Для «Семнадцати мгновений весны» было записано десять песен. Но восемь пришлось безжалостно выбросить

Композитор Микаэл Таривердиев. Фото: Борис Кауфман / РИА Новости

ДВА БАЛЕТА В 13 ЛЕТ

Микаэл Таривердиев, хоть и был армянином, детство провел в Тбилиси, о котором сохранил самые нежные воспоминания. Там же и научился играть. Сначала «брынчал» на соседском рояле, потом сосед устал и заявил «Скажи папе, пусть купит тебе пианино». Гаммы ребенку быстро надоели, и он начал сочинять музыку сам.

Конечно, он был феноменально одарен: самоучка, спокойно мог воспроизвести на пианино услышанную по радио увертюру Чайковского или в 13 лет сочинить на заказ пару одноактных балетов (их тут же поставили на сцене Тбилисского оперного театра, - знакомый, заказавший вундеркинду музыку, как раз был там режиссером). Неудивительно, что когда он отправился в Москву поступать в Гнесинку, поступил мгновенно: большинству абитуриентов за их оперы и симфонии поставили двойки и тройки, а Микаэлу за его романсы - пять с плюсом. И на него сразу обратил особое внимание Арам Хачатурян, не только ставший его учителем, но и познакомивший с Сергеем Прокофьевым (тот вскоре умер, в один день со Сталиным - и Таривердиев вспоминал, что был одним из примерно восьми человек, пришедших на прощание с композитором: большинство отправилось хоронить вождя). Сразу после окончания училища Таривердиева приняли в Союз композиторов, его сочинения зазвучали в Концертном зале имени Чайковского и в Большом театре... В последнем случае исполняли вокальный цикл на стихи Маяковского, наутро композитору позвонила Лиля Брик со словами «Мне кажется неправильным, что мы не знакомы» - и он стал вхож в ее дом, перезнакомился со всей богемой той поры.

Микаэл Таривердиев в 1977 г. Фото Н. и А.Агеевых /Фотохроника ТАСС/

В общем, вполне себе феерическая карьера. А в 26 лет он еще и начал сочинять музыку к кино - сначала к дипломной комедийной короткометражке знакомых ВГИКовцев, где главную роль сыграла студентка Гурченко, потом к серьезному фильму «Юность наших отцов» по «Разгрому» Фадеева. Очень подружился с одним из его режиссеров Михаилом Каликом, написал музыку к его следующим фильмам «Человек идет за солнцем» и «До свидания, мальчики»... «Человека» хотели показать в Париже, Таривердиева готовы были туда отправить, а Калика - нет. Микаэл Леонович сказал, что без режиссера не поедет. И не поехал. И после этого на десять лет стал невыездным - «даже не выпустили в турпоездку в Польшу».

Но в остальном все складывалось вполне благополучно, хотя... У него начался роман с актрисой Людмилой Максаковой. Из-за нее Таривердиев перестал бывать в гостях у Брик (потому что ее там принимать не захотели). Потом в мемуарах писал: «Это была даже не влюбленность. И точно уж не любовь. Это была болезнь, от которой я потом просто приходил в себя, надолго приобретя уверенность, что с женщинами лучше иметь весьма поверхностные отношения, так как большего они не заслуживают».

Все закончилось трагедией, о которой много лет спустя рассказывала в воспоминаниях уже его вдова Вера Таривердиева (а вообще история эта была известна многим, Эльдар Рязанов построил на ней линию Олега Басилашвили в «Вокзале для двоих»). Таривердиев и Максакова «ехали в машине ночью, она сидела за рулем его машины. Из кустов выскочил прямо под колеса человек. Микаэл Таривердиев пересел за руль и взял ответственность за случившееся на себя. Человек погиб. Начались судебные разбирательства. Дело передавали из инстанции в инстанцию. То, что во время судебного разбирательства нужно было находиться за решеткой, его просто убивало. Процесс длился около двух лет. В результате Микаэла Таривердиева осудили. От тюрьмы его спасла амнистия. В один из критических моментов, когда решалась судьба дела, Максакова уехала из Москвы. У него отнимались ноги. (...) Отношения с Максаковой он порвал, хотя это стоило ему огромных душевных усилий».

«ПУГАЧЕВУ МЫ СОВСЕМ ЗАМУЧИЛИ»

Конечно, сюжет «Вокзала для двоих» - не самое знаменитое соприкосновение Таривердиева и Рязанова. Главным стала «Ирония судьбы». Композитор и режиссер познакомились в Пицунде, в Доме творчества. Микаэл Леонович потом вспоминал, как увидел Рязанова в центре компании: он пел «На Тихорецкую состав отправится...», а потом объявил, что эта народная песня войдет в его новый фильм. Таривердиев возмутился: «Что это за разговоры! Эта песня моя». (Он ее сочинил давным-давно для спектакля в Студтеатре МГУ, потом ее пел Высоцкий...)

