Илон Маск и белые люди: демография как новая религия апокалипсиса

Илон Маск заявил об угрозе исчезновения белого населения

Евгений ДОДОЛЕВ

Но, возможно, Маск смотрит не туда. В мире, где культуры смешиваются, а идентичности становятся гибридными, «белизна» перестаёт быть биологической категорией

Фото: REUTERS.

Маск снова заявил об угрозе исчезновения белого населения. 100 лет назад доля белого населения в мире составляла примерно 35%, 50 лет назад — 20%, 25 лет назад — 15%, а сегодня — всего 8%. «Если сегодняшние тенденции сохранятся, то белые превратятся из небольшого меньшинства мирового населения в практически вымершее!» — написал Илон Маск.

Когда Илон Маск, этот современный Архимед, ищущий точку опоры, чтобы перевернуть мир, начинает говорить не о ракетах, а о демографии — это симптом. Даже у самых прогрессивных умов нашего времени в голове сидит призрак Освальда Шпенглера с его «Закатом Европы». Маск, кажется, обнаружил новую планету, нуждающуюся в колонизации — планету Прошлое. И население этой планеты стремительно вымирает.

Цифры, которые он приводит, выглядят устрашающе: от 35% до 8% за столетие. Это чистая математика, против которой не поспоришь. Но демография — это ведь не биология, это политика, это культура, это история. И когда мы говорим о «белом населении», мы говорим не о цвете кожи, а о цивилизационном проекте, который когда-то назывался «Западной цивилизацией» и который сегодня действительно переживает глубокий кризис идентичности.

Маск, сам будучи продуктом этого проекта — южноафриканский мальчик, ставший американским миллиардером, — фиксирует не биологическое вырождение, а кризис духа. Белое население вымирает не потому, что меньше рожает (хотя и это тоже), а потому, что его цивилизационная модель — с её культом индивидуализма, личных достижений, отложенного материнства и тотальной мобильности — оказалась демографически тупиковой. Она создала Масков, но не создала условий для воспроизводства самих себя.

Маск снова заявил об угрозе исчезновения белого населения

Самое ироничное в этой ситуации: Маск, который строит корабли для межпланетных перелётов, боится исчезновения не человечества, а его конкретной, исторически сложившейся части. Это похоже на то, как изобретатель автомобиля грустил бы об исчезновении карет. История не знает сослагательного наклонения, и цивилизации уходят, оставляя после себя не гены, а идеи, технологии и — как в случае с Маском — ракеты.

Его паника — это паника культурного наследника, который вдруг осознал, что может стать последним в роду. Что некому будет передать его космические амбиции. И в этом есть глубокий трагизм: величайший футуролог нашего времени оказался заложником самого архаичного, почти племенного страха — страха исчезновения своего племени.

Но, возможно, Маск смотрит не туда. В мире, где культуры смешиваются, а идентичности становятся гибридными, «белизна» перестаёт быть биологической категорией и становится категорией культурного выбора. Будущее принадлежит не «белым» или «небелым», а тем, кто сможет создать новую, планетарную идентичность, в которой найдётся место и для наследия Запада, и для амбиций таких людей, как сам Маск.

А иначе получится, что мы строим корабли для полёта к Марсу, но боимся заглянуть в демографическое зеркало здесь, на Земле. И в этом зеркале видим не расу, а вопрос: что мы, как цивилизация, предлагаем миру, кроме страха исчезновения?