Почему инфляция снижается на фоне роста цен и какие выгоды наша страна может извлечь из войны в Иране: Большой разговор с экономистом Шировым
Доктор экономических наук Александр Широв, член-корреспондент РАН, директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
Сколько на самом деле стоит рубль? Чем объясняется парадокс, когда инфляция снижается на фоне роста цен в магазинах? Какие выгоды наша страна может извлечь из войны в Иране, из-за которой цены на топливо взлетели до небес?
Эти и другие темы в программе «Время науки» на Радио «Комсомольская правда» (97,2 FM) обсуждали:
- радиожурналист Мария Баченина,
- академик РАН Александр Сергеев, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ),
- их гость - доктор экономических наук Александр Широв, член-корреспондент РАН, директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.
РОССИЯНЕ НАКОПИЛИ В “КУБЫШКЕ” ТРИЛЛИОН РУБЛЕЙ
Александр Сергеев:
- Александр Александрович, мы переживаем вместе с нашей экономикой трудный момент. Темпы роста снизились. А мы прекрасно понимаем, чтобы хорошо жить, экономика должна расти. На что мы можем опереться в этой ситуации, чтобы дела пошли в гору?
Александр Широв:
- Есть расхожая фраза, что наш главный ресурс – это люди. Но так оно и есть, потому что мы за последние 30 лет прошли огромный путь, который был связан и с кризисами, и с подъемами нашей экономики. Я имею в виду постсоветскую Россию. Поэтому степень адаптации к любым кризисным явлениям у бизнеса и населения в целом очень высока. А если говорить с точки зрения макроэкономической, то, выход из траектории охлаждения экономической динамики может произойти именно за счет спроса.
Александр Сергеев:
- Из-за чего появится спрос?
Александр Широв:
- Здесь есть несколько факторов. Во-первых, в последние годы у нас была жесткая денежно-кредитная политика, которая сопровождалась высокой ключевой ставкой. А раз высокая ключевая ставка, значит, высокими были и проценты по депозитам.
Александр Сергеев:
- Накопили?
Александр Широв:
- Да. Та часть населения, у которой есть доход, выбирая между потреблением и сбережением, склонялась в пользу сбережения.
Александр Сергеев:
- Много накопили?
Александр Широв:
- Много - триллион рублей. И, кстати говоря, Центральный банк даже опасается, что быстрое снижение ключевой ставки может привести к тому, что деньги с депозитов перетекут на потребительский рынок. И мы получим ситуацию, когда у нас спрос опережает предложение. А это инфляция.
Александр Широв, Мария Баченина и Александр Сергеев
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
КУДА ТРАТЯТСЯ ДЕНЬГИ ИЗ ФОНДА НАЦИОНАЛЬНОГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ
Александр Сергеев:
- У народа есть сбережения - это уже хорошо. А что касается государства? Как себя чувствует сейчас Фонд национального благосостояния?
Александр Широв:
- Деньги оттуда тратятся прежде всего, на финансирование дефицита государственного бюджета. Вообще обыватели, наверное, думают, что сбалансированный бюджет – когда расходы соответствуют доходам – это хорошо. Но на самом деле это не всегда так. Ведь люди, когда у них есть возможность что-то купить в долг, с удовольствием это делают: квартира по ипотеке, автомобиль в кредит и так далее. Главное, чтобы ставка была приемлемой. У государства такая же история. Мы можем профинансировать ряд задач, прежде всего инвестиционного характера, за счет будущих доходов. И тогда возникает дефицит и государство занимает деньги. Заимствовать на открытом рынке у банков сейчас дорого. А средства ФНБ относительно дешевы. Проблема в том, что объем ФНБ ограничен. Но когда мы тратим сейчас деньги из ФНБ на финансирование дефицита бюджета, надо понимать, что это, прежде всего, инвестиционные расходы.
Александр Сергеев:
- Эти запасы – золотовалютные резервы, Фонд национального благосостояния, можно назвать точкой опоры, которая поможет нам вывести экономику в режим роста?
