Екатерина Столярова: «Я сделала экологичной не картинку, а сам процесс её создания»

В своём творчестве Екатерина Столярова продвигает идею экологичного искусства, которое продиктовано реальными глобальными вызовами.

Фото: личный архив.

Этим летом синоптики фиксируют рекорды: июль 2026 года стал самым тёплым за 135 лет метеонаблюдений в России, а первые дни августа принесли Москве и другим регионам аномальную жару и «оранжевый» уровень погодной опасности. На этом фоне разговор об экологии перестаёт быть отвлечённой темой для конференций – он звучит буквально в каждом доме. Мы поговорили с художницей, реставратором и исследователем Екатериной Столяровой – уроженкой России, которая живёт и работает в Нью-Йорке и уже больше десяти лет строит художественную практику вокруг диалога человека и природы. Она является официальным участником Florence Biennale 2027 года, её работы экспонировались в в официальной программе Miami Art Week во время Art Basel Miami Beach (2024–2025).; она – лауреат звания «Художник года» Circle Foundation for the Arts, победитель конкурса Fine Art America, автор научной статьи о сохранности произведений на натуральных пигментах (International Journal of Humanities and Natural Sciences, 2024) и основатель Международной экологической художественной премии (International Eco-Art Award).

— Екатерина, вы «родились с карандашом в руке» или нашли его уже в сознательном возрасте? Был ли момент, книга, человек, который повернул вас в сторону искусства?

— Карандаш был со мной всегда, рисование стало первым языком, на котором я разговаривала с миром задолго до того, как научилась объяснять себя словами. Настоящий поворот случился в тот момент, когда я поняла: искусство способно не просто создавать красоту, а менять сам характер диалога между человеком и природой. Именно тогда родился мой интерес к натуральным пигментам и экологической ответственности в искусстве – теме, которой я посвятила не только художественную практику, но и научное исследование. Чем глубже я погружалась в историю живописи, технологии старых мастеров и природу самих материалов, тем яснее понимала: я не хочу повторять чужой язык, я хочу создать собственный, рождённый из диалога искусства и природы. Так появилась моя авторская техника работы с натуральными пигментами – методология, которую позже независимо разобрали в академической публикации.

— Вы родились в России, а сегодня живёте и работаете в Нью-Йорке. Каким был этот путь? Был ли момент, когда вы поняли, что переезд состоялся не только географически, но и профессионально?

— Переезд в США стал для меня не сменой страны, а полным профессиональным переосмыслением. Нью-Йорк – один из немногих городов мира, где художник каждый день проверяет себя на фоне подлинно международного контекста: музеев, галерей, ярмарок, требовательного профессионального сообщества. Настоящий перелом наступил, когда мои работы начали регулярно проходить международный конкурсный отбор, экспонироваться в музейных и галерейных пространствах - Музее русского искусства (2025), Long Island Museum (2024) и Sojourner Gallery (SoHo, Нью-Йорк, 2024), а следом появились публикации в профессиональных изданиях — включая House & Garden (Condé Nast), и приглашения в качестве эксперта: роль члена жюри Florida Men’s Fashion Week в 2026 году и лекция в Колумбийском университете (Department of Earth and Environmental Engineering) в марте этого года. Именно тогда я поняла, что перестала быть художником, который «недавно переехал»: работу начали оценивать по методу и результату, а не по биографии.

— В вашем резюме нет «долгого» академического образования, зато есть Art Students League of New York — легендарное место, где учились Поллок и О’Киф. Это был выбор между университетом и таким путём, или вы их совместили?

— Для меня это был не выбор «или — или», а поиск самого эффективного пути профессионального роста. Art Students League — институция особого рода: обучение здесь строится не вокруг диплома, а вокруг ежедневной практики и прямого диалога с действующими художниками. Именно это оказалось мне ближе всего. Параллельно значительную часть знаний я добывала сама — через исследование материаловедения, технологий живописи и истории искусства. Этот путь привёл меня к собственной научной публикации о сохранности произведений, созданных на натуральных пигментах, — работе, которая получила отклик и цитирование в академической среде, в том числе у исследователя из Санкт-Петербургского государственного университета. Академическое образование даёт фундамент, но именно самостоятельный исследовательский путь развивает то качество, которое, на мой взгляд, и отличает оригинального художника: способность находить решения там, где готовых методов ещё не существует.

