«Водители катеров и гидроциклов воспринимают штрафы как плату за вход в клуб, где всё можно»

Катер с 13 людьми перевернулся в Красногорске. Фото Западного МСУТ СК России

В июле на «диком» пляже у санатория имени Горького в Воронеже катер смертельно травмировал мальчика, который на следующий день должен был отпраздновать 12-летие. Ребенок купался возле буйков, но водителя судно это не остановило. Сразу после происшествия он скрылся. Его нашли на следующий день. По показаниям свидетелей, в день ЧП он пил, а потом катал друзей.

В Татарстане 22-летняя девушка на имея прав на управление водным транспортом, села на гидроцикл и в Волге сбила сапбордистов. Один из них – 35-летний солист государственного оркестра Татарстана, погиб.

В Калининграде на реке Преголь блогер из Москвы устроил дрифт на катере, что опрокинул байдарки с детьми. К счастью, обошлось без жертв.

В Красногорске водитель катера посадил вместо разрешенных четырех пассажиров – 11 человек. Лодка перевернулась.

И это только небольшая часть происшествий.

Расследованием таких дел занимаются профессионалы. 25 июля Россия отмечает День сотрудника органов следствия Российской Федерации. О том, как выстраивается работа по горячим следам, с какими вызовами сталкиваются следователи мы поговорили с первым заместителем руководителя Западного межрегионального следственного управления на транспорте СК России, полковником юстиции Максимом Денисовым.

Михаил Денисов, первым замруководителя Западного межрегионального управления на транспорте СК России

- Максим Евгеньевич, за вашими плечами большой опыт работы в Главном следственном управлении по Москве, где вы расследовали и убийства, и теракты, и киберпреступления, и разветвленные дела ОПГ. Переход в транспортную сферу — это ведь совсем другая стихия. Насколько сильно отличается расследование преступлений на транспорте от того, с чем вы сталкивались раньше?

Вы знаете, классическая схема раскрытия преступления, база, которую мы привыкли видеть в кино — «кому это выгодно», привычный круг общения, место жительства — здесь очень часто ломается. В городской среде мы идем от человека, от его бытовых конфликтов, от территории. На транспорте мы идем от колоссального потока. Главное и самое сложное отличие — это нестационарность буквально всего. Место преступления — это поезд, который через два часа будет уже в другом регионе. Свидетель — это пассажир, который улетел на Сахалин.

Но самым неожиданным открытием, если честно, стала не сложность, а, наоборот, степень открытости. В Москве, работая по особо важным делам, по организованной преступности, мы постоянно сталкиваемся с глухой стеной: круговой порукой, отказом от показаний, страхом людей. А здесь, в транспортной среде, я увидел уникальный общественный контроль. Проводники, машинисты, обходчики — это люди с очень высокой гражданской ответственностью. Пассажиры снимают всё.

Моя задача теперь —систематизировать этот цифровой след. Это не сложнее, чем раскрывать резонансные убийства, это просто иная скорость реакции.

- В летний сезон растет число происшествий на воде. Например, в Воронеже и Татарстане зафиксированы трагические случаи гибели людей при использовании катеров, гидроциклов. Каковы основные причины этих трагедий?

В большинстве случаев мы имеем дело с сочетанием легкомыслия и чувства мнимой безнаказанности. Вода, особенно в летний сезон, оказалась зоной тотальной правовой недисциплинированности. Мы выделяем три основных причины, на которых держится эта печальная статистика. Первое — это, конечно, алкоголь. Судоводитель в состоянии опьянения теряет контроль и координацию, сталкивается с такими же «отдыхающими». Жара, качка — всё это усиливает интоксикацию.

Второе — правовой нигилизм. Люди покупают дорогие гидроциклы, катера с убеждением: «Я купил — я умею». Я много лет отработал по делам, связанным с незаконной миграцией и киберпреступностью, но вы не представляете, насколько сложно порой бывает доказать владельцу маломерного судна, что правила писаны кровью, а не для галочки. Трагедия в Воронеже или Татарстане — это почти всегда результат этой гремучей смеси: есть алкоголь, нет оценки риска, нарушение правил и запретов.