Александр Широв:
- Здесь еще важна логика принятия решений. У нас сейчас логика в области экономической политики опирается на постулат макрофинансовой стабильности. В рамках этой логики тратить резервы - это не очень хорошо. Из ФНБ, прежде всего, финансируются проекты инфраструктурного характера. Но это еще не значит, что инфраструктура тут же обрастет предприятиями, заводами, фабриками и возникнет дополнительный потенциал экономического роста. Важно найти баланс между вложениями в развитие дорог, мостов, тоннелей и в развитие реального сектора экономики. Потому что мы можем построить замечательную инфраструктуру, но по ней нечего будет возить. В частности, когда сейчас модернизируется Восточный полигон (масштабный инфраструктурный проект РЖД по расширению и реконструкции Транссибирской и Байкало-Амурской магистралей - Ред), мы понимаем, что в восточном направлении пойдет больше угля. Но уголь выходит из энергетических балансов многие страны. А что будет дальше? Что мы будем возить по БАМу и Транссибу через 20 лет?
Александр Сергеев:
- А как дело обстоит с трудовыми ресурсами? В последнее время мы слышим много сетований, что не хватает профессионалов то в одной отрасли, то в другой. Вообще, этого ресурса у нас достаточно, чтобы экономику поднимать?
Александр Широв:
- Как принято говорить, у меня для вас две новости – хорошая и плохая. Хорошая новость состоит в том, что наш рынок труда стал рынком работника. Мы, как наемные работники - кто у государства, кто у бизнеса - стоим сейчас дороже. Особенно если человек квалифицированный, он может получать гораздо большую зарплату, чем получал два или три года назад. И это большой плюс. А плохая новость состоит в том, что трудовые ресурсы будут в ближайшие годы сокращаться. Экономике надо научиться использовать труд людей более эффективно.
Мария Баченина:
- Что это значит?
Александр Широв:
- Все очень просто. В российской экономике, заняты 72 миллиона человек. К сожалению, 30% из них заняты на рабочих местах с низким уровнем автоматизации - это старые станки и оборудование и тд. Понятно, что такой человек получает очень низкую заработную плату, гораздо ниже, чем средняя по экономике. Если мы будем сравнивать, например, со странами Евросоюза то, 30 процентов низкопроизводительных рабочих мест это очень много (это еще без учета мигрантов). И здесь есть серьезный резерв и повышения уровня жизни и создания более эффективной экономики. Потому что этих людей можно переобучить и повысить их рабочую квалификацию.
ЧЕМ ОТЛИЧАЕТСЯ ИНФЛЯЦИЯ ПЕНСИОНЕРА ОТ ИНФЛЯЦИИ МИЛЛИАРДЕРА
Мария Баченина:
- Александр Александрович, давайте на минуточку вернемся к инфляции. Вы сказали о том, что инфляция носит индивидуальный характер. Что это значит?
Александр Широв:
- Давайте сравним пенсионера и очень богатого человека, в структуре потребления которого преобладает импорт, то есть товары, ввозимые из-за границы. Смотрим, что происходит в прошлом 2025 году. Пенсионер покупает продукты питания, которые очень сильно подорожали, несмотря на то что инфляция у нас вроде бы снижается. Понятно, когда у вас продовольствие составляет большую часть расходов, это очень сильно влияет на представление о том, как растут цены. Поэтому, если мы поговорим с пенсионером, он скажет: рост цен - ужасный, а 5,6% годовой инфляции, о которой рассказывает Росстат - это сказки. А теперь посмотрим на человек, который покупает импортную продукцию. Что у нас произошло с курсом рубля к юаню или к доллару? Он укрепился примерно на 20 до 30 процентов.
Александр Сергеев:
- То есть хамон подешевел.
Александр Широв:
- И если мы посмотрим на потребление человека, в чьей корзине преобладает импорт, то увидим, что цены практически не выросли. У этого человека инфляция будет гораздо меньше, чем у пенсионера.
