Как спецкор «Комсомолки» Никита Михалков прошел на собаках Камчатку и Чукотку

В 1972 году 27-летний актер и начинающий режиссер Никита Михалков был призван в армию. Служил он на Камчатке, где лично прошел и соленый Тихий океан, и тундру, и тайгу; последнее - в ходе экспедиции, организованной по инициативе его друга, писателя и врача Зория Балаяна. Как вспоминал Михалков, тот «обратился к дальневосточным властям с абсолютно идеологически выверенной инициативой. Зорий просил помочь ему в организации похода «по огненным вехам», как любили тогда выражаться, отряда большевика Григория Чубарова, который устанавливал в годы Гражданской войны здесь советскую власть».

Руководство Балаяна радостно поддержало. Михалков участвовал в экспедиции как «матрос срочной службы, отвечающий за исправность и сохранность оружия» (оно было необходимо для защиты от диких зверей). Отчеты о походе публиковались в «Комсомольской правде» за подписями Балаяна и Михалкова, причем они именовались «наши специальные корреспонденты» (а в тексте Михалков назывался старшим матросом, без всяких упоминаний о его киноролях; поди знай, может, и не тот самый актер, а просто тезка и однофамилец).

28 октября 1972 г.

По следам землепроходцев

В первом репортаже от 28 октября 1972 года объяснялось, что «горстка красноармейцев на нартах прошла «по краю земли» от Петропавловска-Камчатского до Чукотки, преодолев более двух тысяч километров... Их было двадцать - молодых парней. Потом к отряду присоединились еще десять. Они шли, чтобы выполнить боевое задание революции: установить Советскую власть на полуострове и добить последний оплот белогвардейцев на материке. Они шли по земле, которая оставалась такой же, как во времена первых русских землепроходцев». А еще они гнались за бандами есаула Бочкарева и генерала Полякова, награбивших несметные ценности и мечтавших вывезти их за границу, на Аляску.

4 января 1973 г.

4 января 1973-го рассказ был продолжен, и это уже не столько репортаж, сколько литература: старший матрос Михалков пытается представить себе ощущения своего предшественника. «Чубаров проснулся. Была глубокая ночь. В избе все спали мертвым сном. (...) Чубаров сел и только тут понял, что проснулся он от ненависти и нетерпения. Бочкарев, есаул Бочкарев, вертелось в мозгу. Только бы не ушел. Григорий нащупал в темноте ремень, на котором висел кинжал - подарок Сергея Лазо. Луцкий, Сибирцев, Лазо. Все они были сожжены в паровозной топке. Это сделал Бочкарев. Только бы не ушел. Нужно успеть...»

24 марта 1973 г.

Есаул уничтожен

Наконец, 24 марта опубликован финальный репортаж, где вновь описывается триумфальное шествие чубаровцев по тайге: «Поражает то, что все стычки кончались полным разгромом врага. Причем документально доказано, что со стороны красных на всем протяжении маршрута вообще не было никаких потерь». Бочкарев уничтожен. «20 парней совершили невозможное».

В ходе своей экспедиции чубаровцы описывали Камчатку, и то же делали спецкоры Михалков и Балаян, но это наименее интересная часть их заметок: все сводится к фразам типа «Поразительны успехи и достижения сегодняшней Камчатки, сегодняшней Корякии», «Нам посчастливилось стать свидетелями яркого национального праздника оленеводов», «В Корякском национальном округе на каждые 10 тысяч населения приходится врачей в 3 - 4 раза больше, чем в самых развитых капиталистических странах» и так далее. О трудностях похода - совсем немного: «От ураганного ветра стенки чума натягивались, как барабан», «Из трех месяцев мы тридцать дней потратили на ожидание погоды»...

КСТАТИ

В 1972 году Никита Михалков (слева) служил на Камчатке. Тогда же он участвовал в экспедиции, отчеты о которой публиковал в «Комсомольской правде». Фото: Дальневосточная студия кинохроники

Дневники матроса срочной службы

Если честно, большой художественной ценности эти репортажи не представляют. Другое дело - записи, которые Михалков вел для себя в ходе этой экспедиции (они занимают много-много страниц в книге «Мои дневники», опубликованной уже в 2016-м). Там - масса эмоций, море подробностей об экспедиции и о северных краях, сюжетов, которые никак не могли появиться на страницах советской газеты. Например: «Умершего знатного табунщика, Героя Соц. Труда, похоронить решили по народному обычаю, то есть сжечь. Приехал партийный работник, говорил речь, но, по советскому раз…байству, дрова привезли сырые, да еще и организовано все было эдак - с отношением как к чернож...ым. Ну, сложили костер из этих дров, сверху положили мертвого этого героя и подожгли. А дрова-то сырые… И утром собака таскала по поселку кусок ноги этого бедного пастуха. (...) Или вот: один старик, сказав своим детям, что в будущем году умрет, стал готовить себе сухие дрова. Готовил, готовил, а потом леспромхоз приехал, да и увез их. (...) Вообще рассказы Коянто о своем народе пронзительны» (Коянто - литературный псевдоним одного из участников экспедиции, корякского поэта Владимира Косыгина, чьи истории потрясали москвича Михалкова. - Ред.).

Естественно, экспедиции Михалкова было бесконечно легче, чем красноармейцев: они значительную часть пути проделали на машинах, вертолетах, самолетах, постоянно встречались в клубах с местными жителями, смотрели кино - Никиту Сергеевича очень впечатлили Элизабет Тейлор и Ричард Бертон в «Укрощении строптивой». Но все равно порой было очень непросто. И Михалков в книге пишет, что поход дал ему «столько, что трудно было себе даже представить. Это касается и творческих идей, и человеческого опыта, и тесного общения с суровой природой, и понимания того, что человек - только малая часть этой природы, и он должен осознавать это всю жизнь и в любых обстоятельствах».