
Юлиан Семенов однажды сказал: «По моим книгам очень легко снимать: режиссеру достаточно открыть роман, сказать «Мотор!» и следовать тексту». История создания «Семнадцати мгновений весны», увы, опровергла это эффектное заявление. Сценарий рождался тяжело.
Для начала от Семенова потребовали «усилить роль Центра», - в первоначальном варианте казалось, что Штирлиц брошен советским руководством на произвол судьбы. Дочь писателя, Ольга Семенова, говорила, что именно так в сценарии появились многочисленные шифровки «Алекс — Юстасу». Исправленный сценарий был отдан на студию «Ленфильм», и тут возникла режиссер Татьяна Лиознова, заинтересовавшаяся материалом. Она убедила Семенова передать сценарий на студию имени Горького. И начала готовиться к съемкам.

Отношения у писателя и режиссера не заладились. Лиознова потом всю жизнь настаивала, что заслуживает быть упомянутой в титрах как соавтор сценария. Говорила в интервью, что переписывала его по 18 часов в сутки, не получая за это ни копейки. Что лично придумала многие сюжетные ходы и эпизоды... Но в титрах был упомянут только Юлиан Семенов. Правда, когда впоследствии авторов картины награждали Госпремией, именно его имени в списке лауреатов не оказалось.

Во время подготовки сценария у Лиозновой был роман с актером Арчилом Гомиашвили, она мечтала, чтобы Штирлица сыграл именно он. Семенов рассудил, что грузин в роли русского, изображающего истинного арийца — это перебор, и выступил резко против. Именно он предложил на роль Вячеслава Тихонова, и эта кандидатура была одобрена.

«Славочка, как тебе удается так гениально думать в кадре?» - спросил потом писатель актера. «Очень просто — я прокручиваю в голове таблицу умножения» - ответил Тихонов. Скорее всего, шутил. Но роль Штирлица и правда стала лучшей в его обширной фильмографии: свои самые выдающиеся сцены Тихонов сыграл молча, что называется, «одними глазами».

Сцены встречи Штирлица с женой в сценарии не было. Ее предложил Тихонов. Он общался с легендарным разведчиком Кононом Молодым, и тот рассказал, что в его жизни был похожий эпизод. Лиознова, которой Тихонов пересказал эту историю, загорелась и решила включить сцену в фильм. При этом Юлиан Семенов был категорически против — он полагал, что ни одна разведка мира не пошла бы на такой огромный риск. Но композитор Микаэл Таривердиев тоже вспоминал, что консультанты фильма рассказывали о «бесконтактных свиданиях» с близкими, на которых любая реакция могла стоить разведчику жизни. И все же встречи с женами и даже детьми им устраивали, - иначе у них случались психологические срывы...
К слову, в первом варианте Штирлиц «бесконтактно» встречался в кафе не только с женой, но и с сыном. И эта сцена даже была снята! Мальчик вертел в руках игрушку — клоуна с металлическими тарелочками. Одна из тарелочек отваливалась, Штирлиц незаметно ее подбирал и потом делал из нее брелок. В картине остались кадры, где он этот брелок крутит в руках. Но сам эпизод потом пересняли без ребенка.

