Лермонтов ел булочки с опилками и писал стихи вином

Лермонтов был некрасив. И никто из его знакомых не утверждал обратного, кроме разве что его убийцы Николая Мартынова.

Фото: Shutterstock.

Исполняется 210 лет со дня рождения великого русского поэта. Вот несколько фактов из его биографии, о которых вам, скорее всего не рассказывали в школе.

Михаил Лермонтов происходил из древнего шотландского рода. Кажется легендой, но это правда. Род назывался Learmonth (впервые фамилия упоминается как Leirmaont в исторической хронике в 1527 году, но она гораздо старше). В XVII веке наемника Джорджа Лермонта занесло в Россию, где он стал именоваться Юрием Андреевичем и стал основателем рода Лермонтовых. Кстати, в актах и гербовнике фамилия поэта была записана как «ЛермАнтов», и сам он в детстве и юности считал это правильным, но свои сочинения в печати в конце концов начал подписывать «ЛермОнтов».

Отец Лермонтова «легко воспламенялся». Его называли «редкостным красавцем», а о характере писали: «добрый, мягкий, но вспыльчивый, самодур». Однажды это привело к драме. Юрий Петрович активно изменял своей юной жене Марии «с бонной своего сына, молоденькой немкой, Сесильей Федоровной, и кроме того, с дворовыми». Марья Михайловна терпела, но как-то «стала упрекать своего мужа в измене; тогда пылкий и раздражительный Юрий Петрович был выведен из себя этими упреками и ударил Марью Михайловну весьма сильно кулаком по лицу. (...) С этого времени с невероятной быстротой развивалась болезнь Марьи Михайловны, впоследствии перешедшая в злейшую чахотку, которая и свела ее преждевременно в могилу». Как сообщается на надгробии, она умерла в возрасте 21 года, 11 месяцев и 7 дней. Мальчика воспитывала бабушка, и, по словам биографа, он «рос баловнем среди женского элемента».

Лермонтов был некрасив. И никто из его знакомых не утверждал обратного, кроме разве что его убийцы Николая Мартынова, полагавшего, что лицо у поэта было «довольно приятное». Впрочем, даже Мартынов сообщал, что «наружность его была весьма невзрачна; маленький ростом, кривоногий, с большой головой, с непомерно широким туловищем». Корнилий Бороздин, знакомый Лермонтова, утверждал, что у того были «огромная голова, широкий, но невысокий лоб, выдающиеся скулы, лицо коротенькое, оканчивающееся узким подбородком, угрястое и желтоватое, нос вздернутый, фыркающий ноздрями, реденькие усики и волосы на голове, коротко остриженные. Но зато глаза!.. я таких глаз никогда после не видал. То были скорее длинные щели, а не глаза, и щели, полные злости и ума». Еще Бороздин писал: «Сколько ни видел я потом его портретов, ни один не имел с ним ни малейшего сходства».

Портрет Лермонтова в Пятигорске.

Фото: Shutterstock.

Он был страшнейшим обжорой. «Ел все, что подавалось!» - вспоминал художник Моисей Меликов, учившийся вместе с Лермонтовым в Благородном пансионе. Князь Александр Васильчиков, который был секундантом на дуэли с Мартыновым, писал: «Когда к обеду подавали блюдо, которое он любил, то он с громким криком и смехом бросался на блюдо, вонзал свою вилку в лучшие куски, опустошал все кушанье и часто оставлял всех нас без обеда». А Екатерина Сушкова, в которую юный поэт был влюблен, вспоминала: «Он не только был неразборчив в пище, но никогда не знал, что ел, телятину или свинину, дичь или барашка; мы говорили, что, пожалуй, он со временем, как Сатурн, будет глотать булыжник. (...) Он споривал с нами почти до слез, стараясь убедить нас в утонченности своего гастрономического вкуса; мы побились об заклад, что уличим его в противном на деле. И в тот же самый день, после долгой прогулки верхом, велели мы напечь к чаю булочек с опилками! И что же? Мы вернулись домой утомленные, разгоряченные, голодные, с жадностию принялись за чай, а наш-то гастроном Мишель не поморщась проглотил одну булочку, принялся за другую и уже придвинул к себе и третью, но Сашенька и я, мы остановили его за руку, показывая в то же время на неудобосваримую для желудка начинку. Тут не на шутку взбесился он, убежал от нас и не только не говорил с нами ни слова, но даже и не показывался несколько дней, притворившись больным».

И обожал розыгрыши. Например, Васильчиков писал: «Обедая каждый день в Пятигорской гостинице, он выдумал еще следующую проказу. Собирая столовые тарелки, он сухим ударом в голову слегка их надламывал, но так, что образовывалась только едва заметная трещина, а тарелка держалась крепко, покуда не попадала при мытье посуды в горячую воду; тут она разом расползалась, и несчастные служители вынимали из лохани вместо тарелок груды лома и черепков. (...) Лермонтов поспешил сам заявить хозяину о своей виновности и невинности прислуги и расплатился щедро за свою забаву».

