Небо, самолет, девушка... Угонщики, бомба, обрез

В СССР самолеты угоняли (или пытались угнать) довольно часто. Но нечасто об этих историях сообщалось в центральной прессе. Например, замолчали чудовищный случай в мае 1973 года (тогда Чингис Юнус-оглы Рзаев прошел на борт Ту-104, следовавшего по маршруту Иркутск - Чита, с бомбой и потребовал направить самолет в Китай; в угонщика выстрелил находившийся в салоне милиционер, попал. Но перед смертью Рзаев успел привести в действие взрывное устройство, в итоге погибли все, кто был на борту). Впрочем, о некоторых историях - тоже трагических, с жертвами - все же писали. Вспоминаем некоторые публикации «Комсомольской правды».

18 октября 1970 года

«Не уступила дорогу бандитам и успела заслонить нас от пуль»

15 октября 45-летний Пранас Бразинскас, прихвативший с собой 15-летнего сына Альгирдаса, устроил стрельбу на борту Ан-24, следовавшего из Батуми в Сухуми. Он потребовал направить самолет в Турцию. Требование выполнили, сели в Трабзоне, где преступники вышли. Но в ходе рейса командир, бортмеханик и штурман были ранены, а 19-летняя стюардесса - убита.

Журналисты Геннадий Бочаров, Виталий Игнатенко и Теймураз Мамаладзе по заданию главного редактора Бориса Панкина немедленно отправились в Сухуми, и 18 октября на первой полосе появился очерк «Подвиг комсомолки Надежды Курченко». Там описывались обстоятельства угона, сразу снималась вина с экипажа (он вел себя героически, спасая пассажиров) и подробно рассказывалось о Наде.

Другая бортпроводница, Дуся Минина, вспоминала: «Лучшей подруги я и желать не могла. Как мы в последний раз виделись... Мне дали отпуск на три дня. Я улетела к родственникам в Кисловодск. Летели с Надей вместе, она дежурила на борту. В Минеральных Водах расстались. Ну не знаю, как объяснить, но мы расплакались почему-то, прощаясь. А какая-то женщина подошла к нам и говорит: «Вы чего это плачете?» Надя заулыбалась и сказала: «Просто так плачем. Хорошо нам, вот и плачем...»

В статье приводились строки из письма жениха Курченко (одного из последних, которые она прочла): «Надюша, ты стала мне дороже всех на свете. Одна только мысль потерять тебя...» И рассказы тех, кто знал погибшую: «Если был концерт в нашем клубе, Надя всегда участвовала. Она очень хорошо читала стихи Маяковского. На все находила время», «Музыку Прокофьева любила. Говорила: «Серьезная музыка делает веселых людей задумчивыми».

И рассказывалось о ее последних минутах: «Все произошло так неожиданно, что никто из пассажиров не успел вмешаться. Последними словами Нади было восклицание: «Они вооружены!» Девушка не уступила дорогу бандитам и была сражена». «Она все-таки успела рвануться назад и заслонить нас от пуль, - добавлял тяжело раненный командир корабля Георгий Чахракия. Интервью у него брали, когда он лежал в санитарной машине (пуля все-таки попала ему в позвоночник, отнялись ноги).

Памятник Надежде Курченко установлен в селе Новополтава Алтайского края рядом со школой, носящей ее имя. Фото: Пресс-служба Алтайского краевого Законодательного собрания

Потом к этой жуткой истории «КП» возвращалась много раз. Публиковала письма взволнованных читателей («Высок и благороден твой подвиг, Надежда»). Печатала стихи, посвященные Наде («Она любила небо и стихи, цветы в росе и долгий гул прибоя. Ее шаги, спокойны и тихи, запомнило то утро голубое. (...) Никто не знал - ни штурман, ни пилот. Был самолет надежно в небо врезан. ...Ее убили, словно птицу, - влет - из подлого кулацкого обреза»). Разумеется, наша газета требовала выдачи Бразинскасов и советского суда над ними. Но турки под давлением американцев не выдали ни отца, ни сына. Через несколько лет они перебрались в США. Родственники Нади настаивали на экстрадиции террористов вплоть до распада СССР - безрезультатно.

Однако счастья в Америке Бразинскасы не нашли: в итоге свершилось то, что там называют «поэтическим правосудием» (судьба, короче, вынесла приговор). В 2002 году Альгирдас забил своего отца, часто демонстрировавшего психопатический характер, гантелью насмерть - и был осужден на 16 лет тюрьмы.

