«Снесите Ивана». Япония требует убрать в Хабаровске памятник русскому солдату, который поставил точку во Второй мировой

Памятник в честь победы над милитаристской Японией и окончания Второй мировой войны на набережной Амура. Фото: Евгения Летта/ТАСС

В субботу, 5 сентября, Токио предъявило Москве требование, какого российско-японские отношения ещё не знали: убрать памятник. Не поправить, не переставить - снести. Премьер-министр Японии Санаэ Такаити назвала «абсолютно неприемлемым» пятнадцатиметрового бронзового солдата, накануне открытого на хабаровской набережной, а МИД Японии в официальном заявлении сообщил, что «настоятельно требовал» от российской стороны прекратить установку и демонтировать монумент - и «крайне сожалеет», что Россия не подчинилась. Причина - хризантема. Шестнадцатилепестковый герб императорского дома выбит на пограничном столбе, который солдат разбивает прикладом, и в Токио сочли, что вид разбитого герба задевает национальные чувства японцев.

История вопроса

5 сентября 1905 года в американском Портсмуте Россия, проигравшая русско-японскую войну, подписала мир и отдала Японии южную половину Сахалина. По 50-й параллели встали гранитные столбы: на южной грани - хризантема и надпись «Граница Японской империи». Ровно сто двадцать один год спустя, день в день, Япония требует убрать изображение солдата, который эту границу в 1945 году снёс.

Хабаровчане успели дать бронзовому солдату имя - Иван. Токио потребовало убрать его с постамента. Дальше - о том, что на самом деле лежит у Ивана под сапогом, почему требование Токио адресовано не скульптору, а истории, и отчего в том же городе, в получасе езды от набережной, японские могилы тридцать лет стоят нетронутыми.

Хроника трёх дней

3 сентября, в День победы над милитаристской Японией, Генеральное консульство Японии в Хабаровске обратилось к организаторам с предложением: уберите с памятника хризантему. Ответил заместитель председателя Российского военно-исторического общества Николай Овсиенко:

«Памятник, который мы открываем завтра утром, наполнен символами. И одним из таких символов, безусловно, является пограничный столб». А затем - фраза, которая в Токио, судя по всему, и стала последней каплей: «эта хризантема - не только символ императорского дома Японии, но и символ милитаризма, который совершил чудовищные преступления».

4 сентября мемориал открыли. Губернатор Дмитрий Демешин, митрополит Хабаровский и Приамурский Артемий, генерал-лейтенант Михаил Носулев, ветераны, участники специальной военной операции, школьники. Овсиенко зачитал обращение председателя РВИО Владимира Мединского: разгром Квантунской армии «стал выдающимся триумфом советского оружия», а победа на Дальнем Востоке «ознаменовала не только окончание Второй мировой войны, но и установление прочного и справедливого миропорядка».

5 сентября Токио поднял ставку. Речь уже не о цветке - о всём памятнике. Заявление японского МИДа сложено по классическому канону: «сильное требование» прекратить установку и убрать монумент, ссылка на «национальные чувства», формула «крайне прискорбно» и обещание продолжать добиваться демонтажа. Глава МИД Тосимицу Мотэги добавил, что памятник «неконструктивен для двусторонних отношений». Такаити назвала происходящее «абсолютно неприемлемым».

Иван на высоком берегу

Мемориал стоит на самой высокой точке амурского берега, у спуска от Комсомольской площади к Молодёжному центру, там, где река разворачивается во всю ширину и ветер с воды не стихает даже в сентябре. Тридцать тонн. Пятнадцать метров бронзы. Винтовка режет композицию наискось, резкой диагональю, и вся фигура собрана вокруг одного движения - удара. Под сапогом - обломок столба, на лицевой грани которого читается хризантема.

Фото: Евгения Летта/ТАСС

Вокруг фигуры расходятся лучами пилоны: 1-й и 2-й Дальневосточные фронты, Забайкальский фронт, Тихоокеанский флот, Амурская флотилия. Так авторы - скульптор Денис Стритович, архитектор Вадим Фролов, художник Илья Храбрый - передали «стремительность удара»: Маньчжурская стратегическая операция за три с небольшим недели августа 1945-го разрезала миллионную Квантунскую армию. О столбе Стритович говорил просто: «Мы долго думали, какой символ нам необходим, и наконец остановились на этом элементе». По словам Овсиенко, это крупнейший в стране памятник победе над Японией, аналогов ему в России нет.

Имя солдату дали люди. Демешин лишь закрепил народное: «Как воин Алёша — освободитель Болгарии, так и у нас Иван станет символом воина-дальневосточника».. Обобщённый образ получил простое человеческое имя ещё до того, как о нём узнали в Токио.

Что лежит под сапогом

Здесь придётся вернуться на сто двадцать один год назад, потому что без этого спор выглядит как ссора из-за цветка.

Статья IX Портсмутского договора отдала Японии Сахалин южнее 50-й параллели. В 1906–1907 годах две разграничительные комиссии, русская и японская, прошли остров поперёк и разметили новую черту. Четыре гранитных астрономических знака - гранит из префектуры Айти - и семнадцать промежуточных, а между ними деревянные столбы с гербами обеих держав. На южной грани каменных знаков - хризантема и слова «Граница Японской империи». На северной - российский орёл.

