«Безразлично относится к жертвам»: О чем рассказали эксперту рукописи маньяка Александра Спесивцева и его матери

Александр Спесивцев

Фото: Оперативная съемка.

В книжном издательстве «Комсомольская правда» вышла новая книга специального корреспондента «КП» Александра Рогоза - «Спесивцев. Мама знает». Это журналистское расследование преступлений серийного убийцы из Новокузнецка Александра Спесивцева, жертвами которого стали 20 женщин и детей - причем, 19 из них были убиты в течение 9 месяцев 1996 года.

Книга основана на материалах уголовного дела, к изучению которого допустили автора, а также интервью с участниками следственно-оперативной группы, бывшим одноклассником маньяка, дочерью одной из убитых Спесивцевым молодых женщин, а также экспертами.

Кроме того, для этой книги были сделаны несколько новых экспертиз. В том числе специалисты изучили образцы почерка Александра Спесивцева и его матери Людмилы Спесивцевой, которая заманивала в квартиру маньяка подростков и выносила останки убитых ее сыном людей на улицу.

Одна из таких экспертиз - автороведческая. (Автороведение - сфера криминалистики, которая изучает личность автора через его рукописи, - Авт.). Эту работу, изучив заявления и жалобы Спесивцевых, провела Наталия Панина - ассистент кафедры криминалистики Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) - специальность «Судебная экспертиза», специализация «Речеведческие экспертизы».

Далее - текст этого исследования.

ТРЕБУЕТ ЗАМЕНИТЬ СЛЕДОВАТЕЛЯ И АДВОКАТА

«Наибольший интерес с точки зрения автороведения взывает документ, адресованный «В прокуратуру г. Кемерова» Спесивцевым А.Н., так как содержит наибольшее количество проявлений признаков письменной речи автора, а также имеет аналог – сопоставимый документ, написанный Спесивцевой Л.Я. и адресованный «Прокурору Кемеровской области…», составленный в то же время и содержащий общий тематической элемент – просьбу заменить следователя Шелкова А.В. для расследования их дела. Сопоставление выявленных признаков письменной речи авторов демонстрирует разительный контраст между индивидуально-личностными характеристиками Спесивцева А.Н. и Спесивцевой Л.Я., что в дальнейшем находит подтверждение в анализе признаков текста показаний последней.

Ходатайство Спесивцевой Л.Я.

Жалоба Спесивцева А.Н.

Жалоба Спесивцева А.Н.

Аргументацию необходимости замены следователя автор начинает с эмоционально-оценочного суждения качества исполняемой им работы: «ведет дело, как удобно ему и так, как он понимает сам (будто происходило все с ним или в присутствии его)», «ведет двойную роль «…» жонглируя показаниями и словами», «делает все, что удобно следователю», сказанное автором «игнорирует, но ведь мне-то лучьше знать, как было и почему». Кроме того, автор в форме утверждения о факте сообщает, что давал показания под давлением, подвергаясь истязаниям вместе со своей семьей, называя свои ранние показания «выбитым физическим путем бредом», а следователь Шелков А.В. осведомлен, как начиналось расследование, что лишает его беспристрастности («если они так начали дело, то как же теперь…ведь получится, что они сами себе плюнут в душу»).

В исследованном тексте автор аргументирует свою позицию, тяготея к эмоциональному воздействию, для чего использует различные средства выразительности (многоточие, инверсия, метафоры, высказывая в форме допущений и другие), стремясь убедить адресата в необходимости выполнения требуемых действий. Кроме замены следователя, Спесивцев А.Н. просит заменить и адвоката, однако его фигуре в тексте не уделено внимания, за исключением краткого упоминания и обвинения в отсутствии беспристрастности наряду со следователем.

Следует отметить, что автор допускает эмоциональные высказывания, не подкрепляя их фактологическими доказательствами, допускает рассуждения, использует скорее публицистический стиль вместо официально-делового, которого требует суть документа. Из изложенного следует, что автор в целом не знаком с названным стилем и его спецификой, не имеет опыта в составлении подобных документов. Особенно ярко эта особенность проявляется на контрасте с документом, составленным Спесивцевой Л.Я. и адресованный «Прокурору Кемеровской области…», в котором автор предельно четко и кратко излагает свои мысли, не допуская эмоционально-окрашенной лексики, что соответствует официально-деловому стилю. Содержание документа имеет изъян – подозреваемый/ обвиняемый не вправе отказываться от следователя, однако с точки зрения способа изложения мыслей автор соблюдает логику и жесткую структуру, в части аргументации приводит факты в форме утверждения и сохраняет лаконичность».

