Дмитрий Кудлай: «Лекарственный суверенитет перестал быть просто словами»

Ученый-иммунолог, член-корреспондент РАН, вице-президент компании «Генериум» Дмитрий Кудлай

Фото: Вероника ОВСЯННИКОВА. Перейти в Фотобанк КП

Гостем открытой студии Медиагруппы «Комсомольская правда» на ПМЭФ-2025 стал Дмитрий Кудлай — российский ученый-иммунолог, специалист в области разработки инновационных лекарственных препаратов, член-корреспондент РАН, заместитель декана факультета биоинженерии и биоинформатики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. В разговоре с КП Дмитрий Анатольевич рассказал о своем видении развития биотехнологической отрасли и — шире — всей российской фармы. О ее успехах, перспективах и главной проблеме. О роли и ограничениях для искусственного интеллекта. И, конечно, о том, как научные прорывы совсем скоро позволят человеку на совершенно ином, нежели сегодня, уровне контролировать состояние здоровья.

- Сегодня состоялась презентация вашей книги об искусственном интеллекте в фармацевтике. На какую аудиторию рассчитана книга и что вы хотите сказать читателям?

- Искусственный интеллект — это ключевой инструмент цифровой экономики, катализатор всех позитивных экономических процессов. Главное его преимущество в том, что он дает двух-трехкратное повышение эффективности по сравнению с классическими методами в фармацевтике.

ИИ применяется на всех этапах создания лекарств: в R&D (исследования и разработки — ред.), доклинических исследованиях, клинических испытаниях, а также в медицинском применении — от диагностики до терапии. Машинное обучение делает процессы более скоростными, повышает уровень доказательности исследований.

Что касается аудитории — это прежде всего научные группы. Как отметили сегодня министр здравоохранения Михаил Мурашко и глава ФМБА Вероника Скворцова, во главу угла ставятся инновации и идеи, которые теперь можно реализовывать в разы быстрее и эффективнее.

Книга адресована студентам профильных специальностей — не только медикам, но и биологам, математикам, IT-специалистам, тем, кто занимается протеомикой (изучением белков — ред.), генетикой, математическим моделированием. Также она будет полезна практикующим специалистам, которые достигли успехов в своих областях, но не понимают, как усилить эффективность имеющихся технологических возможностей с помощью ИИ.

- Помимо искусственного интеллекта, какие еще тренды вы отметили бы в современной биомедицине? За чем сейчас следят ученые?

- Главный тренд — персонализация медицины. Мы уходим от универсальных схем лечения, когда всех пациентов одного возраста и с одним диагнозом лечат одинаково. Сегодня недостаточно знать классические учебники — нужно понимать молекулярную медицину.

Каждый пациент уникален: питание, образ жизни, анамнез (история болезни — ред.), сопутствующие заболевания, биохимические показатели, генетические мутации — все это влияет на выбор терапии. Мы анализируем множество биомаркеров (показателей состояния организма — ред.), изучаем индивидуальные генетические риски.

Яркий пример — клеточная терапия, которой мы занимаемся. Мы получили первое в России регистрационное удостоверение на клеточный препарат для лечения травм коленных суставов. Вместо кровавых операций по эндопротезированию (замене сустава — ред.) мы используем аутологичные клетки (собственные клетки пациента — ред.).

Процедура минимально инвазивная: во время артроскопии (осмотра сустава через небольшие проколы — ред.) забираем клетки, выращиваем их в лаборатории и возвращаем пациенту в виде хондросфер (клеточных структур для восстановления хряща — ред.). Они формируют новый хрящевой слой площадью до 10 квадратных сантиметров.

Это максимальная персонализация — каждый препарат уникален для конкретного пациента. С точки зрения регулирования это означает, что каждая доза — отдельный препарат со своими требованиями к контролю качества.

- Чтобы читателям была понятна сложность проблемы персонализации, давайте напомним, что, к примеру, не бывает двух одинаковых злокачественных новообразований даже в рамках одного и того же диагноза. Каждая опухоль уникальна, и чтобы выявить уникальные неоантигены (белки опухоли, на которые должна реагировать иммунная система — ред.) и создать персонализированную мРНК-вакцину, нужны огромные вычисления для каждого пациента. Но искусственный интеллект уже позволяет делать это быстро...