- Как часто владельцы маломерного судов пренебрегают обязательной регистрацией, спасательными жилетами и прохождением технического осмотра? Насколько эффективно работает система контроля на водоемах?

По делам, связанным с гибелью людей на воде, где фигурируют маломерные суда, более чем в 70% случаев спасательный жилет либо отсутствовал, либо лежал где-нибудь как ненужный аксессуар. Что касается регистрации и техосмотра — здесь картина немного сложнее, но тенденция та же. Серьезные суда, дорогие катера, которые на виду, проходят необходимые процедуры, там владельцы думают о возможной ответственности.

А вот так называемый «гаражный флот», где судно без регистрации, без техосмотра,— это, к сожалению, не исключение. И управляет этим нередко человек, у которого нет не то что прав, а иногда и минимальных навыков.

Насчет эффективности контроля скажу прямо: я не могу назвать её стопроцентной. Протяженность водных объектов в нашей зоне ответственности огромна. Здесь контроль носит, скорее, рейдовый характер. Мы работаем в плотной связке с ГИМС, транспортной полицией и прокуратурой. Однако именно здесь и вскрывается наша главная задача как следствия. Мы перешли от философии «поймать и оштрафовать» к философии неотвратимости последствий. Как только возбуждается и доходит до суда резонансное уголовное дело, где пьяный судоводитель без прав и без жилетов получает реальный срок за гибель пассажира — это работает лучше любого патруля.

- Какие типичные нарушения правил безопасности на воде вы фиксируете в ходе проверок и расследований?

В коммерческом секторе – это, так называемые «туристические услуги», которые оказываются нелегально. Здесь очень показателен недавний пример нашей работы в Республике Дагестан, на Черкейском водохранилище. Это место притяжения туристов, красивейшие виды, желающих покататься — море.

Мы провели серию рейдов, и обнаружили отсутствие разрешительных документов на осуществление коммерческой деятельности, отсутствие прав управления маломерным судном, полного комплекта спасжилетов. Справедливости ради отмечу: если пару лет назад, по нашим оценкам, процент таких нарушений на этом объекте приближался практически к 100%, то за два года плотной работы их количество удалось снизить вдвое. Это серьезный сдвиг, но останавливаться рано.

Второй блок — это частный сектор, который мы наблюдаем в том же Московском транспортном регионе. Типичный нарушитель – это владелец, который использует катер или гидроцикл для отдыха с семьей или друзьями. И тут встречаем стандартный набор – алкоголь в крови, потому что пикник же, и никаких спасательных средств ни для своей семьи, друзей, которых катает, ни для себя. Далее идут грубые нарушения правил плавания. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что судоводитель отвлекается на телефон, смотрит в одну точку, хотя должен обеспечивать полный круговой обзор и постоянное наблюдение за обстановкой. Добавьте сюда неправильный выбор зоны плавания, когда скоростное судно залетает на участок для купания, и отсутствие прав управления транспортным средством. Все это — звенья одной цепи. И самое страшное, что эта цепь каждый сезон замыкается на одних и тех же трагедиях.

- В Красногорске на Москве-реке перевернулась лодка с 10 пассажирами на борту, среди которых были и дети. По счастливой случайности никто не пострадал. Чем закончилось расследование?

Перевернувшийся катер в Красногорске. Фото Западного МСУТ СК России

Уголовное дело направлено в суд. Пассажировместимость судна составляла четыре человека, а на борту было 11. Это даже не нарушение правил в классическом понимании, это почти гарантированная гибель людей в случае любой нештатной ситуации. Причем за этой прогулкой стоял конкретный предприниматель, оказывавший услуги, и работник сервиса проката, который спокойно выдал судно под такую загрузку.

Наша реакция была мгновенной и жесткой: оба фигуранта были задержаны, им предъявлено обвинение в оказании услуг, не отвечающих требованиям безопасности.

