О чем писала «Комсомолка» в этот день 22 сентября: на сбойка под Мясницкими воротами, первый трижды Герой Советского Союза, «Мерседес» скинули с крышифото

До 2011 года Москва напоминала не ухоженный европейский город, а цветистый балаган, увешанный наружной рекламой всех видов и форматов

1933-й: СКВОЗНОЙ ЗАБОЙ ПОД МЯСНИЦКОЙ ПРОЙДЕН!

20 сентября 1933 года. Благодаря «Комсомольской правде» вся страна узнала день рождения будущей станции метро «Чистые пруды». Правда, тогда она называлась своим проектным именем «Мясницкие ворота», а когда ее 15 мая 1935 года открыли, дали ей имя «Кировская» (в память об убитом в декабре 1934 года члене Политбюро Сергее Кирове).

В сентябре 1933-го газета опубликовала яркий репортаж о том, как под землей в сквозном забое две комсомольские бригады проходчиков шли навстречу друг к друг с отбойными молотками, буря крепкую как металл каменноугольную вековую глину. Корреспонденты тоже шли навстречу друг другу, рассказывая, что происходило в этих бригадах. Телевидения тогда не было, но здесь его вполне заменяли зоркие глаза молодых журналистов. Читаешь и все видишь как наяву.

За 5 дней до сбойки комсомольцы забоев уже слышали стуки отбойных молотков. Жадно и с большим волнением ловили они эти звуки, которые разжигали людей и усиливали темп работ. Бригадира шахты № 18 товарища Пронина терзала мысль: «как, при каких обстоятельствах произойдет встреча. Не ошиблись в расчетах, не уйдет ли штольня вверх, вниз, в бок?» А бригадир шахты № 17 товарищ Грибановский часто просил проходчиков: «Ну, просверли, может, готова. Порода-то крепкая, она и в миллиметр толщиной столбом стоять будет». Лопнуло терпение и взялся сверлить сам. Врезавшись до половины, молоток вдруг сам пошел вперед. Задыхаясь от волнения, Грибановский еле-еле проговорил: «Ребята, готово». Он заглянул в отверстие, но ничего не увидел. С той стороны товарищ Пронин тоже недоумевал: ничего не видно. Он разочарованно отошел от отверстия. «Грибановский вновь прильнул к дыре и… увидел Пронина, уныло опершегося на молоток. Начал кричать: «Пронин, друг, да мы вот же!» Пронин подбежал к дыре, но опять ничего не увидел. «Да ты же, чорт побери, мой глаз только видишь», – догадался Грибановский. Прибежали в забой хозяйственники и рабочие шахты. Приехали из Метростроя. И… тут при всех последним ударом молотка разрушили стену. Забои соединились…

Трудно сегодня представить, с каким ликованием страна переживала строительство первой линии метро от «Сокольников до «Парка культуры» в столице, с каким воодушевлением молодые ребята и девушки уходили под землю, - пробивать вручную в полной темноте, в облаках пыли, а часто и в лужах грунтовых вод тоннели для будущих поездов. Строительство метро комсомол объявил подшефной стройкой. Каждую субботу и на поверхности работали ударные молодежные бригады, расчищая строительные площадки, загружая земельные завалы в грузовики для вывоза. Сотрудники «Комсомольской правды» тоже работали на таких субботниках, о чем свидетельствуют сохранившиеся фотоснимки с лопатами и в метростроевских касках. Спецкорам Денису Ивлеву и Сергею Макарову повезло больше: «Комсомолка» направила их прямо на сбойку под Мясницкие ворота.

1944-й: ПЕРВЫЙ ТРИЖДЫ ГЕРОЙ

В ночь с 20-го на 21-е сентября 1943 года в три часа ночи Первый секретарь ЦК комсомола Николай Михайлов вызвал к себе заведующего отделом фронта газеты «Комсомольская правда» Юрия Жукова. Когда он заходил к нему в кабинет, помощник в приемной передал Жукову листок. Михайлов познакомил его с молодым застенчивым пареньком в летной форме, на кителе которого сияли две Звезды Героя Советского союза. Жуков узнал знаменитого «аса» Александра Покрышкина. «— Так вот, товарищ Покрышкин, завтра утром в путь, и не забудьте нашего корреспондента. Теперь мы прикомандировали его к вам — куда вы, туда и он... — сказал, улыбаясь, секретарь ЦК комсомола.

