Кто и зачем фальсифицирует семена и стоит ли бояться нитратов в овощах: академик РАН раскрыл секреты «химии»
Сейчас очень умеренно применяют и нитраты, и фосфаты, и калийные соли, и средства защиты растений. Фото: Lex0077/Shutterstock/Fotodom
Стоит ли бояться нитратов в овощах? Кто и зачем фальсифицирует семена? Как Россия, имея узкую полосу плодородных почв, стала главным импортером пшеницы в мире? Эти и другие вопросы в эфире программы «Время науки» на радио «Комсомольская правда» обсудили:
— радиожурналист Мария Баченина;
— научный руководитель Национального центра физики и математики, академик РАН Александр Сергеев;
— и их гость, генеральный директор компании «Щелково Агрохим», доктор химических наук, академик РАН, вице-президент Российского союза производителей химических средств защиты растений Салис Добаевич Каракотов.
ШАМПУНЕЙ МЫ ПОЧЕМУ-ТО НЕ БОИМСЯ
Мария Баченина:
— Тема «химия и растения» демонизирована, многие боятся химии в продуктах. Как найти золотую середину?
Салис Каракотов:
— Был период, когда демонизировали всю химию. Но в химии абсолютного вреда нет, так же, как нет и стопроцентной пользы. Если говорить о химии защиты растений, не бывает абсолютно токсичных веществ, бывают токсичные дозы. Средства защиты растений особенно демонизировались в нулевые годы, когда многие политиканствующие экологи за счет борьбы против химии зарабатывали себе очки. В Волгограде было закрыто два крупных производства, созданных НИИ химической защиты растений в советские времена. Позже, что когда зашла речь о восстановлении отрасли, мы начинали с нуля.
Почему-то у людей есть предубеждение именно против защиты растений. Но каждую неделю человек моет волосы. А что такое шампунь? Лаурилсульфат, лауретсульфат, салициловая кислота, аскорбиновая кислота, лимонная кислота, консервирующие бензоаты и так далее. Почему-то к шампуням нет столь жесткого отношения. Несмотря на то, что поверхностно-активные вещества и моющие средства — первые аллергены.
Средства защиты растений проверяют на аллергенность, тератогенность, резорбтивную активность, хроническую токсичность, отдаленную токсичность, мутагенность, канцерогенность. Чтобы зарегистрировать один препарат, мы тратим на проверку до 100 миллионов рублей, если, например, препарат состоит из нескольких активных веществ, предназначен для нескольких культур, работает против нескольких вредителей, болезней или сорняков. Лекарства-дженерики регистрируются даже в более мягком режиме, чем средства защиты растений.
Сейчас очень умеренно применяют и нитраты, и фосфаты, и калийные соли, и средства защиты растений. Мы научились делать препараты серии «Эко Плюс», когда активного действующего вещества на один гектар значительно меньше, чем было раньше.
Александр Сергеев:
— Правда ли, что мы в сравнении с Японией применяем в 5 раз меньше химических средств?
Салис Каракотов:
— У нас примерно 100 миллионов гектаров, средств защиты растений мы употребляем 250 тысяч тонн. Это 2,5 килограмма на гектар. Япония — 10 кг, Европа — 8, Китай — 6, Бразилия — 10 кг. Тем не менее, Япония процветает. Продолжительность жизни там высокая, народ вполне здоровый.
Лекарства-дженерики регистрируются в более мягком режиме, чем средства защиты растений. Фото: otherstock/Shutterstock/Fotodom
ДОХОД ОТ ПОДСОЛНЕЧНИКА
Александр Сергеев:
— Кроме агрохимии, сейчас есть направления биопестицидов. Это совсем безвредно?
Салис Каракотов:
— Мы сейчас создаем серию биопрепаратов для различных целей. В первую очередь для борьбы с болезнями растений. Живые препараты на основе бактерий или грибов можно применять в более поздние сроки развития растения, когда использование химических препаратов ограничено. В случае с ними важно, чтобы к уборке срок последнего применения был не менее 20 дней. А биопрепараты, живые бактерии, совершенно безвредны для человека. Это касается, например, сада, где яблоню надо на последнем этапе защитить. Или пшеницы, когда фузариоз колоса, страшная болезнь, возникает на последних этапах созревания культуры. И тогда можно использовать биопрепараты. Кроме того, они могут превратить скошенную солому в полезное для почвы удобрение.
Мария Баченина:
— В организме у человека есть хорошие бактерии, а есть не дружественные…
Салис Каракотов:
— Мы отбираем бактерии, которые «кушают» патогенные бактерии или грибы. И в почве количество патогенных — фузариозных, гельминтоспориозных, других опасных грибов и бактерий — существенно уменьшается.
Мария Баченина:
— А что такое фунгицидная обработка? Я читала, что Россия ежегодно теряет десятки миллиардов рублей на подсолнечнике из-за отказа от фунгицидной обработки.
