Новый СССР мог стать «Евросоюзом» с человеческим лицом

Осторожных перемен не хотел уже и сам народ. Люди требовали как можно скорее встать на рельсы рынка. Как мы знаем сегодня, этот переход уже в масштабах России был очень болезненным. Фото: Владимир ВЯТКИН/РИА Новости

В 1990 году уже всем было понятно, что страна в беде. Надо спасать. И 24 сентября Верховный Совет принимает решение: наделить президента Советского Союза Михаила Горбачева чрезвычайными полномочиями. Перед ним было две программы реформ: от российского вице-премьера Явлинского и от советского премьера Рыжкова. Куда бы вышла страна, если бы ее рулевой твердо выбрал одну из предложенных дорог, а не мялся на перепутье?

Чтобы понять, «как было бы», мы обратились к двум кандидатам исторических наук - бывшему депутату Верховного Совета СССР и экс-советнику президента Ельцина Сергею Станкевичу и старшему научному сотруднику РАНХиГС Никите Пивоварову.

ВРЕМЕНИ УЖЕ НЕ БЫЛО

Как президент СССР и генсек ЦК КПСС, Михаил Сергеевич и так обладал огромными полномочиями. Но президент в Советском Союзе был всего лишь первый, и его функции еще не были прописаны до конца - они постоянно то расширялись, то дополнялись, то корректировались.

А к тому времени уже шла «битва» программ экономических реформ. «500 дней» от Явлинского - более радикальная. И, условно «компромиссная» - от председателя Рыжкова. Теперь дальнейшая судьба всего курса на реформирование СССР и социалистической экономики зависела от выбора одного человека - президента Горбачева.

Нужно было переходить к рыночной экономике здесь и сейчас, а не послезавтра.

И условия для Горбачева сложились весьма благоприятные: изменилась политическая система, он был уже не только генсеком, но и целым президентом страны, он не так критически зависел от благосклонности партийной верхушки и Политбюро. То есть у Горбачева появилась относительная свобода рук.

И даже с главным политическим конкурентом Ельциным, который уже возглавил РСФСР, они нашли взаимопонимание: Ельцин привлек Григория Явлинского с его программой «500 дней» в российское правительство. Но они с Горбачевым договорились, что программа будет не исключительно российской, а совместной - распространится на весь Союз.

В итоге создана совместная команда Явлинский - Шаталин (последний был выдающимся экономистом, лучшим из советских, являлся опорным помощником Горбачева). И они вместе эту программу адаптировали от республиканской к союзной.

Так что пошло не так?

КТО ЗА ЧТО БОРОЛСЯ

С. Станкевич:

- За программой Рыжкова стояла советская номенклатура: генералы огромной союзной промышленности, за ними - колоссальные министерства. Каждое - отдельное государство. Госплан, Госснаб - гиганты! Там десятки тысяч серьезных людей. Огромная группа влияния.

А программа «500 дней» их девальвировала или серьезно понижала в статусе. Значительная часть полномочий делегировалась в республики. Действующие элиты лишались власти, влияния, возможности распоряжаться колоссальными ресурсами. Страна уходила от гиперцентрализма.

Конечно, советская номенклатура сделала ставку на Рыжкова.

Сергей Станкевич.

КУДА СМОТРЕЛ ГЕНСЕК?

- Могла ли страна пойти на китайскому пути?

С. Станкевич:

- «Китайский путь» в конце 80-х - это легенда. Был лучший путь, чем китайский, и он был выработан намного раньше советским премьером Алексеем Косыгиным. И он был возможен, когда огромные нефтяные деньги хлынули в нашу экономику на фоне разрядки международной напряженности на рубеже 1960-х и 1970-х. Но это Дэн Сяопин учился на примере Косыгина, а не наоборот.

Программа Явлинского вовсе не предполагала полного «раскручивания гаек». Там был поэтапный переход: начинать с потребительской экономики, с малых предприятий, дальше двигаться по этому пути. В духе любимой стратегемы Дэн Сяопина - переходить бурную реку, ощупывая камни на ее дне.

Н. Пивоваров:

- Считается, что Явлинский и Шаталин серьезно восприняли китайскую модель развития Дэн Сяопина (она к 1990-му уже активно внедрялась в КНР). А вот программа Рыжкова не учитывала опыт соседей - она опиралась на собственное понимание того, и это был консервативный подход.

Никита Пивоваров.

РАЗНИЦА ПРОГРАММ

Программа Рыжкова

Никита Пивоваров:

Переход к рынку, но с тем инструментарием, с которым у нас десятилетиями проводили реформы:

- постепенное введение автономий регионам;

- изменение антимонопольного законодательства (монополия на внешнюю торговлю отменялась постепенно);

- ценообразование плавающее - но под контролем государства;

- вводилось понятие финансового рынка, вводились биржи - фондовые и финансовые. Но все они регулировались государством.

Сергей Станкевич:

- Здесь было про стабилизацию экономики и «начало перехода». А если вчитаться: про стабилизацию в ближайшие лет пять, а там посмотрим, как переходить к рынку. Это была попытка отложить радикальные решения на годы. Предлагаемая тогда «стабилизация» была путем в пропасть. Что и произошло в течение последующих месяцев.