- Абсолютно верно. Раньше такого обобщенного глобального опыта просто не было. Исследовательские группы работали разрозненно: одни концентрировались на молекулах химического синтеза, другие — на биомолекулах, третьи — на диагностической медицине, где ИИ уже успешно применяется.

Появляются даже предиктивные технологии (системы прогнозирования — ред.), которые могут рассчитать вероятность развития конкретной патологии у человека в обозримом будущем. Это позволяет проводить профилактику еще до появления болезни. Такие диагностические системы активно создаются.

- Насколько далек тот день, когда можно будет постоянно контролировать протеом человека - совокупность всех белков организма - и, отслеживая минимальные изменения, не лечить болезни, а предотвращать их? Корректируя образ жизни, питание, чтобы заболевания просто не возникли?

- Отвечу коротко и по существу — это уже не будущее, а настоящее. Живой пример: сегодня лечу в Новосибирск, где в НГУ на базе института медицины и медтехнологий персонализация — одна из ключевых научных тем.

Речь идет о создании совместно с технологическими партнерами персонализированного паспорта для каждого человека. Он включает все, что я упоминал: биохимические показатели, историю жизни, анамнез заболеваний. Формируется целый коррекционный план с конкретными целями, отслеживанием отклонений, контрольными визитами.

В Новосибирске я это уже вижу и поддерживаю это направление. В Москве пока не встречал подобных проектов в таком объеме. Но это в любом случае уже реальность, а не планы.

- Успехов вам и новосибирским коллегам в реализации проекта! Важно подчеркнуть, что ученые создают не волшебную таблетку от всех болезней. Когда мы говорим об изменениях, которые позволят предотвратить заболевания, мы имеем в виду изменение образа жизни, пищевых привычек, питьевого режима, повышение физической активности. То есть шаги, которые должен предпринять сам человек. И многим из нас стоит начинать эти изменения, не дожидаясь протеомного анализа.

- Безусловно. Плюс восполнение недостающих макро- и микроэлементов, классическая терапия — никто ее не отменял. Но теперь появляется точная титрация по дозировкам (подбор оптимальных доз — ред.), вычисление сочетаемости всего комплекса назначений, четко рассчитанные контрольные точки для фиксации результата.

Для этого используются очень сложные программы, компьютеры стали производительнее. Сейчас это выглядит как «бутиковая» услуга, честно скажу. Но вспомните секвенирование (расшифровку ДНК — ред.) — к нему тоже так относились, а теперь оно стало доступным.

Машинное обучение существовало всегда, просто раньше машины были слабее, данных меньше, а люди медленнее осваивали новые знания. Сейчас все изменилось.

- Дмитрий Анатольевич, не могу не спросить о фармацевтической отрасли, учитывая, что вы представляете одного из ведущих отечественных производителей. Как изменилась фарма за последние годы? Условия работы кардинально поменялись, появились новые вызовы. Насколько ответ отрасли на эти вызовы позволил преодолеть возникшие барьеры?

- Постараюсь не растекаться по древу. Первое — коронавирусная инфекция стала локомотивом, запустившим множество процессов: от закупки оборудования до развития технологических платформ, находившихся на разных стадиях готовности. Это здорово толкнуло вперед молекулярную медицину.

Второе — санкции показали, что полноцикловые производства должны понимать свою ответственность. Появился перечень стратегических препаратов, и промышленные группы стали планировать выход на полные циклы производства, обеспечивая лекарственный суверенитет — это перестало быть просто словами.

Третье — для нас принципиальной всегда была позиция не покупать субстанции (активные вещества — ред.), а реализовывать биотехнологические проекты под ключ, имея собственный клеточный банк. Мы сознательно выбирали сложные ниши.

Понимая тренд персонализации и государственную политику лечения орфанных (редких — ред.) заболеваний, где конкурентов всегда меньше, мы сосредоточились на двух направлениях. Первое — частые причины инвалидизации и смертности: инфаркты, инсульты, инфекционные заболевания.