Салис Каракотов:
— Подсолнечник в нашей стране по маржинальности — главнейший культура. Пшеница — наше все, но подсолнечник — наша маржиналка. Озимой пшеницы у нас 18 — 20 миллионов гектаров, а подсолнечника — 12 миллионов, сопоставимо. Подсолнечник — супер доходная культура, но он болеет. Есть тяжелые болезни: ложная мучнистая роса, склеротиниоз, серая гниль корзинки, белая гниль корзинки. Есть еще одна беда — страшный вредитель, который называется хлопковая совка. Она откладывает яички, яички превращаются в гусенички, которые вредят. В месте, где совка повреждает растение, мгновенно проникает болезнь. Надо бороться не только при помощи фунгицида, но одновременно применять и инсектицид.
Мария Баченина:
— А почему его не обрабатывают?
Салис Каракотов:
— Культура и так доходная, многих все устраивает. Я изучил этот вопрос досконально, посчитал: мы производим семечки где-то на 900 миллиардов рублей. И не добираем 80 миллиардов. Это кошмарная цифра. Урожайность по подсолнечнику не растет. Она держится на уровне 16–18 центнеров с гектара, а надо, чтобы было плюс 5 центнеров. Когда мы добавим 5 центнеров, то мы вернем эти 80 миллиардов рублей в оборот.
НОВЫЙ ТИП ПШЕНИЦЫ ДЛЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ РОССИИ
Александр Сергеев:
— Другое направление ваших успехов — селекция. Новые сорта и сахарной свеклы, и пшеницы, и подсолнечника. В прошлом году на всю страну громко прозвучали ваши рекорды в Орловской области, вы вошли в Книгу рекордов России. Что это рекорды, и как получается, что мы в стране с не самым идеальным климатом впереди планета всей?
Салис Каракотов:
— Мы страна уникальная. Действительно, пахотных благоприятных земель — тонкая полоска по югу России, если посмотреть на карту. Тем не менее, мы самые крупные продавцы пшеницы на мировом рынке. Отечественные пшеницы известны в мировом масштабе как выдающиеся селекционные достижения еще с советских времен. Считается, что многие мировые пшеницы имеют происхождение от двух советских — «Мироновская-808» селекции Харьковского института и «Безостая-1» селекции Кубанского.
Александр Сергеев:
— За счет чего новые успехи — 184 центнера с гектара?
Салис Каракотов:
— Возникло новое направление селекции, учитывающее климатические условия центрального региона России. По сравнению с югом России в Орловской области, в Курской, даже в Тульской ежедневно плюс 2 часа вегетационного периода и фотосинтеза. Это позволило нам в течение последних 8 лет вывести новый биотип пшеницы. Конечно же, Краснодар номер один, селекционные достижения Краснодара выдающиеся. Они дают больше 100 центнеров с гектара. Но нам удалось вывести серию новых сортов пшеницы. Их не так много, сейчас в регистрации семь, в разработке около десятка. Южная селекция отличается выдающейся палитрой, там десятки сортов. Наше направление — ограниченное количество, может быть, у нас будет 15 наименований с различными сроками созревания внутри одного периода. Ранние, среднеранние или ультраранние, но именно для центральной зоны России и отчасти Поволжья, где световой день похож на орловский тип.
Александр Сергеев:
— Есть рекорды на делянку по продуктивности, есть рекорды на поле. Какие сейчас мировые рекорды вам принадлежат?
Салис Каракотов:
— Пшеница «Ермоловка», я считаю, доведена до совершенства. Есть понятие «урожайность», когда ты выбираешь, например, 100 гектаров и на них показываешь урожай. И есть еще строгие деляночные испытания, где ты добиваешься продуктивности. Продуктивность составила на пшенице «Зюгановка» 184,9 центнера, а урожайность «Ермоловки» — 140.
Александр Сергеев:
— А кого вы обогнали из зарубежных конкурентов?
Салис Каракотов:
— По продуктивности мы обогнали новозеландскую компанию, на пшеницах германской селекции у нее было 179 центнеров. А у нас 184,9. Говорят, в светлые тысячелетней давности времена в Месопотамии урожайность неких сортов пшеницы достигала 200 центнеров. Что такое 200 центнеров? Представьте, поле, на нем стоит на гектаре 10 миллионов растений, и в каждом растении в колосе 2 грамма зерна.
Отечественные пшеницы известны в мировом масштабе как выдающиеся селекционные достижения еще с советских времен. Фото: branislavpudar/Shutterstock/Fotodom
В ЧЕМ ОТЛИЧИЕ РЕДАКТИРОВАНИЯ ГЕНОМА ОТ ГМО
Александр Сергеев:
— Может быть, так оно и было. У пшеницы очень сложный геном, по-моему, в 5 раз больше генома человека.
Салис Каракотов:
— Геном пшеницы расшифровали, но гораздо позже, чем геном человека. В нем 16 миллиардов пар азотистых оснований — нуклеотидов.