Николай II говорил: «Этот, пожалуй, заменит России Пушкина!» Ну, по крайней мере, так гласит легенда. Стихотворение «Смерть поэта», написанное по горячим следам гибели Пушкина на дуэли (некоторые считают, что Лермонтов написал его, когда поэт был еще жив, но по Петербургу уже ползли слухи о печальном конце), стремительно распространилось в списках - самиздате XIX века. Будто бы Жуковский прочитал его императору, - тогда последний и произнес слова о замене одного поэта другим. Но потом Лермонтов встретился с врачом Николаем Арендтом, услышал от него подробный рассказ о предсмертных страданиях Пушкина и, видимо, после этого, в ярости дописал еще 16 строк - «А вы, надменные потомки / Известной подлостью прославленных отцов...» И вот на них «наперсники разврата» страшно обиделись. Бенкендорф, который счел первую часть стихотворения всего лишь «поэтической вспышкой» и «легкомысленной выходкой», финал объявил «бесстыдным вольнодумством, более чем преступным». Николай II попросил проверить, не помешался ли автор, и поступить с ним «по закону». Лермонтов был арестован и впоследствии переведен в Нижегородский драгунский полк (как шутили в свете, «попал из попов в дьяконы»). Но, безусловно, стал после этой истории звездой. Вспоминали, что «под арестом к Мишелю пускали только его камердинера, приносившего обед; Мишель велел завертывать хлеб в серую бумагу, и на этих клочках, с помощью вина, печной сажи и спички, написал несколько пьес», в том числе «Когда волнуется желтеющая нива».

С женщинами у него все было непросто. Знавший его Виссарион Белинский в 1840 году сообщал в письме Василию Боткину: «[Лермонтов] женщин ругает: одних за то, что *****, других за то, что не *****. Пока для него женщина и ***** – одно и то же. Мужчин он также презирает, но любит одних женщин и в жизни только их и видит. Взгляд чисто онегинский».

«Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ...» - это, возможно, не Лермонтов. При его жизни это стихотворение не то что не публиковалось, а вообще не было известно. Впервые о нем упоминается в 1873 году (через 32 года после смерти Лермонтова) в письме литературоведа и издателя Петра Бартенева к коллеге Петру Ефремову. А напечатано оно было вообще в 1887-м. Лермонтоведы до сих пор ломают копья: одни настаивают, что текст, который заставляли учить наизусть советских школьников, несомненно, принадлежит перу Михаила Юрьевича, другие сомневаются. Так или иначе, бумаги, на которой этот текст был бы записан поэтом лично, никто пока не нашел.

Ему нравилось воевать. Про одно сражение на Кавказе он писал другу: «У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел осталось на месте, – кажется хорошо! – вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела еще пахло кровью. (...) Я вошел во вкус войны и уверен, что для человека, который привык к сильным ощущениям этого банка, мало найдется удовольствий, которые бы не показались приторными».

С Мартыновым они поссорились из-за прозвища «Кинжал». Мартынов был денди («как пойдет ноготки полировать да душиться, – часы так и бегут»), одевался в черкасском стиле и всюду носил с собой преогромнейший кинжал. Лермонтов прозвал его «пуаньяр», что и значит «кинжал» по-французски. Мартынова это бесило. На одной вечеринке его кто-то окликнул: «Пуаньяр!», он в очередной раз пришел в ярость, а Лермонтов громко сказал: «Велика важность, что poignard’oм назвали. Не след бы из-за этого неучтивости делать!» Ну, и все. (Версия Мартынова: «С самого приезда своего в Пятигорск, Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счёт одним словом, всё чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести. (...) На вечере в одном частном доме, за два дня до дуели, он вызвал меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец»).

Гипсовый барельеф Михаила Цейдлера «М. Ю. Лермонтов на смертном одре». Работа 1884 года.

Фото: Shutterstock.

Лермонтова отпевал католический священник. Православный долго отказывался: по воспоминаниям сослуживца поэта Николая Раевского, «батюшка все настаивал на том, что, по такой-то-де главе Стоглава, дуэлисты причтены к самоубийцам, и потому Михаилу Юрьевичу никакой заупокойной службы не полагается и хоронить его следует вне кладбища. Боялся он очень от архиерея за это выговор получить». Ему и 200 рублей взятки давали (огромные деньги), и пообещали роскошную икону в церковь, но он все равно не торопился на панихиду. В результате из толпы собравшихся вышел ксендз и сказал: «Он боится, а я не боюсь, и понимаю, что такого человека, как собаку, не хоронят. Давайте-ка я литию и панихиду отслужу». «Когда он отслужил, то и лютеранский священник, тут бывший, гроб благословил, речь сказал и по-своему стал служить. Одного только православного батюшки при сем не было. Уж народ стал расходиться, когда он пришел, и, узнавши, что священнослужители других вероисповеданий служили прежде него, отказался служить, так как нашел, что этого довольно. Насилу мы его убедили, что на похоронах человека греко-российского вероисповедания полагается и служение православное».

В статье использованы цитаты, собранные Павлом Фокиным в книге «Лермонтов без глянца». Она входит в совершенно бесценную серию «...без глянца», посвященную воспоминаниям современников о выдающихся русских и советских писателях и поэтах.

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

«Матушка-земля, белая берёзонька» Татьяна Куртукова прямо высказалась о конкуренции с SHAMANом (подробнее)