Мария Смольникова: Мало что заставляет так соприкасаться с собой, как ребенок

Мария Смольникова

Фото: Личный архив.

Миниатюрная, самобытная и дико-дико талантливая Мария Смольникова, кажется, только-только начинает наконец выколупываться из панциря шаблонов и стереотипов, через которые некоторые продюсеры и режиссеры рассматривали актрису (робкая и очаровательная бедная овечка). Давно уже блистающая на театральных подмостках («Му-Му», «Макбет», «Я не убивала своего мужа», «Кто боится Вирджинии Вульф?» — Театр наций, «Сережа» — МХТ им. Чехова, «Ричард» — «Пространство «внутри», «Три сестры» — театр «Озеро», ) обладательница двух «Золотых масок» дебютировала за режиссерским креслом, выпустив смелую «Грозу» («Пространство «внутри») с неожиданным финалом, а в кино и сериалах все чаще забирает ключевые роли («Шаляпин», «Плевако», «Преступление и наказание», «Волшебный участок», а еще впереди «Лиля»). В проекте «Зовите Витю!» («КИОН») Мария вместе с Ильей Соболевым разыгрывает эксцентрическую комедию про афериста, который разводит людей на деньги якобы экстрасенсорными способностями. Журнал KP.RU не упустил возможности откровенно побеседовать с редкого дарования артисткой о новой роли призрака, паранормальных явлениях, театре и любимом сыне.

— Мария, что за образ вам достался в сериале «Зовите Витю!»? Могли бы слегка раскрыть характер этой героини? В чем, как вы считаете, ключевой конфликт персонажа?

— Роль была небольшая. Всего было, по-моему, пару съемочных дней. Я играла призрака — маму Вити с несчастной судьбой, которая, к сожалению, пропустила свою жизнь и злоупотребляла алкоголем. И теперь на сына ложится ответственность разобраться во всем этом.

Кадр из сериала «Зовите Витю!»

— С Ильей Соболевым вы работаете уже не первый раз. Как оцениваете: растет комик? Как артист, разумеется.

— Илья — замечательный парень, очень органичный. Мне нравится с ним работать, потому что он живой и очень открытый. По нему видно, что ему это интересно. Он не делает вид, что он профессиональный артист, очень честно к этому подходит, задает интересные вопросы. Всегда с юмором относится к процессу, что помогает делать это легко и в радость. И делать это точно. Он, безусловно, очень одаренный человек.

Кадр из сериала «Волшебный участок»

— Как лично вы относитесь к паранормальным явлениям, «способностям» и прочей джуновщине?

— Я, честно говоря, с паранормальными явлениями никогда не сталкивалась. Меня это интересовало в детстве, как интересует всех детей, и всегда завораживало, хотелось с этим столкнуться. Я считаю, что, конечно, есть не только наш физический мир, есть и духовный, и тонкий мир, которого мы можем не видеть, но можем только ощущать или чувствовать.

— Еще один громкий проект, который все мы ждем, — «Лиля». Можете вспомнить, как готовили этот образ, от чего отталкивались?

— Готовилась очень просто. Читала всевозможные мемуары, слушала лекции, которые только могла найти, слушала разные подкасты. Все, что я могла найти, исследовала, мне было это очень интересно. Но потом наступил момент, когда нужно было принять правила сценария, который предлагался. Сценарий, по-моему, был очень хорошим. В нем можно посмотреть на Лилю как на живого человека, как на женщину, которая не сразу знала, куда идет, а находится в дерзком, неожиданном поиске. Это поиски, которые не каждый человек может себе позволить, боясь осуждения.

— Согласны ли с жестокой характеристикой Шкловского, что Брик — «разливательница чая» с сухим мужским мозгом?

— Очень сложно отвечать: это касается исторической личности, с которой ты в реальности не соприкасался, а можешь опираться на разные мнения, необязательно достоверные. Но я думаю, что, если бы она была просто «разливательницей чая с сухим мужским мозгом», вряд ли бы двое мужчин захотели с ней жить. И тем более мне не верится, что горячий, страстный Маяковский мог бы клюнуть на сухой мужской мозг. И даже если бы он и клюнул, он так долго бы с ней не продержался. Она просто не смогла бы его удержать, мне кажется.

Кадр из сериала «Лиля»

— Удалось ли ей, зажатой «двумя своими пигмалионами», сделать «зачатого Голиафами» Владимира Владимировича чуть менее «ненужным» и неуместным?