Таривердиев вспоминал: «Музыка была написана, конечно, заранее, и Лиознова снимала под нее. Это была находка режиссера, она сделала это блистательно. Кстати, когда я показывал ей музыку для этого эпизода, она безумно эмоционально реагировала. Она была в восторге, она плакала. Это страшно заводило, и все получалось... Сцена встречи с женой по кинематографическим меркам бесконечно большая. Она идет почти двести пятьдесят метров, то есть около восьми минут, без единого слова, без всякого движения, только наезды камеры. По всем киношным стандартам это должно быть бесконечно скучно, это просто невозможно, и по идее должно было быть сокращено метров до двадцати. Лиознова оставила двести пятьдесят и выиграла партию. Этот эпизод получился одним из самых сильных. А вот когда Штирлиц остается наедине с собой и готовится отметить праздник Октября (на самом деле 23 февраля. - Ред.) и, испытывая чувство ностальгии, поет народную песню (это тоже идея Лиозновой), получилось фальшиво. Я ужасно противился этой сцене. И до сих пор считаю, что это единственный фальшивый момент в картине. Я считал так тогда, так считаю и сейчас».
Кстати, изначально в «Семнадцати мгновениях» должно было быть то ли 10, то ли 11 серий. И задумка Таривердиева состояла в том, чтобы каждая серия сопровождалась отдельной песней. Они были написаны, Роберт Рождественский сочинил к ним тексты. В течение месяца каждое утро к композитору домой приезжал Иосиф Кобзон, они вместе над этими песнями работали. И в итоге все они, кроме двух, были из фильма безжалостно выброшены. Таривердиев писал: «У меня их нет — ни нот, ни записи. И вообще, я даже не помню, какими они были». Он вспоминал, что не вошедшие в картину песни были выпущены на гибкой пластинке, но и пластинки в его архивах не сохранилось...
А еще он вспоминал, что «Семнадцать мгновений весны» нанесли страшную обиду Муслиму Магомаеву: именно он должен был исполнять все песни. Но его заменили на Кобзона, и не ошиблись: голос Иосифа Давыдовича попал «в десятку», сегодня невозможно представить эти песни в другом исполнении. Вот только «забракованному» Магомаеву от этого было не легче.
Во время подготовки к съемкам Татьяна Лиознова приняла несколько гениальных решений. Например, пригласила на роль Мюллера малоизвестного театрального актера Леонида Броневого. Изначально эту роль должен был играть Всеволод Санаев, но он отказался, потому что не хотел сниматься в роли гестаповца. Любопытно, что ни Санаев, ни Броневой нисколько не походили на реального Мюллера. Но Лиознову это не остановило, - все равно фотографии настоящего шефа гестапо у нее в распоряжении не было...

Съемки «Семнадцати мгновений» шли чуть меньше двух лет. Группа работала в Подмосковье, в Риге, в Грузии. Ради нескольких эпизодов выехала в ГДР — в Берлин и саксонский город Майсен (там снимали, соответственно, Берлин и Швейцарию). В целом, все шло гладко, если не считать одной истории — самой драматической из связанных с «Семнадцатью мгновениями».
Актер Лаврентий Масоха сыграл адъютанта Мюллера, Шольца (это он произносит фразу «Штирлиц идет по коридору»). На съемках он очень волновался и никак не мог правильно произнести немецкие звания. Путался в словах «группенфюрер» и «штандартенфюрер». У него все время выходило что-то вроде «штардартерфюрер Штрирлиц», и так дубль за дублем. Лиознова, славившаяся своим бурным темпераментом, в конце концов вспылила и начала кричать «Безобразие!» Леонид Броневой потом отпаивал Масоху чаем; с трудом, но сцену удалось снять.

По легенде, в тот же самый день актер пошел в ресторан, заказал там рюмку водки для успокоения нервов, - и умер прямо за столиком. Сердечный приступ. С большим трудом биографам Лиозновой удалось добыть свидетельства, что смерть наступила не в тот день, когда на него накричала режиссер, а несколько дней спустя. Может, трагедия и не была связана впрямую с тем скандалом, но — как знать? В любом случае, большинство сцен с участием Масохи были отсняты, и последняя его роль вошла в фильм. По которому этого замечательного актера сегодня в основном и помнят.
Сегодня уже апофеоз звенящей пошлости — рассказывать, что во время показа «Семнадцати мгновений» пустели улицы и снижалось количество преступлений. Но ведь именно так оно и было, это не миф. Не избалованные остросюжетными телефильмами советские зрители влюбились в Штирлица с первого взгляда. Рассказывают, что Татьяна Лиознова потом рассматривалась как постановщик «ТАСС уполномочен заявить», еще одного фильма по сценарию Юлиана Семенова, и снова с Вячеславом Тихоновым в главной роли. Возможно, она создала бы еще один шедевр. Но увы, отношения между писателем и режиссером на съемках «Семнадцати мгновений» были безнадежно испорчены...