«— Вот что... Я все-таки не балерина и... Ну, в общем, ничего такого особенного, экзотического, в моей деятельности нет. Конечно, я благодарен комсомолу за внимание, и ваш корреспондент будет принят, как полагается, но давайте договоримся сразу: писать не обо мне, а о всех наших летчиках. Вот Клубов — тридцать девять самолетов сбил, Глинка Борис — двадцать девять…— одних Героев Советского Союза в дивизии двадцать один человек, а которые с орденами и медалями ходят — пятьсот двадцать шесть!» И журналист Жуков получил важное задание: написать такой очерк о Покрышкине, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений — этот человек достоин и третьей Звезды Героя.

Тот листок, который вручил Жукову помощник Секретаря, оказался черновиком будущего наградного листа, выписку из него спецкор привел в своей книге «Один «МИГ» из тысячи» (первое издание - 1963), (второе издание - 1979), посвященной выдающимся летчикам Великой Отечественной войны, где есть очерк и о Покрышкине:

«Фамилия, имя и отчество: Покрышкин Александр Иванович.

Звание: Дважды Герой Советского Союза, гвардии майор.

Должность: И. о. командира 16-го гвардейского истребительного авиационного полка.

Представляется к званию: Трижды Герой Советского Союза».

22 декабря 1943 года черновик был подписан и стал официальным наградным листом. Этому немало способствовала и месячная командировка Жукова для сбора материала о Покрышкине.

На следующий день после встречи в ЦК комсомола Жуков с Покрышкиным полетели на малую родину героя, в Новосибирск, где семья летчика получила в подарок от земляков новый дом. Пять дней Покрышкин провел в семье, встречаясь с трудовыми коллективами, студентами, школьниками. Корреспондентский блокнот Жукова разбухал от записей и свидетельств земляков летчика. Когда-то Покрышкин и сам начинал свою трудовую жизнь здесь слесарем на заводе сельскохозяйственных машин «Сибкомбинатстрой», одновременно учился в институте сельскохозяйственного машиностроения и в аэроклубе. Пилотом-истребителем стал в 25 лет, поступив в Качинское авиационное училище. Войну встретил в Одесском военном округе и уже через 9 месяцев получил первое звание Героя Советского союза, совершив 288 вылетов (по 2-3 в день) на разведку и на сопровождение штурмовиков. Феноменальное достижение, необыкновенная судьба заводского паренька.

19 августа 1944 года Покрышкину, первому в стране, было присвоено небывалое звание трижды Героя Советского союза. Работники его родного новосибирского «Сибкомбинатстроя» собрали средства на строительство новых машин для 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, в командование которой вступил накануне полковник Александр Покрышкин. Как писала «Комсомольская правда» в репортаже от 22 сентября 1944-го, это был «отличный подарок - несколько самолетов, украшенных надписью: «Александру Покрышкину от трудящихся Новосибирска». Глава прибывшей из Сибири делегации товарищ Протасов, как пишет газета, в своей речи сказал: «Весть о вручении нашему земляку Александру Покрышкину третьей золотой звезды особенно обрадовала нас, новосибирцев. Новосибирск стал боевым арсеналом фронта. Шесть наших крупнейших заводов держат знамена Государственного Комитета Обороны. Завод, где учился и начинал свою трудовую деятельность Александр Покрышкин, награжден орденом Ленина. Передавая вам эти боевые машины, я вместе с ними передаю наказ ваших земляков: «Бейте ненавистного врага до окончательного уничтожения!»

И вновь в дивизию Покрышкина в деревушку на берегу Вислы отправился спецкор «Комсомолки». Второй блокнот журналиста Юрия Жукова о дивизии трижды Героя Советского союза, о его боевых соратниках стал основой будущей книги. Автор в 1979 году подарил ее второе издание уже маршалу авиации, председателю Центрального комитета ДОСААФ СССР, своему другу Александру Покрышкину.

