Утечка ядовитого этиленгликоля, столкновение с «Прогрессом» и пожар: Космонавт Александр Лазуткин подробно о самом сложном полете в истории
Космонавт Александр Лазуткин
Фото: Иван МАКЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП
В России с 6 по 12 апреля пройдет Неделя космоса, посвященная 65-летию исторического полета Юрия Гагарина. На радио «Комсомольская правда» вместе с космонавтом Александром Лазуткиным, Героем России, мы вспомнили, пожалуй, самый сложный и аварийный полет в истории отечественной космонавтики.
ДОСЬЕ «КП»
Станция «Мир» работала на орбите с 1986 по 2001 году, пока ее не сменила Международная космическая станция. Но так совпало, что наиболее серьезные ЧП на «Мире» случились в 1997 году с экспедицией, где бортинженером был Александр Лазуткин, и со всеми экипаж справился:
23 февраля – загорелась шашка, вырабатывавшая кислород.
27 марта - утечка ядовитого этиленгликоля из системы терморегуляции.
25 июня - во время отработки ручной стыковки грузовой корабль «Прогресс М-34» столкнулся со станцией. Произошла разгерметизация и потеря ориентации.
ПРО НАШ ПОЛЕТ БЛОКБАСТЕР МОЖНО СНЯТЬ
- Наши кинематографисты, кажется, ни одной космической проблемы не обошли вниманием. Каким образом ваш полет еще не экранизирован?
- То, что снимают, мне не нравится. Про наш полет блокбастер может получиться. А я не хочу, потому что не это главное, не беготня по станции, не латание дыр, не тушение пожара. Это больше человеческое, психологическое…
- Давайте вспомним 23 февраля 1997 года - пожар на станции «Мир»…
- Пожар случился через 2 недели после начала полета. Я еще боялся станции. И вдруг – на тебе, пожар. Горит фильтр из негорючей ткани, а у меня в голове голос преподавателя: здесь все сделано из негорючих материалов. И у меня вопрос: почему горит? Я подумал: надо сказать экипажу, что пожар. Смотрю, они сидят за столом, такие радостные все…
- 23 февраля отмечали…
- Да. И я думаю: если сейчас громко закричу «Пожар!», они испугаются. И я так тихо говорю: «Мужики, пожар!». Не слышат. Беру огнетушитель, думаю: мне нужно тушить. Тут сработали датчики дыма, включилась сирена. И я чувствую, как уходит столбнячок, шок. И я каким-то вторым чувством любовался экипажем. Не как тушат, хотя там пламя было приличное, а тем, как четко все работали. Звучит команда Валеры Корзуна (в это время он был командиром станции – Ред.) «огнетушители» - и все разлетаются за огнетушителями, вопросов не задают. Затем прозвучала команда «противогазы надеть» - и все надели. Дыма было много. Прозвучала команда: подготовиться к срочному покиданию. И все начинают это делать.
Станция «Мир» работала на орбите с 1986 по 2001 год
Фото: Википедия.
МЕТАЛЛУРГ И ВОЕННЫЙ ДОКТОР
- Столб пламени вырвался до крыши?
- Картина: модуль весь заполнен серым дымом. На этом фоне висит Валерий Корзун с огнетушителем. Перед ним огонь ярко-малинового цвета. И у меня ассоциация была, что это металлург около мартеновской печи. Мы не видим жидкого металла, но цвет его, ярко-красный, освещает Валеру.
- С вами был американский астронавт Джерри Линенджер. Полет его так «восхитил», что он из отряда астронавтов ушел, больше летать не решился.
- Это что-то сугубо личное. Джерри военный доктор. Пожар потушили, и Валера Корзун говорит: «Джерри, делаешь медпункт и всех проверяешь, нет ли у кого ожогов». И он на полном серьезе вызывал пациентов, слушал, осматривал.
- Вы же надышались дымом, это страшное дело. На закрытом объекте, как подводная лодка или космический корабль, самое страшное – пожар.
- Это было серьезно, но мы уже успокоились. Русские, мы спокойные. Мне просто подход понравился: Валера не забыл и про ребят, которые на подхвате. Сделал так, чтобы они почувствовали себя нужными.
Наиболее серьезные ЧП на «Мире» случились в 1997 году с экспедицией, где бортинженером был Александр Лазуткин
Фото: Иван ВИСЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
СТАНЦИЯ СТАЛА ПРОДОЛЖЕНИЕМ МЕНЯ
- Вы сказали «я еще боюсь станции». Это что за за ощущение?
- Это я громко сказал, что боюсь ее. Когда подлетал к ней, я испытывал восторг - вот она, станция, рядышком, и сомнения: а как я на ней буду работать? Я стал с ней на «ты» спустя месяц, два, три, а может быть, четыре, когда мы залезали во все уголки станции, чинили, восстанавливали.