Знак № 1 сегодня хранится в Сахалинском областном краеведческом музее. Знак № 2 в 1997-м передали в музей японского Немуро. Третий исчез. Четвёртый утонул в море при попытке вывезти его в Японию. Это к вопросу о том, кто и как обращается с символами: сама Япония десятилетиями собирала эти столбы как реликвии Карафуто - империи, которой больше нет.

11 августа 1945 года началась Южно-Сахалинская операция. К 25 августа юг острова был возвращён. Именно этот столб, именно эту черту сбивает бронзовый Иван. Не «символ Японии» - а печать империи на русской земле. Хризантема на столбе 1905–1945 годов обозначала конкретную вещь: досюда - власть микадо. Убрать её с памятника - значит оставить солдата бить по безымянному камню, на котором ничего не написано. Дипломатически удобнее. Исторически - ложь.

Токио смотрит на лепестки из сегодняшнего дня и видит государственный герб. Создатели памятника смотрят из августа 45-го и видят пограничный столб. Разница взглядов простительна. Требование, чтобы Россия приняла японский взгляд на собственную победу, - нет.

Слово, которое в Токио не любят

Японский МИД оперирует «национальными чувствами». Полное же название хабаровского памятника - «Победе над милитаристской Японией».

Декабрь 1949 года, Хабаровск, военный трибунал Приморского военного округа. С 25 по 30 декабря на скамье подсудимых - двенадцать человек во главе с генералом Ямадой Отодзо, последним командующим Квантунской армией. Государственное обвинение поддерживает Лев Смирнов - тот самый, что за три года до этого выступал в Нюрнберге. Предмет разбирательства - отряды № 731 и № 100. В материалах дела зафиксировано: в 731-й отряд ежегодно поставляли «несколько сотен живых людей» для опытов. В основном китайцев. Среди них - десятки советских граждан. Их называли «брёвнами».

Есть и продолжение, о котором в Японии предпочитают не вспоминать, а в Америке признали лишь спустя полвека. В сборнике исследований, изданном Национальным архивом США, разобрано, как американские военные ведомства оградили Сиро Исии и его коллег от преследования - в обмен на данные о японских бактериологических разработках. Знание, добытое на живых людях, стало разменной монетой послевоенного расчёта. Хабаровск судил. Другие торговались.

Вот что стоит за словом, которое Овсиенко произнёс 3 сентября, и вот почему хризантема на сбитом столбе - не оскорбление нации, а обозначение эпохи. Памятник поставлен не японцам. Памятник поставлен победе над государством, в военную машину которого входили и такие учреждения.

Чужие чувства, свои ритуалы

15 августа 2026 года, в день капитуляции, Санаэ Такаити направила в святилище Ясукуни ритуальное подношение «тамагуси» из личных средств - сама не поехала, сочтя это жестом в сторону Пекина и Сеула. Зато поехали министр обороны Синдзиро Коидзуми - впервые для действующего главы военного ведомства с 2024 года - и Хитоси Кикавада, министр, отвечающий в кабинете за Окинаву и «северные территории», то есть за Курилы. В Ясукуни, среди двух с половиной миллионов душ, почитаются и четырнадцать военных преступников класса «А».

Это внутреннее дело Японии, и Россия не требовала ничего убирать. Но правило, при котором собственная традиция нуждается в тонком толковании, а российскому памятнику отводится одно слово - «снести», - правило неравное. Взаимное уважение начинается с готовности дочитать чужую историческую надпись до конца.

На каком фоне

13 августа Владимир Путин впервые в президентской истории прилетел на Итуруп - рыбзавод, больница, школа. Токио ответил «решительным протестом». 1 сентября в Бишкеке, отвечая на вопрос о японской реакции, президент сказал то, что в Токио, судя по всему, услышали как вызов: «Мы не сделали ни одного шага в сторону ухудшения российско-японских отношений. Мы очень бережно к ним относились». И добавил, не дожидаясь уточняющего вопроса: «Что мы сделали такого против Японии? Вообще ничего». На следующий день генеральный секретарь кабинета Минору Кихара отверг российскую оценку и объяснил деградацию отношений украинским кризисом.

Могилы, которые никто не трогает

А теперь - главный аргумент, и он находится в самом Хабаровске, в Северном микрорайоне, на другом конце города от набережной.

Мемориальный парк мира. Памятник японцам, умершим в плену и интернировании на территории бывшего СССР. Построен 31 июля 1995 года по проекту Киёнори Кикутакэ - одного из крупнейших архитекторов послевоенной Японии. Рядом с городским аэропортом - японское кладбище, около трёх сотен могил, люди 1945–1956 годов. По данным японского Министерства здравоохранения, труда и благосостояния, в советском интернировании умерли около 54 400 японцев. Их помнят здесь. Их помнят по всей Сибири.

20 и 21 августа этого года - за две недели до скандала - посол Японии в России Акира Муто и генеральный консул в Хабаровске Ёсиясу Кавагути возлагали цветы к местам погребения соотечественников в Иркутске, Листвянке и Братске. Об этом сообщает само генконсульство. Никто их не остановил. Никто не спросил, уместны ли в русской земле японские поминальные обряды. Никто не потребовал демонтажа.

Вот граница, которую стоит удержать - и она проходит не по 50-й параллели, а по совести. Россия чтит солдат, разгромивших японский милитаризм, и бережёт могилы японцев, умерших на её земле. Взрослая память выдерживает обе обязанности сразу. Она умеет склонить голову у чужого надгробия и держать прямую спину перед собственной историей.