Мой «Папа» — ершист!
Фото: Мария Ульянова
15 декабря в Калининграде состоялась премьера моноспектакля «Папа» режиссера Даниила Романова по одноименной повести Ричарда Семашкова. Постановки, которую в 2022 году пробовали давать на Сахалине.
Это в мире глубоководного и широкомысленного альтернативного рэпа Ричард Семашков — РИЧ, который ненавидит режиссеров, особенно театральных. В жизни — он нормальный пацан: как миленький согласился на инсценировку собственной повести «Папа» Даниилом Романовым — и режиссером, и театральным, которому и партиципаторные практики, и вербатим, и Бертольд Брехт, и Юрий Бутусов не чужды.
Даниил Романов и Ричард Семашков
Фото: социальные сети.
Едва ли можно называть этот текст полноценным театральным материалом. Письмо в прошлое, исповедь перед ангелами, внутренний монолог у гроба — больше похоже. Андеграунд-рэпер после ухода отца, барда Владимира Семашкова, выговаривается перед публикой, не стесняясь самых стыдных и даже болезненных мыслей. Пожалуй, самая верная интонация для такой интимной беседы — тихая читка без надрывной музыки и кривляний, камерная постановка для семьи, даже не широкой публики. Это не столько моноспектакль, сколько задушевное повествование для своих, которыми прямо в ходе нарратива могут стать почти все, у кого хватит работы сердца.
Фото: кадр из фильма
«Папа» вторит и одновременно опровергает «Батю» — почти тезку из киномира: неслучившийся вертикальный сериал, который в итоге склеили в фильм, со Стасом Старовойтовым и Владимиром Вдовиченковым в главных ролях. Только если в «Бате» примитивная фабула выходит на предсказуемый хэппи-энд под музыку Эдуарда Артемьева из «Родни» Никиты Михалкова (то, что потом стало «Дельтапланом»), то «Папа» использует этот запрещенный прием в ином ключе: заряжает летовскую аранжировку на финал другой картины Никиты Михалкова — истерна «Свой среди чужих, чужой среди своих». Однако жилы это рваться не заставляет. Возможно, так даже лучше, уместнее. Ведь Даниил Романов, решившийся и ставить, и читать спектакль (Рич выходит только на финальный трек «Папа»), все же больше режиссер, чем актер или психолог. Хотя иной текст дает понять куда больше сотни университетов.
Конечно, «Папу» можно было разыграть, разукрасить, дать вместо холодной, как рыба, меланхолии больше экспрессии, живее и чувственнее отнестись к сокровенному, а еще вспомнить про реквизит, свет и пространство сцены, трагические и смеховые точки повествования, чутче и искреннее прочувствовать тот ужас, что может испытывать сын, разочаровавшийся в отце. В этом компактном «моно» могла поместиться стереоскопия бесконечного мира отдельно взятого мальчика, который взрослеет на глазах у публики, максимально обнажаясь перед залом как зеркалом. А, может, все это действительно правильнее переложить на зрителя. Иммерсивная драматургия туманного наброска: как ощутите, так и будет.
Если «Батя» служит панихиду по прекрасному советскому прошлому, то Рич — по прекрасному советскому папе, которого новая горбачевско-ельцинская Россия успешно отправила в последний путь (как и десятки миллионов других граждан, оставшихся без почвы под ногами и смысла к существованию). В этом и ценность текста Семашкова — без литературных изысков и требования веры Рич спокойно говорит вслух про самое неприятное: про пить, бить, злиться, а еще про убитую мужскую состоятельность. Наверно, самая беспощадная в мире гримаса гуманизма — смена уважения на жалость. В обратном направлении этот тумблер уже не включается.
Так, очень понятно и прозрачно перед зрителем выстраивается путь к самоуничтожению, заложенный в каждом втором русском мужике с рождения. На деревне, войне, заводе или городской карте — истощающим трудом он длит существование, лишь приближая конец. Долго запрягает и быстро умирает. А алкоголь? Всего лишь топливо для механизма, который уже запущен. И Рич разбирает этот механизм на детальки — тетрис для трезвых — без обид, истерики (на кого ты, сволочь, нас, шестерых детей, оставил?!) и сведения счетов; к счастью, без модного теперь, упаси Господи, ресентимента, за которым вместо настоящей боли обычно скрыто инфантильное желание переложить ответственность.
— А вас-то пороли?!
А как же. А как же.
Да, все это постанова.
Фото: социальные сети.
Постанова души на суд публике. Внесудебная казнь прошлого — с доброй сыновьей амнистией. Открыто и без заискивания, болезненно и неотвратимо, надрывно и интимно. Не у каждого, надо признать, есть возможность такой роскоши, как прощение. Поэтому автору повести, который, несмотря (благодаря) на пережитое, теперь воспитывает сыновей Клима и Федю, остается только позавидовать — настоящий Rich Dad.
Показы спектакля «Папа» пройдут в разных городах страны (Санкт-Петербург — 28 декабря, Городской театр, 20.00)