Я помню, что ко мне пришло ощущение, что я – как доктор. Семейный доктор знает все о семье, о человеке, к которому долго ходит, лечит его. И пациенту уже не нужно говорить, что у него болит, и так доктор заметит. Вот и у меня со станцией такие отношения сложились. Я пролетаю по станции и чувствую: ага, тут что-то скоро выйдет из строя. Надо подлететь, подтянуть. Станция для меня стала каким-то продолжением меня, моего тела. Вот это было классно.
ТЫ НА КАРАСЯ ПОХОЖ
- Следующая история, если не ошибаюсь, это проблемы с терморегуляцией. У вас была температура на станции за 30 градусов. Что произошло?
- Тридцать?! Из одного из документальных фильмов я узнал, что температура поднималась и до 50. Киношники взяли данные ЦУПа.
Начало падать давление теплоносителя в трубах. Для обывателя это как вода в батарее течет. Но там специальный теплоноситель, который обогревает станцию, или, наоборот, выключается, чтобы было прохладнее. Этиленгликоль, вредная жидкость. И у нас стало снижаться давление, трубы стали разрушаться со временем. Был уже 11-й год полета станции, где-то появлялись дырочки. Мы привыкли, летаем в шортах и футболке, нам более-менее хорошо.
- Если за 50 градусов, и в футболочке-то не очень хорошо. Плюс еще в атмосферу попадает ядовитое вещество.
- Аллергия началась. Как Василий говорил, «ты на карася похож» - у меня красные глаза были. Василий ночью чесался. Когда справились с проблемой и температура упала до 30 – было ощущение, что холодно, мы просили ЦУП прибавить температуру…
ВЗВЫЛА СИРЕНА, ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ - УДАР
- А потом произошла разгерметизация станции…
- Столкновение с «Прогрессом» случилось неожиданно. Я увидел, как корабль пронесся под нами (у нас в полу был большой иллюминатор), и через секунду – удар. Только мысль мелькнула, что корабль похож на акулу. Взвыла сирена.
Василий вполне спокойным голосом говорит: «Разгерметизация». Я видел, куда корабль ударил, в какой модуль. Я и полетел туда. Определил место удара. А там много трубопроводов, кабелей, много приборов стоит. Чтобы до стеночки дойти, нужно разбирать. А давление падает, ощущаешь это ушами. Следующее – закрывать люк, изолировать модуль.
- Я правильно понял, что у вас было 14 минут, чтобы загерметизировать станцию и остаться на ней? А после 14 минут ситуация была бы критичной, нужно покидать станцию?
- Василий Циблиев контролировал давление, выходил на связь с Землей. Я даже не оценивал, сколько у меня времени. Я понимал, что как только он скажет: «Всё, сами в корабль», - мы всё бросаем и уходим в корабль («Союз ТМ» — транспортный корабль, доставляющий космонавтов на станцию и оттуда на Землю. — Ред.).
- Правда, что электрокабели пришлось разрезать перочинным ножиком?
- Да. Для разрезания вообще нужно мачете использовать. Просто первое, что увидел, - перочинный нож.
- Почему на станции «Мир» есть мачете? Не для того же, чтобы тростник рубить.
- Да, мачете предназначен, чтобы что-то разрубить. Очень мощный нож. Но и без ножа… Я как-то пролетал по станции и подумал: если что случится как я буду эти разъемы расстыковывать – их и ухватить руками сложно. А тут легко разъединял. В общем, мы успели, люк закрыли и спасли «Мир».
ОШИБОК НЕ БЫЛО
- Александр Иванович, в первом полете вам досталось больше, чем многим космонавтам. Почему ты собирался во второй полет?
- Когда мы приземлились, начались проверки, кто виноват. Василия списали по здоровью, у него с сердцем были проблемы. Вначале я хотел уйти, а потом подумал: сам я не уйду, и буду доказывать, что мы работали честно, и ошибок у нас фактически нет.
Меня уже было назначили в экипаж на МКС. Но я получил инфаркт.
- Это может быть следствием переживаний, которые были в 1997 году?
- Когда случился инфаркт, я разговаривал с врачом: а причины какие? Он говорит: «Перестала кровь идти через артерию. Причина может быть какая? Тромб. Но у тебя нет тромбов. Холестериновая бляшка. Но ты только что прошел медкомиссию, невозможно. Может, от стресса, спазм сосуда». Почему это произошло, никто не знает. И я тоже.
- Я думаю, из нашего разговора многие поняли, почему космонавтам после возвращения присваивают звание Героя России.
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