Ели собственные сапоги, топили трусами, вернулись стариками: После адского шторма русские моряки три месяца выживали в открытом море
«Жучок» - работяга, как настоящий русский матрос. Фото: Wikimedia Commons
Любого разбуди хоть среди полярной ночи и напой в сонное ухо:
- Зиганшин-буги-и-и...
И тебе тут же затянут в ответ:
- Зиганшин-ро-о-ок!
- Зиганшин съел...
- …второй сапог!
Эта песенка уже надежно вросла в культурный код. Как и в нашу историю - 49-дневная тихоокеанская одиссея четырех советских солдат. 17 января 1960 года сильный шторм оторвал от причала курильского острова Итуруп десантную баржу и унес в открытое море. Срочники Асхат Зиганшин, Анатолий Крючковский, Филипп Поплавский и Иван Федотов полтора месяца боролись за выживание: съели сапоги и гармошку, но дотянули до 7 марта, когда их подобрал посреди Тихого океана американский авианосец.
Фрагмент статьи в «Комсомолке» о подвиге моряков. 1 апреля 1954 года.
Фото: Архив "КП".
«Примера такого мужества не существовало еще в мире», - гордо писали золотые перья в статьях и очерках. Но уважаемые журналисты и писатели ошиблись. Пример был. Более суровый. Более продолжительный. И гораздо менее известный. Произошел уникальный случай незадолго до приключения команды Зиганшина.
В декабре этому подвигу исполняется ровно 70 лет.
«Никогда не видел такого шторма!»
Начало двух ЧП оказалось до боли похожим. Курилы. Старенький маломощный кораблик. Зима. Шторм...
Итак, остров Парамушир, 1 декабря 1953 года. Буксирный катерок, у которого даже имени собственного не было, только буквенно-цифровое обозначение Ж-257, собирался становиться на прикол. «Жучок» (так его между собой называли моряки) был приписан к рыбокомбинату «Подгорный» и таскал туши китов от приходящих китобоев на разделку и переработку. Но сезон завершился. Это был последний день на плаву и последнее задание - разгрузка ремонтного судна. Часть команды, включая капитана, уже сошла на берег и занималась отчетами. На борту остались шесть человек: старпом Федор Козлов, механик Хусейн Облязов, моряк Николай Воронков, старший матрос Александр Жебровский и двое молодых на подхвате: Равиль Мирсафов и Виктор Шлык.
Экипаж Ж-257 с честью прошел через самые сложные испытания... Фото: Wikimedia Commons
С самого утра погода начала портиться. Затем проснулся шторм. Катер ушел подальше, дабы не разбиться о скалы Парамушира. В открытом море непогода сначала притихла, а потом…
- …Ветер рванул с такой силой, что океан взревел. Поднялся снежный ураган. Двадцать лет я хожу в море, но такого еще не приходилось видеть, - рассказывал Федор Козлов. - Глянешь в окно - и оторопь берет. Вырастет над нами волна - громада с трехэтажный дом, поднимет судно, потом бросит его вниз, будто в пропасть...
Разыгрался настоящий ураган - до 11 баллов (из 12 возможных!), против которого бессилен был даже боевой линкор или супертанкер. А тут какой-то «жучок» - щепка в бескрайнем озлобленном океане, который словно в насмешку назвали Тихим...
Ужас положения был еще и в том, что с катера, приготовленного к консервации, сняли рацию, убрали продуктовый НЗ. К тому же топлива залили по минимуму - треть цистерны: все равно ж потом сливать...
Соляру отчаянно экономили: 50-сильный движок стучал на холостых: ход врубали в крайнем случае - развернуть нос судна против волны. Прозеваешь, подставишь бок - верная погибель, перевернет и утопит к чертовой матери…
Эта железная скорлупка смогла проделать путь, который не каждый «взрослый» корабль осилит. Потому его по праву считали седьмым членом экипажа. Фото: Wikimedia Commons
А жить моряки хотели. И сдаваться не собирались. По очереди несли вахту у штурвала. Стояли по 20 минут: больше в адской болтанке не выдерживал даже просоленный закаленный организм - руки немели, ноги подгибались от усталости, из глаз текли невольные слезы от перенапряжения...