— Вы художник, реставратор и исследователь. Что именно вы реставрируете и что исследуете?

— Моя реставрационная практика связана прежде всего со станковой живописью. Именно эта ежедневная работа с материалами, пигментами, связующими, поведением поверхностей во времени, и привела меня к самостоятельному исследованию. Как исследователь я изучаю устойчивость и долговечность натуральных пигментов и возможность их полноценного применения в современном искусстве без потери музейного качества произведения. Эта работа легла в основу моей опубликованной научной статьи и стала предметом внимания в академической печати: в частности, в статье Юлии Ждановой в журнале Universum: Social Sciences, где мою методологию экологической абстракции на натуральных пигментах рассматривают независимо. Для меня это важный сигнал: значит, работа читается и в исследовательской рамке, а не только в художественной.

— В резюме сказано: «авторская экологическая техника с использованием натуральных пигментов и устойчивых материалов». Расшифруйте для обычного читателя – что именно вы делаете и чем ваш метод отличается от того, как работают другие художники?

— Вместо привычных художественных красок я использую пигменты, полученные из природных минералов, разных видов земли и растительных компонентов. Но ключевое отличие даже не в материалах, а в разработанной мной технологии: естественное поведение воды и пигмента становится полноправным соавтором произведения. Капиллярное движение, осаждение частиц, высыхание, я не подавляю эти процессы, а выстраиваю с ними диалог. Именно поэтому каждая работа существует в единственном экземпляре: даже повторяя композицию, я никогда не получу тот же результат – природа не повторяется абсолютно точно. Это не просто техника, это авторская художественная философия сотрудничества человека и природы. Она же легла в основу Международной экологической художественной премии (International Eco-Art Award), которую я основала и возглавляю как председатель жюри.

— Экологичное искусство сегодня, это мода или необходимость? Чем ваш подход отличается от того, что можно увидеть на выставках «зелёного» искусства?

— Экологичное искусство сегодня, уже не тренд, а насущная необходимость, продиктованная реальными глобальными вызовами. Но большинство авторов ограничиваются либо внешней темой, либо использованием вторсырья, оставляя сам процесс создания произведения токсичным. Мой подход, это сдвиг не темы, а самой технологической основы искусства. Я сделала экологичной не картинку, а сам процесс её создания: моя авторская методология полностью исключает токсичные синтетические растворители и микропластик и заменяет их взаимодействием натуральных пигментов, природной воды и основы. Природа здесь не объект изображения, она полноправный соавтор и технологический компонент работы. Это позволяет создавать долговечные произведения музейного качества без токсичной химии. Методику я описала в отдельной статье именно для того, чтобы её мог воспроизвести другой художник, – иначе такой подход остаётся личной практикой, а не рабочим инструментом.

— Вы являетесь официальным участником Florence Biennale 2027 года, Ваши работы экспонировались в в официальной программе Miami Art Week во время Art Basel Miami Beach. Как вы туда попали — это была стратегия или случайность?

— Участие в событиях такого масштаба, как Miami Art Week и Florence Biennale, результат системной, многолетней работы, а не удачного стечения обстоятельств. Отбор на такие площадки идёт через кураторские комиссии и портфолио-ревью: заявку рассматривают наравне с сотнями других, и решает в первую очередь сама работа. Моя стратегия строилась просто: сначала публикации, конкурсы, экспертные заключения и институциональные проекты — и только потом заявки на крупные площадки. Для меня это была прежде всего проверка: выдерживает ли метод сравнение с международным контекстом.

— У вас были персональные выставки в Нью-Йорке. Чем персональный проект отличается от участия в арт-ярмарке?

— Если ярмарка, это динамичный срез мировых тенденций, то персональная выставка в Нью-Йорке, полноценное авторское высказывание, самостоятельный исследовательский проект. В сольных проектах я могу масштабировать идею «экологической архитектуры пространства», выстроить каждую экспозицию как целостную эстетическую и научную экосистему и показать, как натуральные пигменты и авторская техника меняют восприятие зрителя. Персональный проект, это ещё и ответственность: пространство отдают вам на несколько недель, и за результат вы отвечаете сами.