Программа молодого Григория Явлинского «500 дней» так и не была реализована. Хотя в становлении России на рыночные рельсы он принял непосредственное участие. Фото: В. ЧИСТЯКОВ/РИА Новости

Программа Явлинского

Никита Пивоваров:

Программа «500 дней» предполагала:

- усиление приватизации;

- полную свободу ценообразования;

- поощрение частных предпринимателей (вплоть до того, что частный предприниматель становился ключевой фигурой в советской экономике).

ЧТО БЫ БЫЛО СО СТРАНОЙ

Программа Рыжкова

Никита Пивоваров:

- Это отсрочило бы на какой-то весьма небольшой промежуток времени ситуацию развала СССР. Но не решило бы многих назревших кардинальных проблем. На пять максимум лет отодвинуло бы распад. Хотя, по мнению многих не только историков, но и экономистов, к осени 1990-го у СССР и пяти лет уже не было. И программа Рыжкова - Абалкина на тот момент уже устаревала на глазах, не отвечала тем структурным изменениям, в которых нуждался СССР.

Сергей Станкевич:

- Так президент СССР и генсек КПСС фактически и принял проект Рыжкова - Абалкина - с замораживанием ситуации лет на пять, что и было нужно советской элите. Но когда ситуация в стране кипит, а тебе предлагают ее заморозить, - тут нужно не только иметь чрезвычайные, дополнительные полномочия, но и решиться применять их. В итоге к декабрю 1990-го фактически убрали советское правительство и создали компактный кабинет министров во главе с Горбачевым. И предоставили Горбачеву право вводить чрезвычайное положение - в отдельных регионах страны. Это была попытка путем перехода к авторитарной форме правления погасить нарастающее движение в поддержку дальнейших реформ. И к переходу к рынку. Но Горбачев получил полномочия, которыми так и не воспользовался.

Программа Явлинского Сергей Станкевич:

- Мы получали бы желанный поэтапный переход к рыночной экономике. И возможность сохранить СССР. Ну, или союзную государственность - путем не военного диктата, а вовлечения республик в общую экономическую программу. То есть решалось две задачи - и экономическая, и политическая. И республики готовы были в эту программу входить - с рыночной экономикой. Даже балтийские наши геополитики вели себя очень осторожно. Когда им вдруг замаячила экономическая самостоятельность - это означало участие в общей программе. Это показалось им привлекательным.

Никита Пивоваров:

- Нам вряд ли бы был приемлем опыт стран СЭВ тогда. ГДР уже летела навстречу ФРГ. Польский путь - это шоковая терапия, это Гайдар в чуть более мягкой форме. Чешский и венгерский варианты - это бархатные революции, отчасти это те же 500 дней со своей спецификой. И это точно не пример реформ по рецепту Рыжкова - Абалкина.

Мы получили бы что-то вроде китайского варианта. Рыночная экономика не под контролем компартии, она уже была в загоне, но под контролем государства, социалистической идеологии. Многие бы элементы союзного государства сохранились. Но была бы уже скорее конфедерация независимых республик - вероятно, без стран Прибалтики - там уже иные процессы в 1990 году прошли. Притом ведь программа Явлинского - Шаталина - она же через полтора года начала реализовываться уже Гайдаром, в независимой России - но в более радикальном варианте. И она же тоже шла под контролем Москвы - на тот момент столицы Российской Федерации, не СССР.

Сергей Станкевич:

- Мы бы стали предтечей нынешнего Евросоюза. Но с другим, человеческим лицом и с гораздо большей степенью интеграции. ЕС пытался стать федерацией, но так и не стал. А новый СССР - он был федерацией и мог преобразоваться в новую федерацию. ЕС с большим трудом ввел евро для 18 стран из 28, а в СССР изначально был рубль и все республики готовы были оставить его как единую валюту новой федерации. И были бы и общая банковская система, и общая армия.

Николай Рыжков уговаривал Горбачева поддержать его программу, но тот так и не сделал конкретного выбора. Фото: Дмитрий ДОНСКОЙ/РИА Новости

А СЕГОДНЯ?

«Могли жить в едином государстве»

С. Станкевич:

- Конфедерация могла бы жить и сегодня. Напомню, что всего через полгода, весной 1991-го, был референдум о сохранении СССР. И большинство населения девяти республик высказались за обновленный Союз. И с апреля 1991-го до августа 1991-го мы создали новый Союзный договор. И он был парафирован девятью республиками - там не было только Прибалтики, Грузии, Армении и Молдавии.

Договор был полностью согласован - мы бы жили в общем таможенном пространстве, с единой валютой - рублем. И сегодня работало бы союзное правительство - которое жило на союзные налоги, а не на то, что республики выделяли бы. Союз с общей обороной, общей внешней политикой, общим парламентом союзным. И при принятии общей конституции предполагался и общий президент - но полномочия его были бы, правда, другие. И это было реально - мы могли бы сейчас жить в такой стране, точно более единой, чем ЕС.