Александр Сергеев:
— Мы начали с химии, потом перешли к биологии, сейчас к генетике. Вы создаете новые сорта, где за счет редактирования генома просто исключаете те участки, которые ответственны за болезнь?
Салис Каракотов:
— Мы такие приемы редактирования на сахарной свекле предпринимаем.
Александр Сергеев:
— В мире, по-моему, 95% редактированной сои сейчас производится.
Салис Каракотов:
— Соя не редактированная, она ГМО — генетически модифицированная. Причем трансгенетически модифицированная. Соя, кукуруза, картофель модифицировались внедрением чужого гена в геном этого растения.
Александр Сергеев:
— А редактирование, наоборот, вырезание кусочка. Хотя и то, и другое — генетическая модификация.
Салис Каракотов:
— Трансгенетика — это когда, например, в сою внедряется ген толерантности к молекуле глифосата. Была создана модификация сои и кукурузы, которые можно обрабатывать одним и тем же гербицидом. И не морочить себе голову подбором — против злаковых сорняков, против двудольных сорняков… В геномы этих растений внедрили ген нечувствительности к глифосату. И химические компании производят семена для того, чтобы больше продавать. Я лично противник этого подхода и считаю, что традиционными методами защиты растений можно замечательно обрабатывать и при этом сохранить экологически чистый продукт для человека.
КАК ФАЛЬСИФИЦИРУЮТ СЕМЕНА
Мария Баченина:
— Что такое «подделка семян»? Я не понимаю, как можно подделать семя.
Салис Каракотов:
— Есть фальсификация, а есть контрафакт. Фальсификация — это когда известные хорошие семена, например, гибрид «Кречет» подсолнечника, «Сапсан», «Бомбардир» и так далее, фальсифицируют, привозя левые, как будто бы похожие. Они не дают той продуктивности, но продают их под тем же названием, упаковкой и с рекламой через маркетплейсы.
Мария Баченина:
— Чем это грозит? Фальсификация семян — это посягательство на экономическую безопасность страны?
Салис Каракотов:
— Это в огромной степени диверсия. Представьте, что 20 процентов семян подсолнечника фальсифицируется. Во-первых, они идут в теневом рынке. У нас есть система в ФГИС «Семеноводство», которая прослеживает все официально. Левые семена не попадают в учет. Следовательно, они продаются в теневом рынке, без экономического пользы для государства. Второе. Эти семена дают урожай меньше на несколько центнеров, до 5–6 центнеров. Следовательно, для производителя это урон, и для государства убыток.
И есть контрафакт, когда добывают генетические линии и воспроизводят. Генетические линии добывают с растущих полей, где проходит гибридизация. Я считаю, что это подрыв экономических устоев нашего государства.
Фальсификация — это когда известные хорошие семена, например, гибрид «Кречет» подсолнечника, «Сапсан», «Бомбардир» и так далее, фальсифицируют, привозя левые, как будто бы похожие. Фото: Drazen Zigic/Shutterstock/Fotodom
15 ЛЕТ НА СЕЛЕКЦИЮ СВЕКЛЫ
Александр Сергеев:
— Сколько для обеспечения продовольственной безопасности нужно иметь семян собственного производства?
Салис. Каракотов:
— Озимая пшеница почти 100% отечественная. Это же здорово! А по техническим культурам у нас была утрачена селекция, мы потеряли гибридные культуры — это кукуруза, сахарная свекла, подсолнечник, рапс. В тот момент, когда в мире началась биотехнологическая революция, 35 лет назад, мы попали в сложные времена. И теперь вынуждены догонять. Что касается сахарной свеклы, мы потратили 15 лет на селекцию.
Александр Сергеев:
— Сколько сейчас процентов?
Салис Каракотов:
— 21 процент. У нас ее не было совсем. Ноль семян российского производства. У нас не было гибридов, конкурентоспособных с мировыми грандами. А мировые гранды — это Франция, Бельгия, Голландия, Германия, Дания и Соединенные Штаты Америки.
Мария Баченина:
— Раньше мы у них закупали семена, а сейчас сделали свои?
Салис Каракотов:
— До 2000 года мы ввозили очень много сахара, потому что не обеспечивали себя сахаром по причине низкой урожайности, хотя и площадей было достаточно. У нас не было урожайных сортов. В нулевых годах к нам хлынули мировые селекционные компании, на блюдечках с голубыми каемочками принесли комплексные решения. Мы сеяли килограммами. А новые семена сеялись штуками. 100 тысяч штук на гектар. А мы сеяли 5 килограммов. А в 5 килограммах несколько сотен тысяч штук. Потом прореживали.
Мария Баченина:
— Близко время, когда наши семена сахарной свеклы будут с удовольствием покупать за границей?
Салис Каракотов:
— Оно уже пришло. Мы поставляем в Египет, Марокко, Алжир. Сейчас регистрируем в Иране и Сербии, в Сербию будем поставлять. И Туркменистан 100% семян берет у нас.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Спутники жизни и цифровой революции: могут ли минералы рассказать, обитаемы ли планеты других миров