«В работе следователя нужны качества, которые присущи женщинам – внимание, усидчивость»: Как сотрудницы СК раскрывают самые запутанные дела
Следователь по особо важным делам СО по ВАО ГСУ СК России по Москве Алла Морозенко. Фото: ГСУ СК России по Москве
25 июля в России отмечают День работников органов следствия. В последнее время есть такая тенденция — среди следователей становится все больше женщин. Они работают по самым резонансным делам и блестяще раскрывают самые запутанные преступления.
О деталях этой работы мы накануне праздника побеседовали со следователем по особо важным делам СУ по ВАО ГСУ СК России по Москве Аллой Морозенко.
Интересно, что изначально Алла не собиралась становиться следователем. Даже мыслей таких не было. Училась в Московской государственной юридической академии, хотела стать судебным экспертом-речеведом (хотя в учебной программе были занятия по уголовному праву и процессу, криминалистике, тактике и методике расследования). Но вот на третьем курсе девушка пошла на практику в один из столичных отделов СК и в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей эта работа невероятно нравится.
— Мне захотелось выезжать на места происшествий, хотелось слушать, как следователи ведут допросы, знать, как выстраивается цепочка рассуждений. И меня, еще практикантку, стали допускать к этому, — рассказывает Алла Морозенко. — Когда перешла на четвертый курс, мне уже предложили быть постоянным общественным помощником, то есть закрепиться за конкретным следователем и работать уже на перспективу дальнейшего трудоустройства. Помощник следователя — это еще неоплачиваемая история. Ты делаешь описи, вызываешь свидетелей на допросы, готовишь проекты допросов свидетелей, потерпевших, обвиняемых и так далее. С одной стороны, это можно назвать мелкими поручениями, но работая помощником, ты получаешь бесценный опыт общения с людьми, понимание, как организовано следствие, как все функционирует. Даже если ты закончишь юрфак с отличием, без работы помощником ты не сможешь сделать ничего, поскольку не будешь понимать, как все работает, как следователь организует свою работу, взаимодействие с другими участниками следственно-оперативного процесса. На сериалах про следователей этому, конечно, не научишься.
Выезд с задержанным на место преступления. Фото: ГСУ СК России по Москве
После окончания вуза Морозенко стала работать следователем в следственном отделе по Таганскому району Центрального административного округа.
«НА ДОПРОСЕ ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО СОБИРАЛИСЬ МЕНЯ УБИТЬ»
— Помните свое первое самостоятельное расследование?
— Первые самостоятельные были, когда я еще была помощником следователя. Мне больше всего запомнилось не самое первое, а одно из первых — потому что было уж очень ярким. Эта история началась с того, что 12-летняя девочка совершила попытку самоубийства. У нее на теле обнаружили определенные повреждения, возникло подозрение на сексуальное насилие. Сама девочка ничего рассказать не могла — она была в коме. Мы начали проверять ее отчима и маму. И вдруг через несколько дней они пропали. Возникла версия, что эти двое могли скрыться, опасаясь уголовного преследования за противоправные действия в отношении девочки. Однако довольно быстро стало понятно, что отчим и мать девочки и сами могли стать жертвами преступления. Была запись с камер видеонаблюдения — оба заходили в подъезд дома, а назад не выходили. И при этом не было никаких следов о том, что их тела как-то вынесли. Мы шерстили этот дом, проверяли крышу, подвал, другие квартиры, но ничего не нашли. В общем, очень загадочная история. В этой семье еще был взрослый приемный сын. И вдруг поступила информация, что этот парень пытается продать родительскую машину. Его задержали. И сын рассказал, что в один из вечеров мать позвонила, попросила срочно приехать. Он приехал с двумя своими друзьями и, по его словам, видел в квартире следы крови. То есть с его слов выходило, что мать убила мужа и после этого куда-то исчезла, оставив сыну все их имущество. Семья была, так скажем, не самая благополучная, в квартире царила антисанитария и мы на первоначальном этапе, сразу после исчезновения пары, не смогли найти каких-либо следов, указывающих, на преступление. Но в точных местах, указанных парнем, с применением специальных криминалистических средств нашли слаборазличимые следы крови. У нас были образцы генетического материала отца, экспертиза установила, что это именно его кровь… Однако в процессе расследования было установлено, что мужчину и женщину убили сын и его друзья, чтобы поживиться их имуществом, а их тела закопали в лесу в Московской области. Но это еще не развязка. На допросах эти ребята рассказали, что собирались убить еще и меня…
— Вас?!