1972-й: ГОРЬКАЯ ЦЕНА ПОДВИГА

Когда в «Комсомольской правде» появился очерк писателя и поэта Константина Симонова «В свои восемнадцать лет», в котором он разговаривал с авторами многочисленных откликов читателей газеты на сообщения о подвиге молодого рязанского тракториста Анатолия Мерзлова, - в редакции на летучке спецкор Валерий Аграновский произнес знаменательную фразу: «Запомните, коллеги, этот номер «Комсомолки» войдет в историю, не только подвигом, а тем, что его автором стал Константин Симонов, наш великий современник». Так и случилось. Очерк вошел в классическое наследие писателя. А для нас важно, что «Комсомольская правда» в очередной раз подтвердила: лучшие умы и таланты страны находили на ее страницах площадку для своих размышлений.

О чем же этот очерк? Анатолий Мерзлов, недавний выпускник училища механизаторов, проводил вторую в своей жизни жатву и бросился спасать из огня от случайной искры свой старенький трактор, чтобы пожар не перекинулся на соседнее пшеничное поле. Редакция пригласила Симонова прокомментировать разгоревшуюся дискуссию о целесообразности такого жертвоприношения. «Можно ли равнять цену трактора с ценой человеческой жизни? <…> Мое первое побуждение, - пишет Симонов, - было – ответить очень коротко, что в моем личном представлении человек, совершивший подвиг, рискуя собственной жизнью, безоговорочно прав. <…> Но потом я понял, что ограничиваться этим не могу: для того, чтобы составить собственное представление о произошедшем, а главное о тех нравственных выводах, которые из этого следуют, мне надо сначала съездить туда, где все это было».

Оказалось, что Симонов когда-то уже был на этом поле, где сгорел Мерзлов: «И вот я, за двести километров от Москвы, в селе Прудские Выселки, в окрестностях старого русского города Михайлова, в котором я был в последний раз почти тридцать один год назад, в декабре сорок первого, в то утро, когда армия генерала Голикова выбила оттуда войска Гудериана».

Внимательно и подробно Симонов исследует, что двигало Мерзловым в момент его подвига. Он сознательно уводит читателя в сторону от избитых книжных схем. Его интересует природа стойкости и самообладания совсем еще молодого парня. Он видит ее в непоколебимости здоровой человеческой натуры. Самое пронзительное место в очерке, пожалуй, - описание мужества Анатолия: «Обессилив, он все-таки вырвался, выполз, сам, прежде чем успели к нему подбежать, сорвал с себя остатки обгоревшей одежды и сам дошел до мотоцикла с коляской, сказав другому: «Дядя Коля, вези!»; Анатолий не крикнул, не пожаловался отцу. За всю дорогу сказал только одно слово: «Прикрой», и показал обожженной рукой на свое обожженное лицо; и еще одно слово сказал отцу: «Сам…», когда ему помогали вылезти из коляски у больницы и хотели понести его по лестнице на второй этаж в операционную. Но он сам поднялся на второй этаж и сам лег на операционный стол и потом еще тридцать суток, вплоть до самых последних, когда уже потерял сознание, молчал и терпел. Несусветнее боли, чем от этих страшных ожогов не придумаешь».

И не менее пронзительны наблюдения писателя за тем, как воспринимает этот парень свой подвиг: «Бывает, что люди, пошедшие на оправданный или неоправданный риск и пострадавшие при этом, потом, в минуты слабости, вспоминая, говорят: «Эх, не надо бы!»… Насколько я понял из всего услышанного, Анатолий ни другим, ни самому себе не сказал: «Эх, не надо бы!». В больнице он в первый же день спросил про свой трактор. Для человека, лежавшего и умиравшего, было важно, цел ли его трактор. Если бы это было для него не важно, он бы не спрашивал. Он считал своим долгом спасти свой трактор и считал, что сумеет это сделать. А смертелен или не смертелен риск для него не было главным. Одному из пришедших к нему в больницу товарищей сказал: «Надо бы сиденье взять с трактора. С ним бы лучше». Имел в виду, что смог бы сиденьем защитить лицо, не так бы обгорело. Вот, о чем он сожалел: не о том, что рискнул жизнью, а об оплошности, о том, что, совершая подвиг, при всем своем самообладании все-таки допустил ее».

