О кокошниках, культуре и о невежественной дикости, ей противостоящей
Кокошник издревле в нашей культуре носила замужняя женщина, и волосы он закрывал наглухо. Девицам на выданье полагались венцы, коруны и повязки, оставлявшие косу на виду. Фото: AlenaMorgana/Shutterstock/Fotodom
Осенью 1830 года Александр Пушкин оказался в изоляции в Болдине. Исследователи-пушкинисты до сих пор спорят, что было решающими движущим мотивом его затвора: бушующая в ту пору холера или все же журнальная травля, которую душа великого поэта переживала с трудом.
Булгаринская «Северная пчела» вышучивала тогда многих литераторов, высмеивала их отношения «со стариной». Среди заметок Пушкина той поры мы находим черновики несостоявшейся статьи, которая должна была стать полемическим ответом на развернувшуюся почти двести лет назад дискуссию. Поэт пишет: «Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости».
Осенью 1830 года Александр Пушкин оказался в изоляции в Болдине
Позже он вкладывал эту мысль в другие статьи о русской словесности, она отзывается в разной его публицистике, вплоть до довольно резких формул, где неуважение к предкам названо первым признаком дикости и безнравственности. Дикость в его устах означает не грубость манер, а спесивое пренебрежение собственным прошлым, рядящееся в одежды просвещённости.
Спустя почти два столетия эта самая дикость находит, увы, себе новую трибуну и новых ораторов. «Искусствовед», как ее представили, Елизавета Лихачёва, бывший гендиректор Музея изобразительных искусств, как это ни иронично, имени А.С.Пушкина в своем недавнем интервью сообщила, что кокошник на Руси не носили, а придумали его якобы художники эпохи модерна, срисовав головные уборы с итальянских картин. Сказано это было уверенно, как о давно решённом, да ещё человеком, который какое-то (несчастное) время возглавлял уважаемую культурную институцию. Спасибо за повод: о кокошнике и правда стоит поговорить как следует.
Разговор такой лучше вести не с чужих слов, а с теми, кто знает предмет своего изучения. Писательница и исследовательница истории русского декоративно-прикладного искусства Владлена Гринблат изучила историю этого головного убора вдоль и поперек, написала несколько книг о кокошниках и даже собрала свой музей «Русский кокошник». Вот с её помощью и распутаем путаницу, сознательно или бессознательно устроенной «искусствоведом» Лихачевой.
Владлена Гринблат
Откуда на самом деле пошли кокошники на Руси
Кокошник издревле в нашей культуре носила замужняя женщина, и волосы он закрывал наглухо. Девицам на выданье полагались венцы, коруны и повязки, оставлявшие косу на виду. В этом и весь смысл присловья «коса – девичья краса»: открытая коса говорила, что невеста свободна. Само слово «кокошник», как объясняет Гринблат, восходит к старинному «кокошь», курице-наседке: приподнятый гребень убора перекликался с птичьим, а сама наседка испокон веку значила в народе начало женское, оберегающее, дарящее жизнь.
Фото: ТГ-канал "Блиставица Русский Кокошник Владлены Гринблат"
Убор этот из самых древних, что у нас есть. Твёрдые женские шапочки такого склада археологи достают из новгородской земли ещё домонгольской поры, а в письменных памятниках слово, их обозначающее, живёт с XVI века.
Фото: Музей "Русский кокошник"
Дальше судьба его при царском дворе сама разбивает выдумку о модерне: Екатерина Великая нарочно возвращала в моду именно кокошник, подчёркивая свою близость к русскому, он вовсе вошёл в обязательное придворное платье. У богатых дам сокровищ было много, а кокошник, дополнявший "русский наряд", становился признаком доброго вкуса модницы.
Как украшали кокошники
По-настоящему захватывающе рассказывает Владлена Гринблат о ремесле мастериц, выделывавших кокошники в древности. Русский Север владел редчайшей техникой объемной вышивки – «сажения по бели».
Фото: Музей "Русский кокошник"
Бель – это льняной шнур, выбеленный на солнце до снежной белизны; его выкладывали по ткани узором, наращивали слоями и пришивали, а поверх «сажали» речной жемчуг, перламутр и бисер, добиваясь выпуклого, будто дышащего рельефа, который сиял даже там, где жемчужин было немного. А жемчуг на русские кокошники шёл свой, доморощенный. Северные реки кишели речной жемчужницей, добывали жемчуг прямо с плотов, самый крупный и круглый, скатный, отсылали ко двору, а тем, что попроще, расшивали уборы, оклады икон, облачения священников. Русским жемчугом торговали с заграницей, и заезжих иноземцев поражало, что наши крестьянки в головных уборах, унизанных жемчугом, занимались простым ручным трудом. В Европе так одевались не все заморские принцессы.