Так продержались четверо суток - на пределе сил, без сна и отдыха, - пока не утих проклятый шторм. Хотя до конца море не успокоилось - пришел сезон штормов.
Каюсь - порвали парус...
Ужас перед силой природы сменился страхом перед безнадежностью положения. Связь отсутствует. Еды всего на несколько дней. Налили кружку из танков - пить невозможно! Волны проникли через плохо закрытые крышки, и пресная вода смешалась с соленой. Небольшие запасы остались на камбузе, но там кот наплакал. Топлива еще меньше, чем воды…
Моряки понимали, что если их ищут, то наверняка не там. А значит, скоро объявят погибшими (если уже не объявили). Потому спасение утопающих, как говорится, стало делом рук самих утопающих.
Установили режим жесткой экономии всего. На малых оборотах тронулись на северо-запад - к родным берегам. Точнее, пытались двигаться: километр вперед - пять назад. Шторма шли косяком, все дальше унося Ж-257 в сторону Американского континента.
Примерный маршрут аварийного плавания в 1953 - 1954 годах.
Фото: Дмитрий ПОЛУХИН. Перейти в Фотобанк КП
Через 12 дней машина зачихала - топливо почти закончилось. Дизель заглушили. Все? Конец? Тут спас Саша Жебровский, занимавшийся когда-то яхтенным спортом.
- Пойдем под парусом! - заявил он.
- И где ты его возьмешь? - удивились друзья. - Да и если бы парус был, разве сможет он утянуть эту посудину? Пусть для океана она и скорлупка, но все же тут три десятка тонн стали…
- Парус сошьем из одеял! В 1942-м подобный лоскут, поднятый на перископе, утянул целую подводную лодку с оторванными винтами. А субмарина, извините, потяжелее будет!
Ободренные надеждой, матросы принялись за работу. Вскоре над катером взметнулись два сшитых солдатских одеяла.
- Несколько часов мы продвигались понемногу вперед, борясь со штормом, - вспоминал Козлов. - И вдруг сильный порыв ветра так рванул парус, что он лопнул пополам. Жебровский, рискуя жизнью, снял ткань и стал пробираться к кубрику. Дважды Сашу едва не смыло за борт…
Через час над катером поднялся новый парус - сшитый уже из трех одеял.
Потом порвало и его. И Жебровский... сшил третий! Океан наконец сдался и понес кораблик в сторону дома...
Голь и выдумка
Парус - не единственное изобретение смельчаков. Им постоянно приходилось что-то чинить и придумывать.
Во-первых, нужно было как-то победить жажду. Выручил механик Облязов - собрал настоящий опреснитель морской воды из огнетушителя. В час получалась почти полная кружка. 12 кружек в день.
Но на чем кипятить воду? Да и чем греться? Зима в океане - самое противное время. Когда дрова и уголь закончились, жгли мебель, обшивку, переборки, кранцы... Затем снова выручила морская смекалка.
- Начали использовать в качестве топлива брюки, майки, трусы, - рассказывал Козлов. - Сделаешь из тряпок сверток, вымочишь в остатках горючего - и в печку.
Еда? Беда!
- Хлеба у нас было мало - всего три буханки, - вспоминал старпом. - Имелись макароны, вермишель, сушеный картофель. Мы установили строгий режим расходования продуктов. Паек все больше сокращали, так как трудно было сказать, сколько мы еще пробудем в океане.
Наконец продукты иссякли. Но тут невероятно повезло - наткнулись на большое количество морской капусты. Сразу же повеселели - жить можно. Заготовили впрок - варили, жарили, парили, ели сырой.
Но вот кончилась и она. Посидев на воде несколько дней, вспомнили рассказы Джека Лондона и решили попробовать съесть яловые сапоги, в которых работали на разделке китов. Они пропитались китовым жиром, а это какая-никакая еда... За приготовление блюда взялся Жебровский. Он изрезал голенища на вермишель и бросил на сковородку, смазанную солидолом.
- От блюда пошел удушливый дым. Мои «лапшинки» обуглились, и я решил было их сразу выбросить, - рассказывал Александр. - Но чувство дикого голода победило: взял один кусочек, бросил в рот, другой, жую... они такие хрупкие, солоноватые. Ребята, напряженно наблюдавшие за мной, наперебой стали просить дать и им попробовать…
Так съели все имевшиеся на борту сапоги. Но это мало помогло - матросы стремительно слабели. Четверо слегли и не могли уже встать. Вахту несли только Жебровский и Козлов. Да и они передвигались по палубе только на четвереньках.