Взволнованно рассказывает Симонов о своем разговоре с родителями погибшего парня: «Горе существовало внутри них и когда они говорили о нем, и когда они молчали о нем. <…> Говорили о своем сыне с уважением. Не с умилением, не восхищением, а именно уважением. <…> Отец, Алексей Михайлович, не проронил слезы, только голос у него был медленный и трудный». Симонов расскажет дальше, что пережил отец: как увидел факел горящего человека, догадался, что это сын, кинулся к мотоциклу, на котором Анатолия повез в больницу его напарник; как всю дорогу держал перед обожженным лицом сына вчетверо сложенную газету, защищая от резкого встречного ветра; как 30 дней после операции метался в поисках дополнительной помощи умирающему. «Нина Петровна, вспоминая о сыне, не прятала слез, они несколько раз появлялись у нее на глазах, а иногда она вдруг улыбалась сквозь слезы <…>, наверное, потому что в ее памяти существовала не только смерть сына, а вся его жизнь. <…> Отцовское и материнское горе остается неутешным, и это тоже надо помнить, думая о горькой цене подвига, совершенного их сыном. Когда-то в те времена, когда я впервые был в Михайлове, я писал в одном из своих фронтовых стихотворений:

Мать будет плакать много горьких дней,

Победа сына не воротит ей…

И вспомнил эти строки сейчас. К несчастью, это правда. Так это и есть…»

2001-й: ЭКСПЕРЕМЕНТ ПО ВОЗРОЖДЕНИЮ

22 сентября 2001 года «Комсомольская правда» запустила любопытную акцию. На этот раз она помогала искать работу шахтерам из небольшого поселка Тульской области. Но захотят и смогут ли мужики из спившегося, умирающего поселка вновь засучить рукава и начать трудится? Жителю современного мегаполиса понять, как живет и чем дышит какой-нибудь провинциальный моногородок, сложно. В советское время такие вырастали вокруг крупных заводов, шахт, колхозов. А в 90-е, когда свернули все соцпрограммы, предприятиям просто не на что было выживать и платить зарплату сотрудникам, соответственно, тоже. И даже с вступлением страны в новый XXI век проблема не исчезла: городки продолжали умирать.

В Тульскую область в командировку по заданию редакции «КП» поехал корреспондент Андрей Седов. От региональных журналистов он узнал адрес шахтерского поселка Бородинского, где из 20 осталась действующей одна шахта. На месте ему рассказали удивительную историю: именно здесь снимали фильм «Свадьба» Павла Лунгина. Для местных шахтеров подработка в массовке тогда была чуть ли не единственной возможностью заработать. Фильм отметили специальным призом на фестивале в Каннах, пейзажи и физиономии жителей Бородинского смогли увидеть в кинотеатрах всего мира. Но, к сожалению, эти люди, подарившие «Свадьбе» колорит российской глубинки, знаменитыми и богатыми так и не стали: «Шахтерам как на подбор лет по 40 - 45. Молодежь в забой не приходит уже лет 10. - Вымираем, как динозавры, - ворчит один <…> - Нам бы зарплату тыщ 8... - закашлялся другой. Можно было б не китайскую лапшу из пакетиков жрать, а щи. А тут вшивые 3 «штуки» с мая не выдавали. На чем сваи таскать, на патриотизме?» Так и живут.

После публикации репортажа 7 августа в редакцию неожиданно позвонили из московского предприятия «Инженерный центр». Это компания занимается ремонтом и уборкой столичных дорог. Как раз им то рабочих рук хронически не хватало. И сообразительный директор смекнул, что можно вызвать в столицу на вахту безработных, оголодавших шахтеров. Тогда «Комсомолка» и решила провести такой эксперимент и рассказать о его результатах на своих страницах. 22 сентября был первый рассказ «В Москву на заработки!»