«Генериум» знают в 58 странах мира как компанию, впервые создавшую промышленную рекомбинантную коронавирусную вакцину. Две недели назад в Женеве прошла сессия ООН, посвященная российскому опыту борьбы с инфекционными заболеваниями. Наша диагностическая технология — гибридные белки Диаскинтест — вошла в рекомендации ВОЗ как золотой стандарт диагностики туберкулеза.

- Какие ключевые вызовы вы готовы отметить сейчас? Какие задачи нужно решить, чтобы сделать следующий шаг и продолжать расти быстрее глобального рынка — в научном, производственном плане?

- Первое — экспансия. Российская фарма, по моим оценкам, сейчас представлена в 27 странах. Хотя внутренний рынок — безусловный приоритет номер один при любых обстоятельствах, в рамках своей страны замыкаться нельзя.

Не устаю напоминать: в первые 3-4 месяца пандемии COVID-19 нас никто не хотел выручать ни вакцинами, ни тест-системами, даже за деньги. Каждое государство в первую очередь спасает своих граждан. Поэтому критически важны технологические заделы полного цикла, развитие платформ под актуальные штаммы инфекций.

Если говорить о профилактических биотехнологиях — это поливалентные (многокомпонентные — ред.) вакцины нового поколения. В августе Россия представит на Всемирном конгрессе иммунологов три пленарных доклада, включая поллинозную рекомбинантную вакцину против аллергии на пыльцу березы и перекрестные аллергены.

Оригинальные проекты, которые превосходят мировые золотые стандарты на 15-20 процентов, — это и есть технологическое лидерство. О таких разработках я не устаю рассказывать.

Еще одно перспективное направление — терапия, связанная с процессами метилирования и деметилирования ДНК (смысл процесса — «включение» и «отключение» генов — ред.), где скрыты решения серьезных демографических проблем. Российские ученые лидируют в публикациях по этой теме. С помощью искусственного интеллекта подбирается препаратная терапия для деметилирования определенных групп генов — это живая связка сложных состояний и логическое развитие наших научных процессов.

- Наступлю на больную мозоль — кадровый вопрос. Насколько остро он стоит в отрасли и что страна делает для его решения?

- На сегодняшней сессии по инновациям присутствовали гранды отечественной фармацевтики. Обсуждались налоговые льготы, компенсации затрат на клинические исследования, премии за оригинальные молекулы, дошедшие до регистрации и попавшие в стандарты лечения.

Я напомнил, что нужно обратить внимание на образовательную сферу. Если мы создаем благоприятный режим для R&D, то фармкомпании — индустриальные партнеры серьезных вузов — должны внедрять технологии в учебные программы. Иначе, оставаясь на дженериковом пути (производство копий лекарств — ред.) или биосимилярном пути (производство аналогов биопрепаратов — ред.), компании получат минимальную прибыль.

За два года отрасль должна построить систему, закрывающую базовые потребности в кадрах — там реальная пропасть. Примеры таких программ: передовые инженерные школы Минобрнауки, «Приоритет 2030», кампусы мирового уровня.

Мне посчастливилось заниматься кампусом мирового уровня в Новосибирском университете. Строятся учебные корпуса под биомедицину, научные корпуса под биомедицинские и инженерные проекты. Открываются новые специальности: с 1 сентября — магистратура «Промышленная фармация», затем специалитет по медицинской кибернетике.

Это не врачебная среда, но именно то, что нужно для искусственного интеллекта в биофармацевтике: физика, химия, биология, генетика. Студентов с первого курса разбиваем по проектам, со второго курса вовлекаем в исследования, а магистранты возглавляют базовые лаборатории нового научного корпуса.

Готовим программы совместно с МГУ, Санкт-Петербургской химико-фармацевтической академией, Сеченовским университетом. Транслируем блоки в Новосибирск, создавая уникальные программы — таких больше нет нигде.

Почему Новосибирск? Вспомните 50-е годы, когда в неспокойное время лучшие кадры и финансы направили туда — это национальная безопасность и резерв развития на восток. Чтобы наука и индустрия не отодвигались оттуда, не создавали дисбаланс со столицами.

Сегодня сказал грандам фармы: вы в этом испытаете огромную потребность. Кто первым войдет в эту программу, получит лучшие кадры. Остальные будут переманивать друг у друга ключевых людей. Это прямо благородное дело — те, кто там, будут востребованы как методологи и носители знаний.