После возвращения и экипаж, и катер вернулись к работе. Ж-257 буксирует судно в 1958 году. Фото: Wikimedia Commons
Спасение на краю отчаяния
Но даже в этих условиях моряки думали не о себе, а о друзьях... Однажды один из больных матросов поманил к себе Жебровского:
- Воронков, чувствуя себя совсем плохо, подозвал меня и сказал: мол, к утру, очевидно, помру, но вы не выбрасывайте за борт мое тело. Когда убедитесь, что я действительно умер, порежьте на куски, хорошо проварите в соленой воде... Вам, молодым, надо жить...
Саша начал успокаивать Николая. Солгал, что видел утром в воде корягу, а значит, берег близко. Возможно, этим и спас, подарив надежду. Ведь оказалось, что избавление совсем близко.
21 февраля 1954 года матросы услышали сирену. Дали ответный сигнал, выпустили ракету. К «жучку» подошел траулер «Камчадал»...
- Когда наши тела переносили на борт «Камчадала», матрос, что нес меня, заметил: «Ты что-то совсем невесомый, дедушка...» - вспоминал Жебровский. - Я ответил тихо: «Браток, я не дедушка. Мне всего только 24 года».
Случилось это всего в шести милях от камчатского мыса Поворотный. То есть моряки все-таки сами вернулись к родным берегам после трехмесячного пути. И в этом тоже их подвиг.
P.S. Хотелось бы написать, что китобоев дома встретили как героев, но это не так. Один не в меру ретивый гэбэшник долго допрашивал, проверял, мучил ослабевших людей даже в больнице. Мол, а может, сбежать хотели? А может, специально поплыли на Аляску? А может, они и не герои вовсе?
Проверка не нашла никаких следов предательства. Но осадочек остался. Видимо, потому о подвиге ребят рассказали как-то скромно. Спустя месяц после спасения вышла небольшая статья в «Камчатской правде». 1 апреля - в «Комсомолке». Матросов наградили орденами. О них создал повесть «Пропали без вести» писатель Александр Борщаговский. Но такой славы, как команда Зиганшина семь лет спустя, они не получили. Хотя вынесли гораздо больше испытаний. И вынесли с честью!
ВОПРОС - РЕБРОМ!
Стоят ли сейчас сапоги выделки?
В один из юбилеев дрейфа команды Зиганшина в «Комсомолке» попробовали повторить их кулинарный эксперимент и приготовить что-нибудь хотя бы отдаленно съедобное из сапог.
Затарились в строительном магазине новенькими кирзачами. Отрезали хороший кусок и бросили в кипящую кастрюлю… Час варили, два варили - кирза не мягчела, а лишь становилась все противнее на цвет и запах.
Наконец спустя пять часов вытащили что-то бесформенно-отвратительное и, превозмогая отвращение, попробовали откусить... Гадость еще та - ни разжевать, ни тем более проглотить это невозможно даже с отчаянной голодухи: жесткая тряпка со вкусом резины и прогорклого масла. Попробовали поджарить - еще хуже!
Но как же робинзонам удавалось протянуть на этом «пайке»? Дело в составе материала. В середине ХХ века солдатские сапоги, кроме кирзы, еще состояли из так называемой юфти - продукта переработки кожи свиней или крупного рогатого скота. Она включала в себя значительный процент жира, потому не промокала.
Вот из нее можно было сварить подобие бульона и погрызть саму (в 100 г свиной кожи содержится до 200 ккал). Но это в прошлом. Сейчас же на каждом шагу сплошная синтетика, а потому жевать кирзачи бесполезно - только зубы погубишь или вообще отравишься: сапоги пропитывают всякой вредной химией. С таким же успехом можно запечь автомобильную покрышку.
Если уж выживать, то на кожаных перчатках или ремне. А лучше всего для кулинарных экспериментов подойдет куртка... Но только при условии, что кожа натуральная. Желательно свиная. Хотя и бычья тоже сойдет. В общем, лишь бы не искусственная, а «натур-продукт»!