Адаптация к мирной жизни: психолог рассказала о работе с ветеранами СВО

Фонд наладил сотрудничество с профильными министерствами и ведомствами, ведущими медицинскими и научными центрами. Сегодня около 100 бойцов с повреждениями головного мозга проходят реабилитацию в Федеральном научно-клиническом центре реаниматологии и реабилитологии. Психологическая помощь является неотъемлемой частью комплексного восстановления героев спецоперации.

С какими психологическими трудностями сталкиваются ветераны, на что нужно обратить внимание близким, чем опасно посттравматическое расстройство и почему консультация специалиста будет полезна даже тем бойцам, у кого «все в порядке»? Об этом мы побеседовали с медицинским психологом отделения речевой и медико-психологической реабилитации ФНКЦ РР Юлией Андреевной Подольской.

- Юлия Андреевна, с какими запросами вам чаще всего приходится работать, когда речь идет о ветеранах специальной военной операции?

- Бойцы, вернувшиеся с линии соприкосновения, которые находятся в отделении нейрореабилитации, уверены, что у них нет психологических проблем. Сколько мы работаем с ветеранами, не было ни одного случая, чтобы кто-то открыто и откровенно говорил о том, что по возвращении из зоны боевых действий у него появились сложности. Поэтому эти вопросы обозначаются в процессе диалога. Но опять же, если пациент к нему готов в рамках психологического интервью. Если нет, приходится использовать альтернативные методики для того, чтобы выяснить психологическое состояние бойца. Например, здесь помогает арт-терапия, она очень хорошо раскрепощает психику человека. И во время занятия пациенты раскрываются на бессознательном уровне.

Медицинский психолог отделения речевой и медико-психологической реабилитации ФНКЦ РР Юлия Подольская.

Приведу пример. В одной палате лежали два ветерана СВО разного возраста, национальностей и с разным семейным положением. Передо мной стояла задача поговорить с ними и понять их психологическое состояние. Оба не были настроены на разговор, сообщили, что у них все хорошо.

В таких случаях важно не быть навязчивым, не «причинять добро» тем, что вот я пришла и мы сейчас будем говорить. Это, наоборот, может вызвать агрессию и нежелание контактировать. Поэтому я предложила им порисовать в рамках арт-терапии. Они согласились, начали раскрашивать психологические мандалы. И в процессе методичного раскрашивания один из них начал рассказывать о том, что он военный, планировал закончить службу, но тут случилась командировка. Рассказ полился из него сам, в результате мне стало понятно, что на данном этапе пациент никаких психологических трудностей не испытывает, а смущает его не до конца законченная реабилитация. Забегая вперед, скажу: в следующих беседах подтвердилось, что ему важно было понимать, насколько реабилитация будет успешной, насколько он восстановится. Выписывали его в стабильном, ровном состоянии без посттравматического стрессового расстройства. Это очень ценно, что мы сумели вычислить проблему у абсолютно закрытого человека, который всем говорил, что у него все хорошо, а внутренне испытывал переживания и стресс.

Второй ветеран раскрашивал, долго и тревожно вслушивался в рассказ соседа по палате и в какой-то момент включился в наш диалог с бойцом. Начал издалека, принялся говорить о том, что любит экскурсии и хотел бы прогуляться по Красной площади. С нее он очень быстро перешел в состояние флешбэка и переместился в зону боевых действий. Изображал, как кидает гранаты, описывал, каким тяжелым был раненый боец, которого он тащил с поля боя. И все это очень эмоциональными отрывками. Самое важное в этой ситуации — понимать, как вывести человека из такого состояния, потому что оно опасно. Под воздействием таких непроизвольных повторяющихся воспоминаний люди способны совершить самые разные действия, вплоть до суицидальных. Разумеется, прежде чем начать работу с этими пациентами, я собирала о них информацию и знала, что у этого молодого человека есть сын, который успешно занимается самбо. Для того, чтобы вывести его из состояния флэшбэка, я просто уточнила: «Скажи, пожалуйста, а как же ты смог, как справился?». На что он ответил, что занимался самбо. В ответ я поинтересовалась: «Как твой сын? Кстати, как он?» В этот момент произошло полное расслабление, он переключился и начал рассказывать мне про сына, про соревнования, про призовые места. И будто не было той истории, поля боя и т.д. Потом, конечно, мы продолжили психокоррекцию, много работали с ним. Выписали в удовлетворительном состоянии.

