Война с трёхлетним ребёнком, или как защитники языка становятся его палачами

Трехлетнюю девочку в детсаду на Украине затравили за русскую речь

Евгений ДОДОЛЕВ

Учитель английского языка в Белой Церкви Киевской области Ирина Савченко-Киселева, напала на трёхлетку, которая дерзнула говорить на русском языке в детсаду. Фото: Jasteri/Shutterstock/Fotodom

Учитель английского языка в Белой Церкви Киевской области Ирина Савченко-Киселева, напала на трёхлетку, которая дерзнула говорить на русском языке в детсаду, после этого девочка ненадолго перешла на украинский, но затем продолжила говорить на родном.

Преподавательница пожаловалась на ребёнка директору детсада и написала пост в соцсети.

Трёхлетняя девочка. Переселенка. И вот она оказывается в детском саду, где слышит от педагога: «Я тебя не понимаю, что ты говоришь. Ты что, ещё не научилась говорить?».

Это не педагогика. Это насилие над психикой ребёнка, который и так находится в состоянии стресса. Учительница не пытается помочь — она пытается «исправить». Как бракованную игрушку. Как ошибку природы.

А затем в «войну» вступает языковой омбудсмен «неньки» Елена Ивановская. Она не защищает ребёнка — она защищает идеологическую чистоту пространства. Она называет родителей «зросійщеними» (обурьянившимися) и заявляет, что детский сад — это место, где ребёнок «должен органично расти украинцем». Органично! Через унижение, через запрет родной речи, через травлю в три года.

Язык, который должен быть мостом между людьми, превращается в стену. В оружие. Защита государственного языка подменяется агрессией против ребёнка, который на этом языке не говорит. Но разве можно «вырасти украинцем» через принуждение и стыд? Разве украинская идентичность — это только язык, а не доброта, не терпимость, не способность принять того, кто отличается?

Этот случай — не про Украину. Про то, как любая идеология, возведённая в абсолют, начинает пожирать своих же детей. Как взрослые, облечённые властью, объявляют врагом трёхлетнюю девочку, потому что она говорит «не на том» языке.

А что вырастет из этого ребёнка? Из ребёнка, которому в три года дали понять, что его родная речь — это что-то постыдное, что-то неправильное, за что наказывают? Вырастет ли из неё «органичный украинец»? Или вырастет человек с травмой на всю жизнь, для которого само понятие «родина» будет связано с болью и отвержением?

Защитить язык можно только любовью к нему. А не войной с теми, кто его ещё не знает. Иначе они получат общество, в котором чистота языка будет куплена ценой подлых поступков.