— Премия «Художник года» от Circle Foundation for the Arts и первое место на Fine Art America. Что эти награды вам дали?

— Любая международная награда – это прежде всего независимое подтверждение профессионального вклада со стороны экспертов, которые никак со мной не связаны. Circle Foundation for the Arts отбирает лауреатов из более 400 художников из 55 стран, и жюри оценивает работы вне контекста имени автора. На практике такие награды укрепляют статус в международной среде, открывают прямые приглашения от галерей, музейных институций и коллекционеров. Но говорить, что награда «доказывает» значимость метода, я бы не стала: это показывает время и то, начинают ли коллеги работать так же.

— Вы председатель жюри международных конкурсов в области эко-арта. Что вы ищете в работах участников?

— Как председатель жюри я оцениваю не только эстетику и техническое мастерство, а прежде всего оригинальность авторского языка и инновационность концепции. В эко-арте для меня принципиально, чтобы экологическая составляющая была не поверхностным трендом, а глубоким, обоснованным элементом художественного процесса. Я ищу работы, которые расширяют представление о том, что вообще может быть материалом и методом в современном искусстве.

— Вы входите в Союз русских художников, Американскую профессиональную лигу художников (AAPL) и Портретное общество Америки (PSA). Что вам даёт членство в этих организациях?

— Каждая из этих организаций отбирает участников по строгим профессиональным критериям, и для меня членство в них, это разные грани одного пути. Союз русских художников, Евразийский художественный союз и академическая школа дают фундаментальную базу и строгие стандарты мастерства. Американские институции, такие как AAPL, открывают доступ к передовым дискуссиям и междисциплинарным площадкам США. Находясь на стыке этих сообществ, я соединяю лучшие академические традиции с инновационными американскими практиками устойчивого искусства.

— Ваш метод существует уже несколько лет. Что здесь можно измерить: где он обсуждается, кто им пользуется, что изменилось вокруг него?

— Я стараюсь оценивать это по проверяемым вещам, а не по ощущениям. Первое, публикация: моя статья о сохранности произведений на натуральных пигментах вышла в International Journal of Humanities and Natural Sciences, 2024 г., и её независимо разобрала Юлия Жданова в журнале Universum: Social Sciences. Это ссылка от исследователя, с которым я не работала и не была знакома. Второе, International Eco-Art Award: в 2026 году премия собрала более 50 заявок из 10 стран, в жюри вошли представители международного профессионального сообщества. Мы создали её потому, что художникам, работающим с нетоксичными материалами, буквально некуда было подавать работы. Третье, преподавание: методику я показывала на воркшопах и лекциях примерно 80 художникам, включая лекцию в Колумбийском университете (Department of Earth and Environmental Engineering) в марте 2026 года; после неё ко мне обратились около 15 человек с вопросами о переходе на натуральные пигменты. Четвёртое — бытование самих работ: сегодня 25 произведений находятся в частных и институциональных собраниях в шести странах — США, Великобритании, Швейцарии, Франции, Германии и России. По меркам большой индустрии цифры скромные, но они показывают главное — метод вышел за пределы моей мастерской.

— Ваша практика фокусируется на «взаимодействии искусства и экологического сознания». Как именно это происходит в ваших работах?

— Это взаимодействие происходит одновременно на физическом, технологическом и концептуальном уровнях. Физически зритель сталкивается с материалом из натуральных минералов и пигментов, которые сохраняют собственную текстуру и естественные светоотражающие свойства. На концептуальном уровне мои работы ничего не диктуют зрителю и не транслируют лозунги. Они создают пространство, которое пробуждает экологическое сознание через эмоциональный и эстетический опыт: человек иначе чувствует хрупкость и ценность природных ресурсов, встречаясь с произведением, которое само по себе является примером гармоничного сосуществования человека и природы.

— И последнее – какой масштабный проект вы планируете реализовать в ближайшем будущем?

— Моя ближайшая цель, масштабная музейная инсталляция, объединяющая экологические инновации, научное исследование и иммерсивное искусство: мультисенсорная среда, где натуральные пигменты, свет, естественные гидродинамические процессы и звук создают для зрителя единый опыт. Такой проект требует участия музейных специалистов, экологов, инженеров и институциональной поддержки. Мне важно проверить, работает ли этот язык в масштабе зала, а не отдельной картины.