Мария Баченина:
- Поэтому и говорят, что бедные стали беднее, а богатые - богаче?
Александр Широв:
- Подождите, ситуация может быть обратной! Предположим, у нас произойдет девальвация рубля (Не дай бог! - Ред). Расходы богатого человека резко вырастут, у него инфляция будет очень высокой. А у бабушки - нет, потому что отечественные товары в таких условиях медленнее растут в цене.
Александр Сергеев:
- Вы сейчас говорите о девальвации. Насколько сейчас рубль переоценен?
Александр Широв:
- Конечно, в нынешних условиях рубль должен стоить немного дешевле. Насколько он должен быть слабым - это вопрос дискуссии, которая сейчас идет и в экспертной среде, и в правительстве. Проблема в том, что раньше девальвация курса рубля всегда была абсолютным благом - это позволяло сбалансировать экономику, и после этого мы начинали новый цикл роста. Другой разговор, что мы по-сути топтались на месте, но, во всяком случае, куда-то двигались. Теперь же от ослабления курса рубля у нас безусловно выиграют экспортеры и бюджет. Ровно поэтому экспортные компании так сильно ратуют за ослабление курса рубля. А что касается остальной экономики, тут ситуация будет не такая радостная. Если девальвация будет очень сильной, то, по нашим оценкам, это отрицательно скажется на ВВП. Надо понять, при каком соотношении мы получаем приемлемый баланс, взвесить все плюсы и минусы. По нашим расчетам, позитивным может быть ослабление курса рубля где-то на 10% от текущего уровня.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
ЗЕРНО - НОВАЯ НЕФТЬ
Александр Сергеев:
- Александр Александрович, а что у нас вырисовывается во внешнеэкономической деятельности? Мы видим, что ситуация с санкциями и внешнеэкономическими ограничениями негативно влияют на экономику. Что можно предпринять, чтобы фактор внешнеэкономической торговли тоже играл на рост?
Александр Широв:
- Если говорить про экспорт, то спрос на наши углеводороды быстро расти не будет. Это объясняется несколькими причинами: с одной стороны на рынок выходят новые объемы, в том числе американские, с другой стороны мешают ограничения, которые мы имеем. Это не только санкции, но и технологические ограничения по наращиванию добычи. Даже если мы получим доступ к современным технологиям, проблема истощения нефтяных запасов Западной Сибири никуда не денется.
Нужно понять, а что мы будем продавать дальше? И тут просматриваются три ключевых направления. Первое – это сельское хозяйство. Здесь возможности наращивания экспорта зерновых, и других видов продукции, остается очень существенным. Второе направление – это оборонно-промышленный комплекс. Мы сейчас в основном используем продукцию этого сектора, чтобы обеспечить собственную безопасность…
Александр Сергеев:
- Но в будущем будем торговать.
Александр Широв:
- Да, особенно в условиях ситуации, когда запрос на безопасность в мире просто радикально растет. И третье направление – это комплексные проекты. Например, у нас есть проекты в области атомной и обычной энергетики, в сфере железнодорожного транспорта... Например, в Африке развитие энергетической системы – это огромный рынок.
Александр Сергеев:
- Что нам в плане внешнеэкономической деятельности сулит ситуация с войной в Иране? Цены на нефть растут и это нам на руку, как экспортеру…
Александр Широв:
- Смотрите, мы имеем ситуацию, когда у нас уже в течение трех лет динамика добычи и экспорта наших углеводородов снижается. Это серьезный вызов. Потому что сырьевой сектор всегда был одним из основных драйверов нашей экономики. Сейчас нефтянке сложно оставаться драйвером экономики по целому ряду причин, которые я уже называл. Но этот сектор нужно поддерживать. Потому что продажа углеводородов, и вообще состояние этого сектора, это один из ключевых моментов нашей экономической жизни. Без этих денег уровень сложно будет поддерживать нынешний уровень социальной поддержки населения.
