Американцам важно воткнуть флажок, нам - построить дом: Космонавт Юрий Усачев о философских задачах в космосе

Космонавт Усачев: от полета человека на Марс люди ждут эмоций

Александр МИЛКУС

Космонавт Юрий Усачев. Фото: Роскосмос Медиа/ТАСС

Летчик-космонавт, Герой России Юрий Владимирович Усачёв четырежды побывал в космосе, работал на орбитальных станциях «Мир» и МКС, командовал международными экипажами. В преддверии Дня космонавтики и во время первой Недели космоса, которая проходит в России с 6 по 12 апреля, в студии радио «Комсомольская правда» мы поговорили с ним о том, как рассказывать молодым людям о космосе, зачем нужна новая орбитальная станция и почему без «философской задачи» ракеты не взлетят.

АМЕРИКАНЦАМ ВАЖНО ПЕРВЫМИ ВОТКНУТЬ ФЛАЖОК. МЫ - ДРУГИЕ

- Юрий Владимирович, нынешнее поколение с трудом может сформулировать, кто такой Юрий Гагарин. Как готовился первый полёт - не знают. Кто-то вспомнит Валентину Терешкову, а про Алексея Леонова, первым вышедшего в открытый космос, вряд ли кто-то из них слышал. Может, это нормально? Событию 65 лет, для детей это очень далекое прошлое?

- Отчасти нормально: у молодёжи другие интересы и другой информационный фон. С другой – мы не имеем права отказываться от лучших страниц нашей истории. И здесь я вижу недоработку со стороны взрослых. Нужно рассказывать больше, искать интересные темы. Космос остался таким же загадочным, привлекательным и необычным, каким был во времена Гагарина.

- Для старшеклассников и студентов откровение, что до сих пор летает МКС, на ней работают космонавты. Уже идёт 74-я основная экспедиция! Может, стоит действовать по примеру Илона Маска? Помните тестовый запуск сверхтяжёлой ракеты, когда на орбиту вывели красный кабриолет с манекеном в скафандре?

- Есть дело, а есть рассказ о деле. Американцы очень хорошо работают с презентацией. У них много реальных достижений, но Маск, понимая психологию аудитории, делает шоу. Зачем запускать машину в космос? С профессиональной точки зрения – это лишний космический мусор. Но для публики это «вау-эффект». Мы же должны работать, учитывая наши национальные интересы и менталитет. Мы другие. Не случайно мы строили станции, а они делали шаттлы. Это разное национальное бессознательное. У одних – дух первооткрывателей-кочевников: «кто быстрее воткнёт флажок, того и земля». У нас – привязанность к своей земле, к традициям, к дому, к столу, за которым сидишь.

ПРИЛЕТЕТЬ НА МАРС - НЕ ПРОБЛЕМА

- А какова судьба нового российского пилотируемого корабля? В какой он стадии разработки, как называется? Сначала была «Федерация», потом «Орёл», потом «Орлёнок»…

- На нашем предприятии в отделе пилотируемых программ проделана огромная работа. Начинали с картонно-фанерного макета, чтобы понять, как должен сидеть космонавт, как расположен пульт, органы управления, средства фиксации, система жизнеобеспечения, даже туалет. Через макет прошли многие, включая руководителей. Потом сделали металлический макет. Сейчас это стенд эргономической отработки. Корабль строится. Но корабль – лишь инструмент. Нужно решить философскую задачу: зачем мы это делаем? Да, есть оборонные задачи, но есть и научные. Должна родиться высокая идея. Пока мы её не сформулируем, прогресс будет фрагментарным.

- МКС летает четверть века. И я понимаю молодёжь, которая спрашивает: а зачем? Что нового они там делают?

- Я часто говорю коллегам: соберите международную конференцию «25 лет МКС на орбите» под эгидой Роскосмоса. Подведём итоги по всем научным направлениям. Стало бы понятно: где мы достигли результатов, где нужно доработать. Поскольку я летал в международном экипаже, я знаю: за полгода изоляции рождаются удивительные отношения между представителями разных стран и культур.

- Если говорить об экспансии человечества, следующий шаг – обитаемые базы на Луне или Марсе.

- Да, такое обсуждение назрело: каких технологий мы достигли, чтобы лететь дальше? Что нужно изменить для полёта к Марсу? Какие будут двигатели? Какой отбирать экипажи? Какая наука нужна во время перелёта? И вообще нужна ли нам экспансия в космосе?

Я осторожный скептик, когда мне говорят: «скоро полетим на Марс». Просто поставить флажок или оставить отпечаток – нет проблем. Затратить миллиарды и рисковать людьми – можно. Люди ждут пилотируемого полёта. Они хотят услышать от человека: как там, что ты заметил? Люди будут ждать человеческой реакции, в том числе и эмоций.

