Поляков: Если произведения «маркировать», придется «клеймить» всю литературу

Заместитель председателя Союза писателей России, писатель Юрий Поляков

Фото: Иван МАКЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП

«Комсомольская правда» уже дважды выступила по поводу так называемой «маркировки» художественных произведений. Закон, ужесточающий ответственность за пропаганду наркотиков в литературе и искусстве, вступил в силу 1 марта. Минцифры утвердило порядок маркировки, не называя конкретных произведений, утверждая, что книги будут отмечать специальным символом.

Однако бурную реакцию закон вызвал именно сегодня, и связано это с публикацией на сайте РКС списка книг, которые отнесли к данной категории.

На эту тему у нас уже высказались экс-премьер, президент Российского книжного союза (РКС) Сергей Степашин и Сергей Лукьяненко, популярный российский писатель - фантаст. Сегодня тему «ограничительных списков» продолжает знаменитый писатель, поэт, драматург, друг «Комсомольской правды» Юрий Поляков.

- Юрий, здравствуйте. Тема «маркировки» художественных произведений, в которых есть упоминание наркотических, психотропных веществ и их аналогов, оказалась непростой. У нее есть сторонники и противники. А какая позиция у заместителя председателя Союза писателей России, лауреата Государственной премии Российской Федерации Юрия Полякова?

- Знаете, у меня такая позиция, что литература это, в общем-то, отражение жизни в той или иной степени. И, как показывает опыт, все попытки запретить литературе отражать какое-то явление, которое есть в жизни, они особо бесполезны. Я сам, в общем-то, сталкивался с этим в свое время, когда мои первые повести запрещали, потому что, скажем, в «Ста днях до приказа» я писал о неуставных отношениях в армии. А был приказ - не замечать этих отношений, ни в коем случае не пускать их на страницы книг, на экраны телевизоров, кинотеатров.

- Хотя они были, и все служившие в армии (а вы служили, как и один из интервьюеров).

- Они были, причем массовыми. Естественно, информация о происходящем рано или поздно прорывается. И бесполезно ее запрещать или замалчивать.

То же самое, я считаю, относится и к вредным привычкам. Как-то: курение, пьянство, употребление различного рода веществ вредных и запрещенных. К сожалению, они бытуют довольно широко. И делать вид в литературе и в искусстве, в прессе, что их нет, это бессмысленно и даже, на мой взгляд, вредно.

Я приведу такие примеры. Например, давайте маркировать Ильфа и Петрова, потому что Остап Бендер, кричит ксендзам «Почем опиум для народа?».

Давайте запретим Шерлока Холмса, который, как известно, колол себе кокаин. Это описано у Конан Дойля достаточно подробно. («Шерлок Холмс взял с камина пузырек и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. Нервными длинными белыми пальцами он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. «Знак четырех» -авт.). От этой дурной привычки его избавляло только новое интересное дело. Тогда он увлекался, переключался и переставал заниматься сим неприглядным делом.

Давайте запретим графа Монте-Кристо, который, как подробно описывает Дюма, баловался гашишем. Это есть в литературе.

Такой вопрос возникает: что делать? А тут как раз я хочу сказать о том, что у нас последние десятилетия издательства стали экономить на редакторах.

- А при чем здесь редакторы?

- Дело в том, что в советской системе книгоиздания редактор был главным человеком. Существует такой миф о советской эпохе, что было всесилие цензуры, что над каждым писателем стоял цензор с карандашом (считается почему-то – с красным карандашом, а на самом деле цензоры делали пометки синими карандашами) и все вычеркивал. Это полная ерунда. Главная функция цензора по контролю за текстом была в том, чтобы в этом тексте не было социально вредных кусков. И эту функцию на первом этапе выполнял именно редактор. И он был наделен полномочиями согласовывать с автором какие-то сокращения.

Если в дело включался цензор, а правильно это надо называть уполномоченный Главлита - Управления по охране тайн государства в печати и средствах массовой информации, тогда редактору и директору издательства объявляли выговор.

