«У тебя командировка в один конец»: журналист «Комсомолки», ставший заложником боевиков Басаева, вспоминает трагедию в Буденновске

Автобус с боевиками и заложниками. В полосатой майке – Владимир Ладный, за ним журналист Александр Рябушев

Фото: РИА Новости. Перейти в Фотобанк КП

З0 лет назад чеченские боевики захватили больницу в Буденновске. Мы вспоминаем эту трагедию с бывшим журналистом «Комсомольской правды», который тогда стал добровольным заложником бандитов.

- Володь, привет. 30 лет назад, когда произошел теракт в Буденновске, ты был собственным корреспондентом «Комсомольской правды» по Ростовской области, так?

- Привет, Саш! Ну, по югу России, да. В тот момент я находился в Ростове-на-Дону. Когда узнал, что случилось в Буденновске 14 июня, сразу же - по заданию редакции - туда отправился.

- Что ты там увидел?

- Ну, вид города был ужасный, здания дымились. Во дворах лежали трупы… В это время боевики уже отступили к больнице… Туда подошли, я так понял, все наши войска, которые были поблизости, все российские военные.

- Как тебе удалось зайти в захваченную боевиками больницу?

- Туда я попал на следующий день, 15-го, практически - случайно. Как потом нам объяснили, бандиты начали расстреливать заложников, с требованием, чтобы к ним пустили журналистов. Но мы-то об этом не знали…

И тут к нам подъехали два врача. Они стали говорить: дескать, как же так, там расстреливают людей, а вы боитесь туда пойти. А никто и не боялся, мы просто не знали, что там происходит. Сели в машину врачей и поехали. Когда мы впервые заходили в здание - началась стрельба. Мы попадали на землю…

- Что ты потом увидел там, внутри?

- Мы ходили по всем этажам, видели огромное количество заложников - они сидели везде: в коридорах, в палатах… Потому что больница была довольно большая, районная.

Мало того, что там были все врачи и все пациенты. Боевики же еще шли по городу и сгоняли туда всех, кого встречали, кого нашли - в домах, в горадминистрации. Кто сопротивлялся – расстреливали. Еще поэтому заложников было так много.

Конечно, страшная была картина, потому что среди заложников были больные и раненые, и они были все перепуганные, и все понимали, что начинается, что жертв будет много. Тела погибших были сложены в подвале.

- Когда ты встретился с Басаевым, он объяснил - с какой целью потребовал доставить в больницу журналистов?

- Он сам так сказал: «Чтобы достучаться». Чтобы придать какую-то огласку своей акции. Чтобы провести переговоры, потому что они же преследовали свои цели. Им нужны были журналисты, нужен был диалог - с миром, со страной.

- Их требования какие были?

- Требования были - остановить войну в Чечне, вывести войска из Чечни. Хотя, собственно, Чечня-то - часть России, тем не менее, требования их были такие.

Виктор Черномырдин разговаривает по телефону с Басаевым

- Какое впечатление на тебя Басаев сразу произвел, когда ты его увидел впервые?

- Было понятно, что и Басаев, и его боевики не остановятся, они пойдут до конца, если уж дошли сюда.

- Ты какие-то вопросы Басаеву задавал? Или просто выслушивал его заявления?

- Нет, с ним можно было разговаривать. Я когда попал в больницу во второй раз, чтобы пойти в заложники, чтобы ехать с боевиками в Чечню - Басаев сказал: типа, да я понимаю, что вы все КГБшники. Но на самом деле никаких КГБшников среди нас не было. Мы-то знаем друг друга, это были обычные журналисты, несколько человек.

Я говорю – да нет, мы журналисты. Он говорит – а ты откуда? Из «Комсомольской правды». А он: и что, удостоверение есть командировочное? Я говорю – есть. Он: ну, давай отмечу. Поставил свою печать с волком в середине, и вокруг - надпись: «разведывательно-диверсионный батальон». Печать и дата отъезда.

Я говорю – а дата возвращения? А он: ты ж понимаешь, дорога в один конец. Вот так у меня эта командировка и осталась, в бухгалтерию я ее не сдал, конечно…

- Как ты передавал свои материалы в «Комсомолку»?

- Через стенографистку. С городского стационарного телефона - мобильников тогда не было.

- Не помнишь, кто из стенографисток принимал?

- Нет.

- А с кем из редакции ты общался?

- Ну, из редакции - с Игорем Коцем, в основном, потому что он тогда руководил отделом информации и мною управлял. И даже там была такая история – уже в Хасавюрте, ну, когда мы поехали заложниками, колонна остановилась. Мы не знали - зачем, мы там внутри ничего не понимали, нам даже окна запрещали открывать, потому что боевики боялись газовой атаки.

И была жуткая жара, под 40 градусов, двигатели перегревались «Икарусов» этих и кондиционеры выключали, или, может, сломались. Но жара внутри была какая-то фантастическая. Но еще же и страшно. И потом, когда остановили автобусы, нам выходить не разрешали. Но я сижу и думаю, что никто и не знает в редакции, что я здесь.

И я тогда решил – ну, хоть бы два слова передать в редакцию. И я спросил у бандитов: нельзя ли выйти и передать материал в «Комсомолку»? И они мне сказали - можно. И мы несколько человек вышли. И я дозвонился до Игоря Коца как раз и сказал, что я вот еду… Я просто успел сказать несколько слов и пошел назад.

Хотя мы все думали – идти назад или не идти, потому что понятно, что была ситуация, что шансов оставалось немного. Да и все время ждали атаки - и боевики, и мы…

А Хасавюрт - это уже была последняя точка, после этого - Чечня. И я подумал, что, если не атаковали колонну до этого, на территории Ставрополья, то, скорее всего, атака будет после этого. И трудно было решиться, но вроде как обещал вернуться и вернулся тогда, да.

- Сколько всего было журналистов в заложниках?

- По-моему, 8 человек.

- А сколько было автобусов?

- 7 автобусов и рефрижератор с трупами, насколько я помню.

Владимир Ладный, возвратившись, пишет репортаж в номер в холле администрации Буденновска. Фото: Наталья Медведева.

- Басаев был в другом автобусе, не в том, в котором ты ехал?

- В другом. Ну, периодически колонну останавливали. Иногда окна открывали. И в какой-то момент дорогу колонне перегородила боевая техника. И тогда вышел Басаев и с командирами там решали, что делать. Вот так я его видел только,

- С какими командирами? Своими?

- Со своими, да. Нас особо не выпускали и я мало что мог видеть.

- Как ты себя чувствовал после всего случившегося?

- Плохо. В смысле, конечно, это даром не проходит.

- Ты только один материал тогда успел передать, да?

- Да, оттуда я успел передать несколько слов Игорю Коцу. А когда вернулся, нам повезло, нас отпустили в итоге там, и тогда уже, конечно, я писал довольно много.

- Это я помню, да. То есть, ты чувствовал поддержку от Игоря Коца, от редакции?

- Разумеется, я чувствовал поддержку и, конечно, «Комсомолка» - это тот коллектив, с которым переносится все в тысячу раз легче. Я считаю, любой из журналистов на моем месте пошел бы вот так в заложники.

- Понял. Спасибо тебе, Володь, огромное. А сейчас ты кем работаешь?

- Я директор окружного филиала «Российской газеты». Юг России. В том числе в зону действия нашего филиала входят и новые регионы России.

- Тебе удачи, здоровья!