Что значит для нефтяного сектора война в Иране? Высказываются надежды, что через две недели все закончится, и мировая экономика вернется на круги своя. Я эти надежды не разделяю. На мой взгляд, для стабилизации ситуации понадобятся месяцы, если не годы. Потому что произошло очень серьезное вмешательство во все производственные цепочки, мы видим, что эффект домино уже начался. В свое время Россию не смогли выкинуть из рынка большинства сырьевых товаров ровно потому, что мы занимали там очень плотное место. И оказалось, что нет в мире такого объема ресурсов, чтобы закрыть эти 5,7 миллиона баррелей, которые мы в день поставляем на мировой рынок. Вот сейчас нефтяной рынок очень сильно дестабилизирован.
ЧЕМ ВЫЗВАН АЖИОТАЖ ВОКРУГ РЕДКОЗЕМЕЛЬНЫХ МЕТАЛЛОВ
Мария Баченина:
- А с чем связан ажиотаж вокруг редкоземельных металлов? Кажется, Трампа больше ничего не интересует, кроме редкозема…
Александр Широв:
- Проблема состоит в том, что главным поставщиком редкоземельных металлов в мире является Китай. А для большинства стран это вопрос национальной безопасности. Потому что редкоземельные металлы используются в очень большом количестве критичных технологий. Что далеко ходить - редкоземельные металлы нужны для производства молотков, которые при ударе не дают искры. Такие молотки востребованы, они используются, допустим, на автозаправках. А поскольку мы такие молотки не делаем, то покупаем их чаще всего в Китае. К сожалению, без помощи других стран мы серьезно этот сектор не разовьем. Потому что внутри страны низкий спрос на эту продукцию. А почему он низкий? Потому что доля наших собственных машиностроительных производств в структуре экономики очень мала. А то,чего нам в машиностроении не хватает, мы закупаем в основном у Китая. Здесь есть уже некоторая опасная зависимость, потому что 50% нашей торговли – это торговля с одной страной. Такого не было никогда. Но что значит - развить внутренний рынок? Это значит из соображений пресловутой независимости от импорта или технологического лидерства, государство должно принимать меры защиты внутреннего рынка. Чтобы иностранные игроки не могли туда активно проникать.
Александр Сергеев:
- Это защита, в том числе, и от импорта?
Александр Широв:
- Прежде всего от импорта. У нас очень нехорошая ситуация с автомобильным рынком. Да, я понимаю, что АвтоВАЗ не очень эффективное производство, с кучей проблем. Но посмотрите, мы буквально за два-три года полностью отдали наш рынок китайским производителям автомобилей. И у нас еще масса рынков, которые мы по тем или иным причинам, вынуждены были отдать дружественным странам.
Александр Сергеев:
- В мировой экономике есть яркие примеры на этот счет. Например, Китай несколько месяцев назад закрыл ввоз плат NVIDIA (компания производит “железо” и решения для систем искусственного интеллекта - Ред). И власти сказали ученым: дорогие товарищи, импортозаместите нам, пожалуйста, эту критически важную технологию. И сделают, и заменят NVIDIA. У нас есть подобные примеры, когда мы говорим про закрытие высокотехнологичного рынка?
Александр Широв:
- Есть примеры, когда рынок закрылся, но не потому, что мы этого хотели, а потому, что нас заставили это сделать. Например, рынок гражданской авиационной техники. Несмотря на довольно серьезные проблемы, там все-таки есть движение вперед. Три ключевых самолета, которые сейчас разрабатываются, проходят сертификационные испытания, надеюсь, в ближайшие годы мы их увидим. Потому что без развития собственного авиастроения, мы далеко не уйдем. У нас уже есть хороший пример - Sukhoi Superjet, который вроде бы все ругали, но “суперджетов” сделано уже больше, чем самолетов Як-42 в Советском Союзе. Это уже довольно серьезная серия, более 200 машин.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Подорожание нефти из-за войны на Ближнем Востоке невыгодно для России: разбираемся, почему