— Я думаю, что в ней была какая-то очень мудрая природная составляющая, которая соединяла женскую, чувственную интуицию с действительно поразительным умом десятерых людей. Лиля была харизматичным человеком — и эта харизма именно заключалась в природе чутья, импровизации в жизни, когда ты можешь провоцировать людей на открытие, на то, чтобы искать правду, искать истину, высекать новые смыслы, быть даже музой, вдохновителем, чтобы натолкнуть другого человека на какие-то сомнения, которые могут открыть новые горизонты, могут помочь творить. Владимир Владимирович сам по себе, я думаю, был очень непростой личностью.

— Почему они так крепко вцепились друг в друга?

— Любому гению часто нужно совершать огромную работу над собой, чтобы он смог в этом мире существовать. Потому что гений — это часто обостренность, оголенность, неприспособленность к жизни. А ответственность за свою жизнь всегда лежит лично на каждом человеке. И другой человек, близкий — будь то жена, или муж, или ребенок, или мама, или папа, — не может отвечать за чужую жизнь ни в коем случае. И уж Лиля точно не могла отвечать за психологический выбор Маяковского. Он ложится только на него, на его душу. Зато Лиля была для него опорой. Потому что почуяла и восхитилась, и даже влюбилась в его талант. А когда в нас влюбляются, чувствуют наш талант, мне кажется, мы хватаемся за это как за спасение в этом холодном мире, в котором можно потеряться. Я думаю, точно так же он схватился за нее, потому что она смогла его понять, смогла оценить масштаб таланта и дать Маяковскому опору. Лиля давала ощущение нужности, оцененности, уместности. Потому что все новое, что придумывается, все неизвестное действительно вначале режет пространство, режет людей, и кажется, что это все неуместно и не нужно. Важно, чтобы оказался рядом человек, который сказал бы, что ты в правильном направлении ищешь и что ты — первооткрыватель. А Владимир Маяковский действительно первооткрыватель. До него никто так не читал стихи, не чувствовал эту лестницу ритма. Это действительно новаторство. Это его дар, его талант. И испытание.

С мужем в спектакле «Сережа». Фото: МХТ им. Чехова

— История вашей любви с Иваном была менее драматичной и травматичной?

— Я не очень люблю отвечать на личные вопросы. Мне хочется беречь свою семью, близких от праздного любопытства. Скажу так, что он — мой любимый человек (Иван Орлов, тоже актер и режиссер — Авт.). Я не Лиля Брик. Для меня очень важна семья, и я очень трепетно, нежно к этому отношусь. Мне есть, наверное, чему научиться у Лили Брик. Но при этом я более трепетно отношусь к детям. Очень люблю своего сына и мужа. И я всегда стремлюсь к тому, чтобы мы могли слышать и чувствовать друг друга. Хотя периоды в жизни бывают разные, мы все живые люди.

— Помните, в какой момент осознали, что он — именно тот самый человек?

— Это произошло не сразу. Но сначала была какая-то интуиция, когда ёкает сердце. По его глазам я почувствовала, что это близкий по духу мне человек. Потом узнала, что он тоже любит читать книги, любит рисовать, пишет маслом. Увидела, как он играет на сцене. Он оказался очень хорошим актером (играет в «Сереже» вместе с Марией, учился на режиссерском факультете у Юрия Бутусова и актерском — у Юрия Соломина— Авт.). И для меня все это было каким-то уже земным подтверждением, что он — близкий мне человек, который может меня понять. А дальше сделал ряд поступков, которые заставили меня уважать его. Вот так.

С мужем и сыном

Фото: Личная страница героя публикации в соцсети.

— Каким растет ваш сын Лавр? Кстати, имя не было вдохновлено романом Водолазкина «Лавр»?

— Нет, хотя мне очень нравится этот роман. Это было единственное имя, на котором мы сошлись с мужем, которое нравилось нам обоим. Интуитивно мы поняли, что это именно он к нам пришел. Я думаю, что полный ответ на этот вопрос я оформлю в своих мемуарах когда-нибудь — или в послании для сына. Скажу одно: ребенок, конечно, соединяет с самим собой, потому что он является зеркалом и заставляет задуматься, почему происходит так или иначе, увидеть себя со стороны, увидеть слабости, увидеть пробелы в своем поведении.

Мало какое событие в жизни заставляет так соприкасаться с собой, как появление ребенка. Я начинаю соприкасаться со своей беспомощностью, не лучшими качествами, особенностями. И как раз через это он учит принимать себя. В итоге я пришла к тому, что ничто, кроме любви к себе, не может наладить гармонию в человеке.

«Зовите Витю!», «КИОН», с 1 июля