Алексей Герман: На Западе стирают нас, но искусство России невозможно стереть

Известный режиссер дал оценку запретам в том числе отечественного кино за рубежами страны

Игорь ЕМЕЛЬЯНОВ

Алексей Герман

Фото: Борис КУДРЯВОВ. Перейти в Фотобанк КП

После истории с тем, как в Молдавии прервали показ по ТВ фильма «Иван Васильевич меняет профессию» из-за его будто бы милитаризма, вновь пошли разговоры о том, почему за пределами России отношение к нашему кинематографу изменилось - не из-за качество картин, а из-за идеологических установок неприятия всего российского.

«КП» поговорила об этом с обладателем «Серебряного льва» Венецианского фестиваля-2008, режиссером Алексеем Алексеевичем Германом.

- Какие фильмы из России Западу интересны, а какие — могут показаться им страшны, ну или опасны?

- Это сложный вопрос. Фильмы бывают разные. Более политизированные и менее политизированные. Бывают фильмы, которые считаются более пропагандистскими, бывают менее. Мы знаем, что запрещали в Европе фильм Сергея Эйзенштейна — «Броненосец Потемкин». Его подпольно показывали во многих странах мира. Разное бывало. И у нас запрещали фильмы иностранные.

Я считаю, что в подавляющих случаях кино — это диалог. Это разговор, диалог культур. Как тот же «Броненосец Потемкин», невинный, в общем. Да, с подкрашенным вручную красным флагом. Но такая была страна.

- Ваш фильм «Воздух» — он ведь про женщин на войне, а не про атаку восточный цивилизации на западную?

- Ну, может быть. «Воздух» показывали на Востоке, но не показывали на Западе, прокат его там был невозможен.

- А предыдущий ваш фильм, «Дело»?

- Его сняли с проката везде в Европе. Кажется, везде. Это все абсурд и глупость. Который ни к чему не приведет. Это попытка как-то перенастроить человека. А в итоге, это все равно оборачивается чем-то дурным. Это, скорее, вредное дело. Просто новый мир будет так устроен — с этим ничего не сделаешь. Человечество меняется.

- Если человек сейчас захочет что-то посмотреть — он найдет, как это сделать?

- Подход: можно не идти в кино - посмотрю в интернете, это такой… Люди, увы, программируемы.

- Программируемы кем, чем?

- Их программируют Медиа. Не каждого человека, но довольно значимое количество. Это прискорбно, печально, но это факт. Потому кто-то будет искать в интернете — а кто-то нет. Так все устроено, что программа рано или поздно дает сбой. И будет давать сбой. Пройдет три, пять, 10 или 15 лет, но рано или поздно программа дает сбой. Не получается ни у кого программировать «навсегда», совсем уж вдолгую.

- Сбой программы нарушает запреты?

- Рано или поздно. Любое такое программирование человека в какой-то момент себя изживает. И вытесняется новыми историческими событиями. Запреты бессмысленны.

- А есть такой советский, российский фильм, который нарушает «западные запреты» - потому что противоречит их постулатам цивилизационным, может, религиозным?

- Я не знаю, насколько сохранились «религиозные запреты» в Европе. Идущие от протестантизма, католицизма — в их первозданном виде.

- В Италии, Польше?

- Не знаю. Мы сейчас сложно понимаем европейцев. А они сложно понимают нас. Нас сегодня мало что объединяет. Мы почти не можем разговаривать. Мы вошли в исторический этап фактической утраты каких-либо коммуникаций. В том числе культурных, кинематографических. Рано или поздно это изменится, конечно.

- Они забыли, что у нашего кино были Тарковский и Калатозов, Эйзенштейн и Герман?

- Они это довольно долго забывали. Мне кажется, советское кино там подзабывают. Но классику советскую все же помнят еще. Тарковского там помнят. А «Летят журавли» Калатозова — не знаю. Там будут стирать нас — в том числе, кино. Но нельзя Россию стереть из историю искусства. Ну невозможно.

- Толстого с Чеховым...

- Можно говорить, что Толстой - имперский писатель, и потому его плохо читают. Или что Пушкин - имперский поэт, и его тоже нельзя читать. И что наша живопись — она не наша. И музыка - тоже не наша. Можно много заниматься глупостями. Но это бесцельно. За исключением того, что для многих людей это является неким времяпровождением, иногда оплачиваемом. И сейчас на этой раскручивающийся военной, околовоенной истерии так говорить модно. Это будет некоторое время так. Потом закончится, наверное.

- Вы в этот День победы смотрели какой-то наш фильм?

- 9 мая, вообще, смотрю какие то фильмы военные - если я у телевизора оказываюсь. Что смотрел этого 9 мая? Я ехал в поезде из Москвы в Питер на работу, и ничего не смотрел. Поездка была как поездка.

- Есть новый проект?

- О новых проектах говорить не могу говорить, но он есть.