Так вот, именно редактор, который анализирует текст, может из контекста всего произведения, а не из вырванной строчки, понять, имеет ли упоминание каких-то явлений – в данном случае наркотических веществ - чисто информационный характер, содержит ли, грубо говоря, отрицание этих вредных привычек и настраивает читателя на борьбу с ними, или же автор явно или подспудно пропагандирует, в данном случае - наркомАнию. Или, как говорят профессионалы, наркоманИю. Понимаете? Это только редактор может понять.

- Ну, вот в приведенных выше примерах вроде бы нет прямой рекламы, оправдания или облагораживания этой привычки, но, поскольку ее носители – положительные герои, то это обстоятельство уже вызывает некие вопросы.

- Вот это все и должен определить редактор, читающий все произведение в целом, а не отдельные слова или фрагменты. Если это фраза «опиум для народа», то тогда редактор, естественно, ее вычеркивать не будет. Он понимает, что в данном случае авторы юмористически перефразировали классиков марксизма-ленинизма ( Образное определение религии как «опиума народа» употребил Карл Маркс в своей работе «К критике гегелевской философии права» (1843) – авт.).

А если редактор видит, что идет как бы навязывание дурной привычки, он автору говорит: дорогой мой, мы этот абзац твой убираем, потому что здесь ты делаешь неправильные вещи. И авторы, как правило, не спорили. Вот как надо с этим бороться. А не механическим маркированием с помощью искусственного интеллекта, выхватившего в тексте сигнальные слова. Так с явлениями не борются.

Могу привести свой пример. В моем последнем романе...

- В крайнем.

- Да, в крайнем романе «Дедушка влюбился», который так понравился Любови Моисеевой…

- Александру Гамову тоже.

- Гамов еще не дочитал, я знаю. Ему, как представителю президентского журналистского пула, некогда читать.

Так вот, у меня там в воспоминании героя об армии был такой эпизод: он заметил, что солдаты его подразделения, призванные в армию из Средней Азии, не выпивают, но все равно в некоторые моменты очень расслаблены.

- Гамову это знакомо, он в Туркестанском военном округе служил.

- И еще мой герой обратил внимание, что эти солдаты получали в день по несколько писем каждый. Они это объясняли тем, что у них родни целый кишлак. А на самом деле в каждый конверт родственники всыпали чуть-чуть, буквально грамм, конопляной пыли. Южные солдатики расслаблялись таким образом. Нам, несчастным славянам, приходилось бегать в самоволку, чтобы купить выпивки для расслабления после трудных армейских будней.

Так вот, мой редактор посмотрел и сказал, что надо убрать слово «конопляный». Присылали что-то, что помогало расслабляться. Так и сделали. Теперь этот искусственный интеллект не поймает эпизод, потому что там нет ни одного синонима вредных, запрещенных веществ. Но само-то явление есть! И бороться с ним надо.

- В жизни – несомненно. А в литературе, получается, не надо?

- Если это пропаганда вредной привычки – надо. Но не механической маркировкой, а возвращением функции редактора. Надо воспитывать серьезного, квалифицированного, подготовленного специалиста этого профиля. У нас, к сожалению, искусством редактуры владеет только старшее поколение, которое профессиональную школу проходило еще при советской власти.

Вот с помощью таких специалистов и нужно добиваться того, чтобы нежелательное явление отражалось в литературе и в искусстве так, как нужно это нам. Иначе будет получаться, как с замыленными папиросами в фильмах. Потому что это мыльное пятно только привлекает внимание зрителя. Он говорит: так, а что он курит-то там? Ну-ка, интересно. Понимаете?

- Понимаем.

- А маркировка бессмысленна. Тогда надо промаркировать практически всю литературу, потому что в «Тихом Доне», например, есть эпизоды инцеста. А «Десяти негритятах» есть, понимаешь ли, жестокость и суицид. И так далее. И так до бесконечности.

И я абсолютно согласен с Сергеем Вадимовичем Степашиным, что, действительно, к этому закону надо возвращаться, потому что он принят, к сожалению, без знания внутренней специфики той же литературы. Может быть, это связано с тем, что сейчас в Думе минимальное количество писателей, а те, кто там есть, практически ни хрена там не делают.

- Спасибо вам огромное, Юрий, желаем вам больших творческих успехов.