После этого Рязанов дал ему почитать сценарий и сказал, что хочет, чтобы в фильме было 5-6 шлягеров. И что он собирается заказать их разным авторам. (Его любимый композитор Андрей Петров был тогда занят на другой картине). В сценарии уже были кое-какие стихи, в частности, Цветаевой; Таривердиев взял ее сборник, потом - сборник Ахмадулиной, и написал двенадцать песен. Рязанову они очень понравились, и так Таривердиев стал единственным композитором картины. В конце концов они с режиссером выстроили восемь песен параллельно сюжету. Сначала на резком контрасте (лирическая «Никого не будет в доме» на стихи Пастернака противоречила «преследованию жесткой дамой скромного интеллигентного врача» - это Галя, стало быть, в тот момент воспринималась авторами как жесткая дама, «настойчиво и непреклонно» пытавшаяся женить на себе Лукашина). Потом «ножницы между звуковым рядом фильма и изобразительным сближаются», все начинает совпадать.

Композитор Микаэл Таривердиев, 1982 г. Фото: Владимир Савостьянов/ТАСС

С Аллой Пугачевой Таривердиев раньше работал на фильме «Король-олень». На «Иронии» работа над четырьмя песнями затянулась на месяц. «Конечно, ей трудно с нами было. Эльдар требует от нее одного, я – другого. Совсем замучили ее. На каждую песню было сделано по тридцать дублей». Но в итоге он был в восторге: «Записи, которые она делала потом, эстрадные, они оказались подверженными моде, от них уставали, их переставали слушать. А эти остались. (...) Когда показывают «Иронию судьбы» и я слышу ее пение, то вспоминаю, как это было очаровательно. Какая в ней была тонкость, нежность и ранимость. И как жаль, что все это ушло».

Многие говорили Рязанову, что безумие - наполнять новогоднюю комедию не бронебойными куплетами, а «консерваторией», «романсами на такую сложную поэзию». Утверждали, что это загубит фильм. Таривердиев и сам не был уверен в успехе. Но в новогоднюю ночь, после показа «Иронии судьбы», поехал к подруге и увидел веселую компанию молодых людей, поющих «Мне нравится, что вы больны не мной», «возможно, впервые узнав, что на свете есть Цветаева. Я понял: все в порядке».

«ПОЗДРАВЛЯЮ С УСПЕХОМ МОЕЙ МУЗЫКИ В ВАШЕМ ФИЛЬМЕ»

Не менее известной работой были «Семнадцать мгновений весны» Татьяны Лиозновой. Там каждую серию собирались «открывать песней, предвосхищающей то, что произойдет, а закрывать другой. Следующая открывается предыдущей и закрывается новой». И в результате Роберт Рождественский сочинил десять текстов, а Таривердиев написал десять песен! Но еще в фильме требовалась то одна, то другая музыкальная тема: далекой родины, мгновений, тревоги, движения, тема для «информации к размышлению»... Когда этих тем стало слишком много, стало ясно, что добавлять к ним десять песен будет перебором - «структура фильма начнет разваливаться». Восемь песен безжалостно выкинули. Впрочем, их записал для фильма Муслим Магомаев, и позже они вышли на гибкой пластинке, но Таривердиев, судя по мемуарам, не сильно задумывался об их судьбе. Похоже, сильнее переживал из-за того, что в окончательную версию «Семнадцати мгновений» не вошло вообще ничего из записанного Магомаевым: его вокал сочли не очень подходящим, и заменили на Иосифа Кобзона (в результате обида Магомаева на композитора была огромна, но что делать - «голос Кобзона попал в изображение, прямо в десятку»).

Про знаменитую сцену встречи Штирлица с женой Таривердиев писал, что она «по кинематографическим меркам бесконечно большая. Она идет почти двести пятьдесят метров, то есть около восьми минут, без единого слова, без всякого движения, только наезды камеры. По всем киношным стандартам это должно быть бесконечно скучно, это просто невозможно, и, по идее, должно было быть сокращено метров до двадцати. Лиознова оставила двести пятьдесят и выиграла партию. Этот эпизод получился одним из самых сильных. А вот когда Штирлиц остается наедине с собой и готовится отметить праздник Октября (на самом деле 23 февраля, конечно. - Ред.) и, испытывая чувство ностальгии, поет народную песню (это тоже идея Лиозновой), получилось фальшиво. Я ужасно противился этой сцене. И до сих пор считаю, что это единственный фальшивый момент в картине».

«Семнадцать мгновений» принесли не только славу и одиннадцать тысяч рублей гонорара, но и скандал. В Союз композиторов пришла телеграмма: «Поздравляю успехом моей музыки в вашем фильме. Франсис Лей» (французский композитор, автор знаменитой темы из фильма «Мужчина и женщина»). Слухи о том, что Таривердиев заимствовал чужую мелодию, распространялись стремительно (хотя было очевидно, что ничего общего в его и леевской музыке нет). Его композиции стали выбрасывать из радио- и телепрограмм, а зрители на концертах принялись писать записки: «Правда ли, что советское правительство заплатило сто тысяч долларов штрафа за то, что вы украли музыку?» В итоге пришлось добраться до самого Лея - тот официально заявил, что никакой телеграммы в Союз композиторов СССР не посылал. А еще - до Петровки, 38 (Таривердиев был доведен этой историей до белого каления): там выяснили, что «кто-то пошел на Центральный телеграф, прямо около Союза композиторов, взял международный бланк, напечатал текст на латинской пишущей машинке, на простых листках бумаги, вырезал их, наклеил и принес в Союз». Но кто был этим остроумцем - так и осталось тайной.