«НЕСПОСОБЕН ЧЕТКО ИЗЛАГАТЬ СВОИ МЫСЛИ»

«Записки, в отношении которых установлено авторство Спесивцева А.Н., к сожалению, были доступны для ознакомления в ограниченном объеме, однако сама их суть – текст, темой которого являются романтические переживания, и названия романтических стихотворений классиков – свидетельствуют об эмоциональности, а не рассудительности автора (в случае стихов – составителя рукописного текста, состоящего из подборки стихотворений иных авторов, объединенных темой любви и тоски).

Записка из квартиры 1.

Записка из квартиры 2.

Таким образом, эмоциональность автора в документе, адресованное прокурору, не является ситуативной, а, с высокой вероятностью, присуща личности автора.

Фактор отделенности проявляется в эгоцентризме автора, недоверчивости и подозрительности в отношении следователей и адвоката (которая проявляется не только в силу специфики их процессуальных ролей, предполагающих в большинстве случаев противостояние, но и в силу позиции Спесивцева А.Н., который уверен, что и адвокат является предвзятым недоброжелателем), самоуважении в ущерб к уважению к другим людям.

Личностный фактор естественности в противовес к контролированию проявляется в поверхностности и порывистости автора – его обращение к адресату слабо подкреплено фактологической основой и является, по большей части, попыткой эмоционального влияния.

Значительная эмоциональность автора, проявляющаяся во впечатлительности, неспособности четко и организованно излагать свои мысли, фиксировать внимание на объектах разговора и выстраивать стройные логические цепочки определяет и факторы эмоциональной неустойчивости и игривости.

Изложенное выше характеризует Спесивцева А.Н. как неорганизованного, несколько оторванного от реальности человека, полагающегося на свои эмоции больше, чем на реальные обстоятельства, а также слабо осознающего последствия своих действий, относясь к ним с долей равнодушия».

«БУДНИЧНО ОПИСЫВАЕТ, КАК ВЫНОСИЛА ВЕДРА С ОСТАНКАМИ»

«Анализ рукописей Спесивцевой Л.Я. показывает совсем иную картину. Материалы ее показаний достаточно явно демонстрируют выраженные черты ее личности, о чем ранее упоминалось при сопоставлении обращений к прокурору ей самой и ее сыном, выполненных с незначительным разрывом во времени и касающихся одних и тех же обстоятельств.

Фактор «экстраверия / интроверсия» является трудноразличимым у обоих в силу специфики исследуемых документов, однако ярко выраженные черты экстраверсии отсутствуют у обоих авторов.

Показания.

Показания.

Несмотря на то, что в тексте показаний автор (Спесивцева Л.Я.) упоминает заботу о сыне, в частности, о том, чтобы у того была еда и сигареты, а также том, что умолчала о школьницах, которые остались в квартире сына, не желая расстраивать дочь и «вмешивать» ее, преобладающим фактором ее личности является отделенность, которая наиболее ярко провялятся в полном безразличии к происходившим преступлениям. Она буднично описывает, как выносила сумки и ведра с содержимым, в начале показаний прямо указывая, что им являлись «останки», «расчлененные тела трупов», «останки трупов», «расчлененные трупы». Далее, возможно, умышленно, автор пишет о «жидкости с мякотью и ребрами», «останках с жидкостью и мякотью», не желая признавать, что осознавала, что выносит части человеческих тел. О том, что выносила ведро с человеческими останками, автор так и не напишет, лишь единожды указав, что в одном ведре была голова, а в другом – «остальные части тела трупа» и что была свидетелем того, как «девочки в ванной и расчленяли труп той девочки, которая ударила Сашу». Данное обстоятельство могла трактоваться защитой как неосведомленность Спесивцевой Л.Я. о том, что именно она выносила из квартиры сына. В данном случае невозможно установить, пишет ли автор, имея такой умысел, либо же неумышленно абстрагируется от любой связи с преступлениями, совершенными ее сыном. Бесспорным устается факт, что автор безэмоционально описывает свои действия, точно так же, как и выходы на смену на работу – детский сад или встречи с дочерью.