Уборов было без счёта, и едва ли не всякая округа, каждая губерния имела свои названия для орнаментов и видов кокошников: «кокуй» и «сборник», «борушка» и «самшура», «шеломок» и «копытце». На всю страну гремел торопецкий перловый шишак из-под Пскова, унизанный жемчужными нитями («шишечками»). В народе посмеивались: чем больше шишек, тем больше детишек. Такой убор заказывали к свадьбе, берегли весь век и передавали от матери к дочери, а торопецкий наряд славился и среди богачей, и среди простых россиянок.
Поверья и традиции, связанные с кокошниками
О том, какое место занимал на протяжении истории и в культуре кокошник, говорит и целый мир поверий. Волосам приписывали особую силу, оттого кончик девичьей косы запечатывал оберег-косник, а на венцах закрепляли дрожащие металлические перепёлки, что блеском и тихим звоном будто бы отводили дурной глаз. Крепко в это верили или вполсилы, но каждая мелочь убора что-нибудь да значила, и по этой заботе о малом виден весь размах отношения к вещи, что сопровождала женщину от свадьбы до седин.
Фото: ТГ-канал "Блиставица Русский Кокошник Владлены Гринблат"
Владлена Гринблат рассказывает и об экономическом аспекте: кокошник был имуществом, и весьма серьёзным. Жемчуг и золотное шитьё стоили подчас больших денег, богатый убор мог равняться по цене справному крестьянскому хозяйству, так что женщина носила на голове, по сути, семейные сбережения. В небогатых деревнях случалось, что один праздничный убор служил всей округе: его берегли как общее достояние, давали напрокат к свадьбам за небольшую плату. Сам убор оставался и знаком статуса, и приданым, и сберегательной книжкой разом. За блеском жемчуга тут просматривается вполне трезвый хозяйственный расчёт, вещь красивая была ещё и вещью ценной.
Откуда кокошники пришли на картины русских художников
Даже то, о чем говорила Лихачева в отношении русских художников рубежа веков – неправда. Тогда в моду, действительно, вошли портреты в образе боярышни, и Константин Маковский писал их, наряжая своих красавиц в кокошники и сарафаны. Только он ничего не выдумывал. Маковский был страстным собирателем русской старины, и на его полотнах сияют подлинные уборы из его собственного прославленного собрания, писанные с натуры, после огромной этнографической работы по розыску образцов. Художники не «придумали», а вернули кокошник в моду, отобразив на холстах. Искусствоведу это положено было бы знать первым: если живописец пишет убор, значит, убор есть и был, кисть идёт за вещью, а не вещь родится из кисти.
Фото: ТГ-канал "Блиставица Русский Кокошник Владлены Гринблат"
Память народа
Есть у кокошников вовсе поразительное свойство: они хранят время слоями. Хороший кокошник редко доживал до нас неизменным, каждая владелица добавляла своё. В собрании Гринблат есть уборы, где на основе начала XIX века поблёскивают алюминиевые блёстки, вырезанные из пробок советских бутылок ранней поры, а рядом лежат пластиковые пайетки из советских детских игрушек. На головных уборах поволжских народов старинные царские монеты срезали и тратили в трудный год, нашивая взамен новые, так что один убор несёт на себе сразу несколько эпох, прабабкину жемчужину подле внучкиной блёстки. Такая вещь становится сжатой летописью рода, историей, которую можно взять в руки и надеть.
Фото: ТГ-канал "Блиставица Русский Кокошник Владлены Гринблат"
В этом и заключается тихая сила декоративно-прикладного искусства. Народ помнит себя не только в летописях и трактатах, но и в том, что сделано руками, в узоре шитья, в вещи, которую передают из поколения в поколение и понемногу дописывают собой.
Кокошник и есть такая память, овеществлённая и поднятая на голову, свод истории, который носили с достоинством. Объявить его выдумкой недавних художников значит пройти мимо всего этого пласта живой культуры и расписаться ровно в той дикости, которую Пушкин противопоставлял образованности.
Минувшее, традиции никуда не делись, прошлое лежит не только в музейных описях, в которые отставным чиновникам хотя бы в годы своей «службы» стоило бы иногда заглядывать, но и на антресолях во многих деревнях, и в новгородской земле, где проходят археологические раскопки, живет в летописях, документах и на картинах. Прошлое всегда ждёт тех, кто готов вглядеться в него с уважением, а не отрицать его с экрана с апломбом, ничего, кроме презрения, не вызывающего.
КСТАТИ
Очень подробно мифы и ошибки из подкаста с Елизаветой Лихачёвой разобрал блогер Павел Костин. Действительно ли матрёшку украли у японцев, кокошник придумали художники Модерна, а водку изобрели в Польше - ответы на эти и многие другие вопросы он искал вместе с экспертами. Смотрите видео