НЕЛЬЗЯ ПРОСТО ОСТАВИТЬ МКС И УЛЕТЕТЬ

- Если вернуться к Российской орбитальной станции: можно ли считать её следующим шагом? Это ведь развитие линии «Салют» – «Мир» – МКС.

- Когда впервые заговорили о РОС, её планировали на полярную орбиту (наклонение около 97°). Логика была понятна: на нынешнем наклонении 51,6° мы видим только часть России. На полярной орбите станция проходила бы над всей территорией, включая Северный морской путь, который хорошо было бы исследовать. Да, полярная орбита сложнее: выше радиация, свои особенности связи. Но есть и преимущества. Сейчас же мы снова говорим о 51,6°.

- Но полярная орбита действительно опаснее. Космическое излучение выше, радиационная нагрузка на космонавтов возрастёт.

- А как мы собираемся лететь дальше, если боимся радиации здесь? Возможно, полеты будут не по полгода, а короче. Возможно, потребуются новые средства защиты. Но это и есть вызов, необходимый для подготовки к Марсу или более дальним целям.

- На ваш взгляд, есть ли смысл сводить с орбиты МКС? Сроки продлевали: 2025-й, потом 2028-й, 2030-й… Но когда-нибудь наступит момент, когда эксплуатацию продолжать будет нельзя. Стоит ли проводить такую сложную операцию? Может, оставить станцию на орбите как космический порт, сборочный узел для марсианских кораблей?

- Всё имеет свой срок службы. МКС тоже. Она близка к пределу. Мы не можем просто оставить её и улететь. У нас со станцией «Мир» был очень хороший опыт. Мы аккуратно, в расчётный район Тихого океана, спустили то, что не сгорело в атмосфере. МКС значительно больше, поэтому к её сведению нужно подходить ещё ответственнее.

«ТВОЙ КОСМИЧЕСКИЙ БРАТ»

- Космос исследован лучше, чем Мировой океан. Может, мы поспешили с космосом?

- Мне кажется, одно другому не мешает. Это напоминает старые споры: «давайте сначала всех накормим, а потом займёмся космосом». Можно и нужно совмещать. Я понимаю океанологов: им обидно, что в космос вкладывают много, а океан изучают мало. Но космос, особенно пилотируемый, развивался во многом благодаря оборонным задачам. У океана пока нет такого драйвера, поэтому тема и тормозится.

- Ваша книга называется «Дневник космонавта. Три жизни в космосе». Почему «три жизни»? Полётов было четыре. Да и жизнь-то одна.

- После полёта на «Шаттле» я понял для себя разницу: есть длительный полёт, а есть короткий. Короткая экспедиция в течение недели-двух даже не позволяет толком организовать быт. Короткий полёт похож на отпуск: слетал и вернулся. Длительный полёт – это именно жизнь. Жизнь в необычных условиях.

- Что значит «обустроиться в жизни на орбите»?

- Почти то же самое, что на Земле. Человек попадает в новые условия. У него есть привычный алгоритм: утром встать, умыться, почистить зубы, позавтракать. Подготовиться к работе – благо, всё рядом, и спальня, и лаборатория. Затем физкультура. Потом душ, обед, снова работа, ужин, подготовка ко сну. Выстроить для себя ритм, правильно разместить личные вещи, найти своё место – всё это помогает быстрее влиться в непривычную среду. Там такая же жизнь, только в невесомости. Поэтому очень важно, чтобы привычные земные ритуалы повторялись и на орбите.

- А плохо или хорошо, что режим так жёстко расписан? Как в детском лагере.

- В длительном полёте первые две недели уходят на адаптацию. Но ты понимаешь, что у тебя есть программа полёта, расписанная по суткам, и её нужно выполнить. И у тебя есть экипаж. Когда я был командиром экспедиции, в которой были два американца, я чётко знал: их жизнь и безопасность на моей совести. Ты понимаешь, что на твою работу завязано множество людей на Земле. В длительной экспедиции со временем становишься хозяином своего времени: можешь смещать задачи, если они не привязаны к жёсткому расписанию, или переносить их на выходные. Появляется ощущение контроля и уверенности.

- А по возвращении что вспоминается? Чего больше всего не хватает на Земле?

- В замкнутом объёме и в замкнутом коллективе настолько сживаешься с людьми… Мы очень подружились. Джим Восс, мой бортинженер, до сих пор пишет в письмах: «Твой космический брат». Это дорогого стоит. Сьюзен Хелмс говорила, что после полёта мы стали не просто коллегами или друзьями, а дальними родственниками. А невесомость снится. Но во сне она не такая, как в реальности. Не знаю почему.