13 марта 1988 года

«Скажи командиру, что одну стюардессу мы уже убили!»

Совсем другим был сюжет с угоном Ту-154, предпринятым семьей Овечкиных 8 марта 1988 года. О нем тоже написали почти сразу, 10 марта, - но в крошечной тассовке на 22 строки под заголовком «Угон не состоялся». 13 марта последовали подробности в статье с мрачным названием «Куда летим?»

Овечкины - музыканты из семейного ансамбля «Семь Симеонов» - сели на самолет, следующий по маршруту Иркутск - Курган - Ленинград. Дружно переместились в свободную хвостовую часть самолета. Передали записку стюардессе Ирине Васильевой. Та в изумлении сказала коллеге Тамаре Жаркой: «Они требуют, чтобы мы летели в Англию». Девушки сперва решили, что это розыгрыш: «Уж больно не походило на бандитов семейство Овечкиных. Аккуратно одетые в японские курточки, джинсы-варенки, вязаные шарфы, эффектные кроссовки».

Но это была не шутка. «Тамара не один раз подходила к бандитам. Спокойно убеждала, что требования о полете «до Лондона» не могут быть практически выполнены: запас горючего рассчитан лишь на подлет к одному из ближайших к Ленинграду запасных аэродромов. Пыталась сделать все, чтобы выиграть время, убедить преступников в том, что экипаж готов выполнить их условия».

Овечкины потребовали, чтобы она села рядом с ними. Самолет вскоре пошел на посадку - и «вид, открывающийся из иллюминатора, стал все более выводить бандитов из равновесия. Как по законам цепной реакции их стала одного за другим охватывать паника. «Смотрите: солдаты, машины!», «Пусть уберут солдат!», «Готовь бомбу!», «Сейчас взорвем самолет!», «Вон там еще один за колесом лежит!», «Уберите солдат!», «Считаю до трех!».

Раздались два выстрела. Один из братьев Овечкиных подошел к Ирине и прошипел: «Скажи командиру, что одну стюардессу мы уже убили! Пусть все отойдут от самолета, а не то...»

Но начался штурм. Бандиты взорвали бомбу, вспыхнул пожар; Василий Овечкин застрелил трех своих братьев и мать, а затем покончил с собой. Впрочем, эти подробности в статье не упоминались.

Зато из нее читатель узнавал, что «лишь в октябре прошлого года приказом министра гражданской авиации сведения об авиакатастрофах и попытках угона самолета не стали считаться закрытыми данными». Что в зонах контроля стоит устаревшее и/или уступающее зарубежным аналогам «просвечивающее» оборудование, и вообще «организация работы службы контроля плохая». (Овечкины пронесли обрезы и взрывное устройство в футляре контрабаса с двойным дном; сотрудница службы досмотра просто расстегнула футляр, увидела инструмент и застегнула обратно, «вот и вся проверка».)

Наконец, намекалось, что некоторые пассажиры получили травмы не от террористов, а уже когда покинули самолет, от тех, кто должен был их спасать. «Конечно, обстановка была чрезвычайная - темнота, многочисленная банда, горящий самолет. Но... Жителю Иркутска нанесли в суматохе сильный удар каким-то тупым предметом, похожим на приклад автомата, и в результате он был доставлен в больницу».

Много лет спустя легендарный командир группы «Альфа» Геннадий Зайцев в подробностях рассказывал о захвате самолета и штурме, называя эту историю «настоящей трагедией». Выстроилась цепь случайностей и нелепостей. Аэродром, где сел самолет, хотели выдать за финский, но на него выехал топливозаправщик с водителем в советской солдатской форме - и угонщики все поняли. Группа «Альфа» опоздала с вылетом на место происшествия, потому что ждала чиновника из КГБ; потом самолет с ними не смог вовремя сесть на аэродроме - он был занят угнанным Ту-154, который пилот не отогнал. Против Овечкиных действовал отряд милиции из Ленинграда, и, судя по словам Зайцева, действовал безграмотно. «У Овечкиных было два охотничьих обреза, их можно было взять... ну, голыми руками. А в них, как выявилось, стреляли не глядя. Милиционер просовывал руку с пистолетом в дверь пилотской кабины и лупил куда попало. Поэтому и жертв столько...» Впрочем, об этом говорилось не в марте 1988-го, а уже спустя десятилетия.