«Из общего с Индианой Джонсом у нас только шляпа и ботинки»

Так сейчас выглядит место, где стояла Триумфальная арка в Пальмире (Наталья Федоровна - вторая справа). Фото: Личный архив Натальи Соловьевой

«Комсомолка» продолжает серию публикаций под рубрикой «18 мгновений РГО». Это программы на Радио «КП» и материалы, посвященные 180-летию Русского географического общества и рассказывающие о самых интересных делах, экспедициях и людях старейшей и наиболее уважаемой общественной организации России. Сегодня нашим гостем стала Наталья Федоровна Соловьева, заместитель директора Института истории материальной культуры Российской академии наук, директор Центра спасательной археологии ИИМК РАН, эксперт Русского географического общества в области археологии.

Наталью Соловьеву называют русской Ларой Крофт. Но она не любит это сравнение. Почему? Ответ в тексте. Фото: Личный архив Натальи Соловьевой

БЕЗ РОМАНТИКИ - НИКУДА!

- Когда мы говорим «археолог», большая часть аудитории представляет «охотника за потерянным ковчегом» Индиану Джонса. Насколько киношный образ совпадает с реальным?

- Из общего у нас с этим образом, наверное, только шляпа и ботинки. У настоящего археолога никогда нет цели найти нечто ценное ради присвоения. А вот Индиана Джонс или Лара Крофт всегда удовлетворяли какие-то свои личные интересы.

- А как насчет приключений? Современный ученый скачет на лихом коне или больше с кисточкой артефакт расчищает?

- Иногда и зубочисткой приходится поработать... Все очень по-разному. Это зависит от того, чем занимается ученый... Хотя археология - это всегда приключение, но не в плане сражений Лары Крофт, например. Это приключение с использованием «машины времени», ведь ты погружаешься в прошлое.

В Босре - историческом городе на юге Сирии, внесенным в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Фото: архив Н.Ф. Соловьевой.

- Как романтично!

- Археолог обязан быть романтиком, поскольку значительная часть жизни проходит в экспедициях. В палатке на берегу или в пустыне... Страсть к экспедициям, к поездкам у археолога должна быть в крови.

- Вы много ездите?

- Очень. Вот только что вернулась из африканской командировки. Забавно, когда по улицам бабуины бродят...

- Но одной романтики и страсти к путешествиям, наверное, мало?

- Современный археолог очень технологичный. Он использует массу современных научно-технических достижений, начиная от компьютеров и заканчивая лидарами (прибор дистанционного зондирования, способный создавать 3D-модели. - Ред.), дронами и так далее. Он использует цифровые методы в своих исследованиях. Вот как мы это делали в Пальмире.

Наталья Соловьева в Пальмире. Фото: архив Н.Ф. Соловьевой.

МЕДКАРТА ОБЪЕКТА

- Работа в Пальмире, наверное, была самым сложным вашим проектом?

- Вы знаете, они все разные. Скажем так - проект не самый легкий. Прежде всего потому, что нельзя не принимать близко к сердцу историю, когда в 2015 году террористы взорвали большинство памятников Пальмиры. Я не самый эмоциональный человек, но, узнав об этой трагедии, едва не расплакалась. И решила: надо что-то делать.

Арка Пальмиры после теракта. Фото: архив Н.Ф. Соловьевой.

- Но что может в этой ситуации сделать специалист по древностям?

- Археолог может срочно все зафиксировать. Мы создали в 2019 году геоинформационную систему, 3D-модель. И теперь мы знаем, что у нас зафиксированы все преступления боевиков. Переписать ее нельзя, выложенная в сеть Интернет, она не поддается корректировке. Там заложено все, что можно сделать дальше - вплоть до реставрации.

Совещание в Дамаске. Фото: архив Н.Ф. Соловьевой.

- Неужели все это возможно восстановить?

- Да, моя команда разработала большой проект, который очень высоко оценили в ЮНЕСКО - Пальмира же входит в их список культурных ценностей. Но пока - по понятным причинам - мы не можем все это воплотить в реальности. Надеюсь, что все доделаем.

Развалины Апамеи в Северной Сирии. Фото: архив Н.Ф. Соловьевой.

ЗАГАДКА ДОЛИНЫ ЦАРЕЙ

- Поговорим об археологических экспедициях РГО, в которых участвуют ваши ребята. Только на курган Туннуг, что в Долине царей в Тыве, их было восемь. Надеюсь, там было полегче - все-таки не пустыня.

- Не пустыня. Болото! Туннуг - место странное во всех отношениях. Это почему-то курган в болоте. А мы прекрасно знаем, что скифские захоронения всегда совершались на возвышенных местах.

- Ближе к небу...

- По ним еще ориентировались в степи. А здесь - совершенно непонятно - вдруг в болоте, в низине, в вечной мерзлоте. Потому очень тяжело работать. Во-первых, очень долго добираться. По чавкающей топи, в тучах гнуса. Во-вторых, очень трудно работать на месте... Но при всей сложности раскопок это уникальный - единственный в мире такой раннескифский курган. Вообще это целый комплекс памятников, ритуальное место, которое существовало на протяжении полутора тысяч лет. От ранних скифов до Средневековья. Там интересные находки, часто уникальные, которые скорее характерны для Ближнего Востока. Они делались по технологии начала IX века до нашей эры. Масса вопросов. Но это и хорошо, потому что это то самое новое слово в науке. Недаром сейчас Туннуг попал в топ-10 мировых открытий. Он дает массу научного материала, который мы вводим в научный оборот, тем самым мы углубляем свои знания об истории скифов, по сути, об истории становления кочевничества.

Серей Шойгу с волонтерами на раскопках в Кызыл-Курашино. Фото РГО

- И все это благодаря президенту Русского географического общества?

- Да! Инициатором исследования стал Сергей Кужугетович Шойгу. Вы же знаете, что он очень любит археологию?

- И что он очень любит именно это место.

- Не просто любит. В юности он пять лет отработал в нашей экспедиции. И очень хорошо знает археологию - просто снимаю шляпу! Низкий поклон ему от всех археологов, потому что он тогда выступил с инициативой исследования этого удивительного места, организовал большую поддержку. Если бы не РГО, Туннуг бы мы не откопали никогда!

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

«Проект реставрации Триумфальной арки в Пальмире был одобрен ЮНЕСКО, несмотря на то, что это был проект, где Россия и Сирия - два государства, не очень любимых организацией. Разработали компьютерные модели, активно готовили площадку, был определен карьер, обсудили финансирование. Но сейчас ситуация в Сирии такая, что работ никаких быть не может. Так что пока пауза, но готовность номер один».

(Михаил Пиотровский, генеральный директор Государственного Эрмитажа, - в интервью ТАСС.)