам свою фамилию, - в общем, со Стоппардом случилось примерно то же, что с юным Леопольдом изх пятого акта. (Кстати, Леопольдштадт - это район Вены, но понятно, что Стоппард имеет в виду «город Леопольда» - умозрительное пространство, населенное предками персонажа, едва их не забывшего). Но в итоге и Леопольд, и Стоппард все вспомнили. Один покаялся и заплакал, другой написал пьесу. (Ох уж эти евреи: культура, целиком построенная на традициях, на памяти, на верности предкам и прошлому. Если ты еврей - это навсегда, и не дай тебе Бог забыть об этом, попытаться стать типичным англичанином, махнуть рукой на генеалогическое древо).

«Леопольдштадт» - плотная, местами очень здорово написанная, абсолютно неизвестная зрителю пьеса, и тянет обсуждать именно ее, а не спектакль. Постановка в РАМТе крайне ровная, высокопрофессиональная, как и положено этому замечательному театру - но, кажется, главная задача режиссера Алексея Бородина состояла как раз в том, чтобы донести нового Стоппарда до зрителя, ничего по ходу не расплескав и никого не обескуражив. Когда на сцене за два часа проходят несколько эпох и бегают 30 человек, говорящих быстро и иногда почти одновременно, обсуждающих то Герцля, то Фрейда, то Климта, то Шницлера, то высшую математику, то обрезание, а главным образом антисемитизм, поди управься с таким богатством. Но выглядит все это крайне элегантно: в первом акте персонажи действительно в основном бегают по сцене, которая представляет собой огромный, вертящийся, изобретательно освещенный круг, заставленный мебелью, - и ощущение праздничной суматохи воспроизведено блестяще. Потом вся эта круговерть будет постепенно замедляться - и в ключевом четвертом акте, в Хрустальную ночь, все будет совсем неторопливо, темно и страшно. С диалогами: «Все образуется». - «Нет, все будет еще хуже». - «Но как может быть еще хуже, как?!» Действительно, кажется, что когда нацисты вышвыривают тебя с чемоданами на улицу, страшнее ничего не придумать. Что такое Аушвиц, персонажи узнают потом.

Это хорошая пьеса, хороший спектакль, - но не более того. Не покидает ощущение, что Стоппард на этот раз откусил больше, чем может прожевать; его трагедия, по-хорошему, должна бы занимать не два часа, а часов семь, примерно как «Берег утопии». Пунктирный «Леопольдштадт» порою слишком напоминает конспект пьесы: персонажи в нем сходят со сцены, пробыв на ней слишком мало времени, им не хватает воздуха, не хватает реплик. И как бы ни был эффектен финальный эпизод, в котором на сцену выходят все умершие герои, чтобы рассказать, как они погибли («Дахау». - «Аушвиц». -«Бросился в лестничный пролет») и исчезнуть, это слишком простой прием. Особенно для Тома Стоппарда.