— Они мне напомнили эпизод, который был до их задержания. Однажды вечером я сидела в кафе с подружкой и эти ребята там ни с того, ни с сего оказались. Подошли, начали интересоваться, как идет расследование, есть ли какие-то подвижки, предлагали свою помощь. Рассказали потом, что покинули кафе и стали ждать, когда я выйду, чтобы по дороге к дому меня убить — у них с собой были ножи и травматические пистолеты. Но в тот вечер подружка осталась ночевать у меня, из кафе мы шли вместе. И они не рискнули напасть, поскольку решили, что ее два трупа — это перебор. Сейчас эта троица сидит, получили за двойное убийство длительные сроки. А мне тогда был двадцать один год. Они считали, что я была слишком активна, пытаясь разобраться в исчезновении двух взрослых и обстоятельствах попытки самоубийства девочки — постоянно приглашала их в отдел, мы с ними часами просматривали видеозаписи, анализировали звонки и связи пропавших, рассуждали о том, где они могут быть и что все-таки случилось…
— Невероятная история! И этот случай вас не напугал?
— Разные эмоции были, но я больше о другом думала: значит, я правильно все делала, если преступники расценили меня как реальную опасность.
— С того времени ваш основной профиль — расследования убийства?
— Правильнее сказать, что насильственные преступления против личности и собственности — не только убийства, но и разбои, изнасилования, насильственные действия сексуального характера, похищения и так далее.
Алла Морозенко работает на месте пожара с погибшими. Фото: ГСУ СК России по Москве
СЕРИЙНИКИ И ПЕДОФИЛЫ
— Вы вели дело таксиста Сулейманова, который несколько лет травил психотропами своих пассажиров — они отключались, водитель забирал ценные вещи и бросал людей на улице. Некоторые умирали. Расследование началось, когда случайной жертвой стал сотрудник полиции, который сел к этому таксисту после корпоратива, будучи в штатском. Насколько помню, тогда доказали смерть одного человека, но вы считали, что на его совести не менее пяти погубленных жизней. Это было не единственное в вашей практике расследование по серийнику?
— Нет, были и другие. Что такое серия? Два однотипных преступления — это уже серия. Но речь не о бытовых преступлениях, а имеющих какой-то патологический мотив — корыстный, сексуальный. У меня были и серийные насильники, и серийные убийцы. Понятно, что речь идет не о таких длинных сериях, как у Чикатило. Сейчас, к счастью, мы таких преступников достаточно быстро находим. Некоторых — работая с нераскрытыми преступлениями из архивов. Так, например, были раскрыты убийства женщины и девушки-подростка в 2002 и 2003 годах, совершенные Алексеем Громковым. Его ДНК обнаружили на уликах, изъятых после тех убийств. В 2024 году суд приговорил Громкова к 24 годам колонии строгого режима.
— Также есть серийные педофилы, которые совершают преступления через интернет — разводят детей на фотографии, — продолжает следователь. — У меня была ситуация, когда в производстве параллельно находились два дела в отношении двух разных мужчин. Они даже сидели в одной камере, и когда я стала осматривать их мобильные телефоны, нашла контакты одних и тех же девочек. Эти педофилы ранее друг друга не знали, жили в разных регионах, но атаковали одних и тех же детей посредством одних и тех же интернет-ресурсов в одно и то же время.
— Это говорит о том, насколько некоторые девочки доверчивы, что могут общаться с несколькими плохими дядями?
— Это говорит и о доверчивости детей, и о том, что все педофилы пользуются плюс-минус одними ресурсами. Как только новая девочка регистрируется на той или иной платформе, ее сразу берут в оборот. То есть, она может пару дней всего на этом сайте посидеть, и ей пишут личные сообщения педофилы, притворяясь сверстниками и начинают разводить на голые фотографии.
СЛЕДСТВИЕ И НОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ
— Вы сказали, что в наше время серийников быстро ловят. За счет чего?