- Часто приходится слышать, что все, кто вернулся из зоны боевых действий, страдают посттравматическим расстройством. Так ли это? И можно немного подробнее рассказать о том, что такое ПТСР?

- Наверное, самый простой ответ на вопрос «что это?» будет звучать так: ПТСР — это затяжная или отсроченная по времени реакция человека на психотравмирующие события. В то же время это аномальный вариант проживания психотравмы, когда человек на ней зацикливается вместо нормального переживания и последующего выздоровления. Посттравматическое расстройство создает необратимые изменения в психологическом и психическом, личностном, профессиональном, межличностном аспектах жизни.

Психологическая реакция на травму включает в себя три фазы. Фазу кратковременного шока, фазу воздействия, это выраженная эмоциональная реакция на события и их последствия, и фазу критики по принципу «что было бы, если бы» — и вот здесь можно дойти до уровня глубокой депрессии. На этом этапе важно отделить состояние стресса от состояния посттравматического стрессового расстройства. Поясню: стресс — это естественное состояние, мы в принципе в нем пребываем каждый день по тем или иным причинам, в тех или иных обстоятельствах. А ПТСР — это уже состояние проживания после стресса.

Говорить о том, что все бывшие участники спецоперации с ПТСР, неправильно. Все зависит исключительно от самого человека, от свойств его психики. Человек может пережить это просто как сам стресс, как ответ на какое-то событие и пройти дальше, а может застрять. Вот с этим застреванием, которое лежит в основе ПТСР, и нужно помочь справиться. Основная трудность здесь — это отрицание. Пациент чувствует себя здоровым, но внутри уже запущены патологические психологические процессы, которые могут проявиться через полгода, год и даже через три: проживание боевой травмы схоже по срокам с острыми переживаниями утраты близкого человека. И проявляются потом в виде психосоматических заболеваний, с которыми намного сложнее бороться. Поэтому наша основная задача — как можно быстрее привлекать специалистов-психологов для оценки психологического состояния на самом раннем этапе реабилитации.

- Особая категория ваших пациентов — ветераны, получившие инвалидность. Здесь трудно и самому человеку, и его семье. На что стоит обратить внимание, чтобы адаптация героев-инвалидов проходила быстрее?

- Самое главное, чего не стоит делать, — это подчеркивать инвалидизацию. Надо относиться к человеку как раньше, поддерживать ровный фон быта. Поверьте, чем проще будут относиться родственники к этой ситуации, тем быстрее боец будет адаптироваться к новым условиям. Да, конечно, дома все должно быть подготовлено, поскольку нужно продолжать реабилитационные мероприятия. Важно создать комфортную и безопасную среду: например, убрать пороги, чтобы человек мог передвигаться в кресле-коляске. И продолжать учиться жить с какими-то особенностями. Кстати, пациенты нашего центра, когда уезжают домой, уже адаптированы к быту. Они знают, как надевать протезы, как одеваться, учитывая свои физические ограничения.

Я достаточно близко общаюсь с родственниками ветеранов спецоперации. И могу сказать: они счастливы, что их мужья, сыновья живы, и готовы принимать их любыми. Ни разу не слышала, что кто-то из них (а мы всегда просим обратную связь) столкнулся с непреодолимыми бытовыми трудностями. Все приняли ситуацию, подстроились под новые обстоятельства. Для родных первично то, что их близкий вернулся из больницы.