- В Воронеже, где погиб ребенок, жители говорят, что давно просили оградить эту акваторию от захода катеров и гидроциклов, но они все равно туда заезжают.

Этот случай, где судоводитель в пьяном виде наехал на купающегося ребенка, глубоко потряс меня. Погиб одиннадцатилетний мальчик. В течение суток судоводитель был задержан, а потом заключен под стражу. Ему грозит наказание от 5 до 12 лет лишения свободы.

Эти дела — не просто реакция на трагедию. Это принципиальная и абсолютно последовательная позиция руководства Западного МСУТ СК России: мы не дадим перевести безответственность на воде в разряд «несчастных случаев». За каждым таким фактом стоит конкретный человек, принявший решение выпить перед штурвалом, перегрузить лодку или проигнорировать зону купания. И этот человек понесет заслуженное наказание.

- Еще одна проблема летом – незаконные катания на парапланах, легкомоторных самолетах. Например, пилот легкомоторного самолета был осужден за полет над пляжем Ладожского озера на сверхнизкой высоте. Как часто расследуются подобные дела в отношении авиаторов-любителей?

Корень проблемы очень часто лежит даже не столько в технике пилотирования, сколько в организации и обеспечении безопасности полетов. Это нарушения, которые создают предпосылки для катастрофы задолго до того, как пилот сядет за штурвал. Если перечислять типичный набор, с которым мы сталкиваемся, то это, во-первых, эксплуатация воздушных судов с техническими неисправностями либо с нарушением требований к поддержанию летной годности. Во-вторых, это полеты с площадок, которые не отвечают требованиям безопасности. В-третьих, демонстрационные и прогулочные полеты с нарушением эксплуатационных ограничений.

Но есть отдельная проблема, которую я назвал бы «человеческим фактором со знаком минус». Некоторые пилоты, имея за плечами солидный налет и большой опыт, начинают излишне полагаться на собственную интуицию и сознательно отходят от требований руководящих документов. Они выполняют полеты на предельно малых высотах — а это как раз наш случай с Ладожским озером, когда над головами купающихся людей проносится машина. Они совершают опасные маневры, не учитывают метеорологическую обстановку, превышают ограничения, прописанные в руководстве по летной эксплуатации. Это превращается в своего рода воздушное лихачество.

Плюс ко всему, мы выявляем случаи, когда воздушные суда длительное время не проходили надлежащего технического обслуживания. Либо в конструкцию вносились несертифицированные изменения, либо полеты выполняются без полного оформления необходимой эксплуатационной документации.

- Считаете ли вы действующие меры наказания достаточными для предотвращения нарушений на транспорте? Нужно ли ужесточать ответственность за нарушение правил безопасности?

Что мы имеем сегодня? У нас есть административная ответственность — штрафы, лишение прав. И есть уголовная — с довольно серьезными порогами наступления последствий. Пока не погибли люди, пока не причинен тяжкий вред здоровью, максимум, что грозит злостному нарушителю, — это административный протокол. Проблема, на мой взгляд, в том, что нарушитель воспринимает штраф не как меру государственного принуждения, а как некую плату за вход в клуб «мне всё можно». Заплатил — и катайся дальше без прав, без жилетов, без совести.

Я считаю, что по отдельным, самым чувствительным направлениям ответственность необходимо ужесточать. В первую очередь, это касается управления маломерными судами и воздушными судами в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. В общественном сознании это до сих пор воспринимается как шалость, но это не так. Считаю, что здесь санкции должны быть гораздо более чувствительными, вплоть до реального лишения свободы уже за сам факт управления в нетрезвом виде, без ожидания наступления трагических последствий.

Штрафы должны быть такими, чтобы нарушителю было дешевле купить полный комплект спасательных жилетов, пройти техосмотр и оформить все документы, чем заплатить взыскание. Сейчас для многих обеспеченных владельцев дорогих катеров и гидроциклов те суммы, которые предусмотрены КоАП, просто нечувствительны. Это не мотивирует их соблюдать закон.