При описании общения с сыном, автор использует следующую лексику: «отношение сына резко изменилось», «поссорились», «позвонил «…» чтобы принесли ему», «купили ему», «покупали таблетки те которые он говорил», «Саша сильно изменился, стал нервничать», «поссорились и он выгнал меня из дома», «стал Саша мне выговаривать», «снова начались неприятности», «сын пришел на работу и устроил скандал», «нас встретил «…» и стал трясти сначала дочь, потом меня», «подбежал мой сын и ударил меня», «он стал снова ругаться, кричать, чтоб я пришла домой», «заставил меня вынести расчлененные тела трупов», «я купила сигареты и продукты и повезла к своему сыну Саше», «приказал мне, чтобы я вынесла ведро с…», «к сыну не приходила до сентября «…» Затем я подумала, что сыну не на что существовать, жить не было денег и собралась и пришла к нему с продуктами», «выгнал меня», «приказал, чтобы вынесла». Из данного семантического поля «отношения с сыном» следует, что Спесивцев А.Н. подавлял волю матери, пользуясь ее добрым отношением и заботой – именно в этом свете автор стремится показать их взаимоотношения. Кроме того, автор акцентуирует внимание на состоянии здоровья сына, что может являться как проявлением привязанности и попыткой оправдать дальнейшие действия сына (вскоре после описанных происшествий мать начала выносить ведра с фрагментами тел), так и симуляцией такой привязанности для создания образа «хорошей матери».

Кроме того, что автор демонстрирует свою покорность чужой воле, она уделяет значительное внимание тому, как мало проводила времени в своей квартире с сыном, а, значит, и не была осведомлена о происходящем. Спесивцева демонстрирует детальные сведения о том, где ночевала, где работала, куда относила останки, сколько ведер она отнесла притом, что многие другие детали ей полностью игнорируются».

ДВА СОВЕРШЕННО РАЗНЫХ ЧЕЛОВЕКА

«Свою неосведомленность о том, что делал сын, Спесивцева Л.Я. подчеркивает описанием ситуации с последними жертвами: никто их насильно не удерживал, девочки сами отказывались уходить, ссорились, дрались, пили, расчленяли подругу. Кроме того, одна из школьниц атаковала Спесивцева А.Н., что дополняет негативный образ жертв, а сына автора делает безучастным свидетелем происходившего.

Фактор отделенности также прослеживается и в том, что автор безразлично относится к жертвам сына и к происходившему в целом, не сообщает, что пыталась вразумить сына или предпринять иные действия по пресечению его преступной деятельности, а также не стремится оправдаться: ведущая линия ее поведения – абстрагирование, игнорирование, уход в себя.

Заявление 1.

Заявление 2.

В противовес Спесивцеву А.Н. Спесивцева Л.Я. демонстрирует ведущий личностный фактор контролирования: ее действия описаны продуманно, последовательно и в меру детализировано – она описывает, как осторожно и методично выполняла возложенную на нее задачу. В обращениях к прокурору проявляется щепетильность, напористость и упрямство автора, составляющие элементы указанного фактора. Там, где Спесивцев А.Н. пишет «прошу Вас рассмотреть мою просьбу», Спесивцева Л.Я. сообщает «я «…» отказываюсь от следователя» и «я «…» обращаюсь к Вам, так как Вы в устной форме меня выслушивать не хотите». Речь Спесивцевой Л.Я. становится эмоциональной и выразительной лишь в одном речевом продукте, а именно в «Заявлении Прокурору Областного суда» от 06.09.1999, и о причине автор говорит в первом же предложении – она раздражена тем, что адресат отказал автору в обращении ранее. При этом логика и структура текста не терпят существенных ухудшений, равно как и грамматика, что подтверждает наличие у автора выраженных волевых качеств и самодисциплины.

Стоит отметить, что у автора проявляется эмоциональная устойчивость, выраженная в хладнокровии при описании событий, малом количестве эмоционально-окрашенной лексики, последовательности повествования и его размеренности. С этим личностным коррелирует и другой – практичность, выражающийся в неартистичности (например, речь обретает эмоциональную окраску только в ответ на личную обиду и как осознанное стремление воздействовать на чувства адресата), сухости, прямолинейности, безразличию к внешнему миру, твердости.

Таким образом, анализ речевых «портретов» двух авторов – сына и матери – рисует двух совершенно разных людей, где один – неорганизованный, поверхностный и чувствительный, а вторая – рассудительная, практичная и расчетливая. Среди их общих черт стоит выделить обособленность от мира иных людей, чуждость уважения и сопереживания к кому-либо кроме себя, безразличие к общечеловеческим ценностям и нормам. Также у обоих авторов сильно развит эгоцентризм, о чем свидетельствует избирательное проявление эмоциональности в тексте в том случае, когда автор стремится отстоять свои интересы или испытывает обиду. Ни Спесивцев А.Н., ни Спесивцева Л.Я. не проявляют признаков раскаяния или сопереживания жертвам. Более того, мать не стремится обелить сына, стараясь предельно сократить описание своего участия в совершении преступлений и не делая акцент на психическом состоянии сына. Единственный человек, помимо авторов, чьи страдания вскользь упоминаются – сестра Спесивцев А.Н.».