— Сейчас любое выявленное насильственное преступление ставится на особый контроль, на него бросают такие колоссальные силы, что у него крайне мало шансов остаться нераскрытым. Конечно же, есть и нераскрытые преступления, но это больше исключение, чем практика. Преступления раскрываются с помощью камер видеонаблюдения и других информационных возможностей. Но при этом нам, правоохранителям нельзя надеяться только на технику. Иногда она ничем не может помочь. В 2019 году я расследовала убийство в Лосином острове — прямо посреди леса нашли тело женщины, многодетной матери. Ей нанесли 30 ударов ножом. Неглубоких, но она скончалась от потери крови. На первом этапе у нас были версии, что убийство совершил психически нездоровый человек. Или что это было групповое убийство. Или ритуальное. Но кто это сделал? В лесу нет камер. В такой огромный массив зайти можно с какой угодно стороны. Биологические следы, которые нашли на одежде, тоже ничего не дали — это не были следы преступника. Пришлось дедовским способом отрабатывать ближайший жилой сектор, а также всех гулявших в лесу — кто кого видел, кто что слышал. В итоге всплыла личность бомжа, который жил в лесу, в шалаше. Оказалось, что этот человек находится в федеральном розыске за кражу. Начали смотреть его по базам данных — он еще в несовершеннолетнем возрасте привлекался к уголовной ответственности за два убийства, но был оправдан судом присяжных. Причем, картина тех убийств была такая же — хаотичные множественные удары ножом в безлюдном месте. Этого бродягу задержали. Он во всем признался и рассказал в подробностях, как убивал.
— Вы заговорили о новых технологиях. Недавно мы с вами беседовали о двойном убийстве, которое произошло больше 20 лет назад и было раскрыто благодаря ИИ — он по фрагменту отпечатка дорисовал возможные варианты папиллярных линий. Это первый или самый яркий в вашей практике случай, когда современные технологии нейросети помогают следствию?
— На самом деле эти технологии применяются уже повсеместно. Это дело нельзя назвать таким уж особенным. Просто здесь мы осветили для общественности именно эту часть работы. Но я могу сказать, что если еще 10 лет назад нам не были доступны многие технологии, что теперь дают широчайшие возможности поиска преступников. Раньше мы могли установить, что следы с аналогичной ДНК зафиксировано, например, на местах нескольких изнасилований. То есть, было понятно, что это серия. Но где искать этого человека? А потом в России начали массово создавать геномную базу. Сначала брали ДНК заключенных за тяжкие и особо тяжкие преступления. Потом — вообще всех заключенных. Сейчас активно мигрантов регистрируют, всех лиц, привлекающихся к административной и уголовной ответственности, и так далее. И это приносит результат. Плюс раньше геномные и дактилоскопические базы были только региональными, а теперь они федеральные. Все стало быстрее и проще.
Алла Морозенко (справа) с коллегами. Фото: ГСУ СК России по Москве
«МАТЕРИНСКОЕ ДЕЛО»
— Одно из самых громких дел, которое было у вас в производстве — дело многодетных матерей Логиновой и Патоки, которых обвинили в торговле детьми. Они находили беременных женщин, которые после родов не хотели оставлять ребенка и незаконно переоформляли их на себя или своих знакомых. В чем была сложность для вас, как для следователя этого дела?
— «Материнское дело», как мы его между собой назвали, — самое тяжелое дело в моей практике. С моральной точки зрения. Все привыкли видеть в качестве обвиняемых настоящих злодеев — убийц, насильников и так далее. И даже если сам пострадавший не очень хороший человек, в любом случае мы защищаем охраняемые законом интересы. Здесь же по итогам расследования мы пришли к тому, что одни женщины отдавали детей, другие брали их себе, третьи помогали первым и вторым. Они нарушили закон, нарушили порядок усыновления. Но физически никто не пострадал. Условия, в которых жили эти дети, по факту гораздо лучше условий, в которых они могли бы жить с родными мамами. Да и жили бы они? Ведь к решению незаконно передать ребенка биологические мамы приходили после долгих поисков возможностей криминальных абортов на больших сроках. Изначально дело возбуждалось на основании оперативных материалов и предположений о том, что не может семья по доброй воле набрать целую ораву чужих детей. Так возникали подозрения, которые активно обсуждались и в СМИ, что этих детей покупают, продают, вывозят за границу одних, а ввозят в Россию по их документам других. Очень подозрительно выглядели регулярные полеты Логиновой с детьми на отдых в ОАЭ. Почему она туда летает по десять раз в год? Она объясняла: у меня 19 детей, мне тяжело разом всех вывезти, поэтому я их вожу партиями… Много было на первом этапе вопросов. И во всем нужно было разбираться. При этом я видела и самих детей, как они своих этих приемных мам любят. Но, для меня, как для следователя, основной задачей было разобраться, как было на самом деле, каковы истинные обстоятельства, мотивы, цели каждого фигуранта дела… Фактически предметом расследования стали истории рождения и жизни 15 детей, 4 семей, события, которые происходили на протяжении более 10 лет на территории нескольких государств…
— Им грозило до 10 лет колонии. Но суд изменил категорию тяжести преступления до средней и приговорил женщин к условным срокам и освободил от наказания в связи с деятельным раскаянием. Когда вынесли приговор, что вы почувствовали?