Но при этом я хочу подчеркнуть: одно лишь ужесточение наказания проблему не решит. Механическое повышение сроков и сумм без неотвратимости ответственности — это пустой звук. Наказание должно быть не только суровым, но и быстрым, публичным и понятным для общества. Поэтому мой ответ — да, ужесточение необходимо. Точечное, продуманное, подкрепленное правоприменительной практикой.

В Татарстане девушка на гидроцикле врезалась в сапбордистов, один человек погиб

- Насколько сложно расследовать дела о происшествиях на транспорте? Требуется ли специальная экспертиза, привлечение узких специалистов?

Транспортное происшествие — это почти всегда техногенная трагедия, где человеческий фактор и сложнейшая техника сплетены в тугой узел. Место крушения может быть разбросано на сотни метров, а то и километров. Это касается и авиационных катастроф, и сходов подвижного состава с рельсов. Изымать, фиксировать каждую деталь, расположение тел и обломков — это колоссальная работа, требующая специальных методик. Мы работаем в постоянной связке с целым кругом узких специалистов. Перечислю лишь основные направления. Это, прежде всего, транспортные экспертизы: железнодорожно-техническая, авиационно-техническая, судоводительская. Эксперты Межгосударственного авиационного комитета, специалисты Ространснадзора, Росжелдора, Российского морского регистра судоходства — это наши постоянные партнеры в установлении истины. Далее — это судебно-медицинские, компьютерно-технические, трасологические, материаловедческие, генетические экспертизы.

Следователь на транспорте должен обладать своего рода дирижерским мышлением: собрать воедино технические, медицинские, метеорологические и цифровые данные и на их основе восстановить картину тех секунд, которые привели к катастрофе. И вот это умение складывать пазл, где каждый элемент требует специальных знаний — наверное, и есть то самое профессиональное мастерство.

- Какие новые вызовы появляются в сфере безопасности на транспорте? Влияют ли технологические изменения — беспилотники, электротранспорт, новые виды маломерных судов — на характер преступлений?

Конечно, первый вызов — это цифровизация и беспилотные технологии. Мы живем в эпоху, когда дроны из дорогой игрушки превратились в повседневность. И если еще пять лет назад мы не сталкивались с преступлениями с использованием беспилотных воздушных судов, то сегодня это наша реальность. Не буду раскрывать всех деталей, но скажу так: мы фиксируем все попытки использования дронов. Это абсолютно новый тип угрозы.

Второй вызов — это цифровые платформы и агрегаторы услуг. Например, онлайн-заказ маломерных судов через мобильные приложения — удобный сервис, которыми одновременно создает почву для злоупотреблений. В начале июля в Геленджике мужчина забронировал услугу трехчасовой морской рыбалки на моторном катамаране с максимальной вместимостью 10 человек. В нарушение требований безопасности и условий оказания услуги количество пассажиров на борту превысило 22 человека. Мужчина указал капитану на недопустимость перегруза, возник конфликт. Сотрудники яхт-клуба в грубой форме потребовали освободить судно, а затем еще и нанесли заявителю телесные повреждения. Наши сотрудники сейчас выясняют все обстоятельства случившегося, а также дают оценку законности и безопасности оказываемых услуг.

Третий вызов — это совершение диверсионно-террористической деятельности на объектах транспорта. Транспорт всегда был уязвим для таких посягательств, но сегодня мы видим изменение тактики. Это не классические теракты на борту, а воздействие на критическую инфраструктуру: атаки на системы управления движением, попытки вывода из строя диспетчерских центров, несанкционированное вмешательство в работу железнодорожной автоматики.

Преступление становится многоэтапным, с элементами киберпреступности на стадии подготовки и классической диверсии на стадии исполнения. Наши сотрудники владеют основами кибербезопасности, привлекают специалистов. Создаются межведомственные группы, способные работать на стыке права, техники и цифровых технологий. Потому что только так можно отвечать на вызовы сегодняшнего дня и, что еще важнее, предвидеть угрозы дня завтрашнего.