Эксперимент газета начала с того, что дала объявление на радио, в тульской вкладке «КП» и в самом поселке. В назначенный день всех желающих пригласили в бородинский Дом культуры. Наш репортер вместе с директором Московского асфальтного завода из «Инженерного центра», приехавшие набирать рабочую бригаду, оказались окружены толпой: «Народ гудел, нервно курил и вскидывал козырьком ладони, боясь пропустить московских гостей». Репортер пытался считать собравшихся, но после ста сбился со счета. Провели собрание в актовом зале, рабочие задавали вопросы:

«- А баня у вас там есть? А кормить будете?

- А вы водку пить не будете?

- Не-ет, - встает, пошатываясь, здоровенный бородинец.

Зал валится со смеху: «Молчал бы!»

Раздали анкеты. Пока их заполняли к москвичам то и дело подбегали: «И папку моего возьмите. У него руки, знаете, какие золотые»; «Сынка своего записать хочу, шофер он у меня»; «Из соседнего района мы, с птицефабрики. Нам зарплату с 94-го года не платят». В конце опроса собрали 172 готовых анкеты. Директор завода, рассмотрев их, вынес свой вердикт: «Нормальный народ, есть рабочая косточка. Человек пятьдесят точно отберем».

В конце этой публикации редакция оповестила, что список отобранных в бригаду будет опубликован на страницах газеты через неделю. И в дальнейшей «Комсомолка» будет следить за ходом эксперимента и печатать рассказы о нем. Это будет интересно тем более, что в самом «Инженерном центре» мнения об эксперименте разделились. Многие там сомневались в его успехе, не верили, что годами не работавшие, пьющие мужики будут способны встряхнуться и начать трудовую жизнь заново.

Вахта длилась с октября 2001 по апрель 2002. Значит, встряхнулись мужики…

2011-й: «МЕРСЕДЕС» И «КОЛА-КОЛУ» СКИНУЛИ С КРЫШИ

До 2011 года Москва напоминала не ухоженный европейский город, а цветистый балаган, увешанный наружной рекламой всех видов и форматов: от перетяжек через улицы до гигантских видеоэкранов вдоль проспектов, от красочных постеров в метро над эскалаторами до бесконечных билбордов по шоссе. Каждый офис и магазинчик были залеплены вывесками с названиями чаще всего на английском языке. Вдоль зданий по тротуарам выстраивались шеренги павильонов и киосков, тоже залепленных всякой разноцветной «красотой». И только теперь, когда видишь обновленную просторную Москву, понимаешь, как все это было уродливо и захламлённо.

22 сентября «Комсомольская правда» сообщает о запуске рекламной «войны» в столице. Началась ликвидация бесконтрольной наружной рекламы. И тут выяснилось, что ликвидировать не так-то просто. «Рекламное агентство заключает договор, например, с автопарком и разрисовывает рекламой несколько десятков автобусов. Когда срок аренды рекламной площади истекает, агентство разводит руками: «У нас нет денег все обратно перекрашивать». В результате автобусы так и ездят... Чтобы рекламщики не «хитрили», власти планируют снимать «наружку» за свой счет, а потом выкатывать иски: возместите затраты!»

На конец сентября была намечена самая грандиозная атака мэрии на «наружку», съем с крыш крупногабаритной рекламы: фирменной звезды «Мерседеса» весом в 6,5 тонн и диаметром 8 метром со знаменитого Дома на набережной, который она много лет незаконно оккупировала после окончания срока договора; эмблемы «Кока-колы» со здания на Тверской; плазменных экранов с Дома книги на Новом Арбате и с дома на Ростовской набережной.

Сейчас уже трудно установить, расплатились ли штрафники по свои долгам. Но сражение явно выиграли городские власти.

(Материалы подготовлены при участии студента Института издательского дела и журналистики Московского Политеха Аделии Хазиевой)