— В моей практике это единственное дело, по которому в обвинительном заключении (итоговый документ, который составляется по окончании расследования) в качестве установленных следствием обстоятельств, смягчающих наказание было указано, что фигуранты действовали в силу стечения тяжёлых жизненных обстоятельств и по мотиву сострадания. Мы передали в суд материалы со всеми фактами, установленными в ходе следствия, которое было более чем скрупулезным. И если вы спрашиваете мое личное человеческое мнение по поводу такого решения суда, я рада.
Алла Морозенко стала примером для многих девушек, идущих работать в следствие. Фото: ГСУ СК России по Москве
ПЫТЛИВЫЙ ЖЕНСКИЙ УМ
— Алла, я знаю, что есть территориальные следственные отделы СК, где до 50% следователей - женщины. На ваш взгляд, почему у девушек растет интерес к этой профессии?
— Действительно, раньше женщина, работающая в следствии, считалась чем-то необычным. Но сейчас не так. Считаю, что у девушек этот интерес к работе следователя еще в 2000-е и 2010-е начал формироваться благодаря сериалам — тут и «Каменская», и Маша Швецова из «Тайн следствия». Зрителям показали харизматичных профессионалок своего дела, на которых хотелось равняться. У меня много подруг, работающих в следствии и это действительно очень хорошие следователи. Я считаю, что следственная работа во многом женщинам подходит. В ней нужны качества, которые присущи женщинам — внимание, усидчивость, интуиция. В Москве и Подмосковье сейчас большинство следователей девушки. Раньше бывало, что приезжаешь в регион в командировку, и местные удивляются: ну и как ты будешь преступника допрашивать? А у меня как раз с этим никогда проблем не было. Наоборот, девушке-следователю в чем-то проще разговорить фигуранта, убедить его пойти на контакт. И это в итоге дает результат.
— Известный факт: именно женщины являются основными читателями детективов. Женщины - 90% аудитории жанра тру-крайм, то есть книг и фильмов, построенных на документальных историях преступлений. Как вы думаете, интерес к работе следователями и интерес к тру-крайму как-то связаны между собой?
— Возможно, связаны. Я себя вспоминаю в подростковом возрасте — с большим интересом смотрела программу «Криминальная Россия» и тому подобное. Думаю, все дело в склонности женщин к распутыванию каких-то загадок. И в целом женский ум — он пытливый.
— Удается ли совмещать работу и личную жизнь, и чем вы занимаетесь вне работы? Как отдыхаете?
— Это тяжелый вопрос. (Улыбается). Мне 32 года, я не замужем, детей у меня пока нет. В свободное время я читаю, слушаю аудиокниги во время прогулок — люблю историческую литературу. Я ведь вообще изначально хотела стать учителем истории, участвовала в школьных олимпиадах. Но примерно в 11 классе директор школы сказал: «Алла, а может, ты лучше юрфак поступать будешь?». Ну и понеслось… Я уже потом вспоминала — а ведь все в детстве началось! Дело в том, что я, увлекаясь историей, в какой-то момент начала составлять родословную нашей семьи. Я росла в селе, ходила по родственникам, опрашивала их, выясняла у них, кто и откуда у нас в родне пошел, кто и что помнит. Потом сопоставляла факты, выстраивала их в хронологической последовательности. По сути, делала то же самое, что я делаю сейчас. Так что все — из детства.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