Эвакуировала раненых, управляла БПЛА и командовала ротой: как простая русская женщина бросила IT-сферу и пошла защищать Родинуфото

Светлана, ставшая Легендой. Фото из личного архива Светланы Омельченко

До начала СВО Светлана Омельченко жила обычной семейной жизнью в Ярославле, воспитывала дочь Дашу. У нее была неплохая работа в IT-сфере, муж Антон складывал печи, камины - любил дарить людям тепло. Супруги строили дачу, думали о втором ребенке.

Светлана была активной спортсменкой: участвовала в веломарафонах, бегала кроссы, носилась на сноуборде. Но даже и представить не могла, что ее отменная физическая форма может помочь ей в военном деле - с армией ее никогда ничего не связывало. А Антон, хоть и вырос в семье кадрового офицера, но не служил даже срочную из-за проблем со здоровьем. Сильно переживал, что не смог продолжить отцовскую традицию.

Когда началась спецоперация, супруги по мере сил помогали фронту, участвуя в сборах гуманитарной помощи. Переломным стал момент, когда вглубь России полетели первые украинские дроны. Света решила: нет, помогать из тыла - мало, надо самой быть там, на передовой. Но рассказать о своих мыслях мужу не решалась. А когда все-таки такой разговор состоялся, Антон сказал: «Поедем вместе!»

С дочерью, которой уже исполнилось 16, родители часто обсуждали новости об СВО. Даша была настроена патриотично, однако не сразу поняла, зачем им, гражданским людям, идти на фронт, особенно - маме. Но аргумент был найден: если удастся спасти хоть одного человека, это уже будет не зря. И тогда дочь сказала родителям: «Я буду вами гордиться». Эти слова стали благословением для них. Светлана спасла не одну, а десятки жизней.

СЕРДЦЕ ЗВАЛО НА ФРОНТ…

– Светлана, в 2023-м, когда вы пошли в военкомат, вас сразу взяли?

– Нет, отказали: в Ярославле действовал указ губернатора не отправлять женщин на фронт, можно было идти только в прифронтовой госпиталь. Но медицинского образования у меня нет. Я искала разные варианты: чувствовала, что я должна быть там, сердце звало.

У нас все же получилось сделать отношение в медбат. А в распределительной части получили второе отношение в мотострелковую роту. Попали на херсонское направление. Мы с мужем работали в одном расчете, «летали» на БПЛА.

– Управлять беспилотниками быстро научились?

- Совершенно случайно за несколько дней до нашего отъезда из Ярославля я увидела объявление в соцсетях: «Группа в Ярославле производит набор на обучение БПЛА». Мы поехали туда. Три дня активно учились. Естественно, ничего не получалось, ведь раньше я даже в компьютерные игры не играла. Поднимала дрон на симуляторах, а скорость до 150 км/час, - и о первое же препятствие его «била». За три дня научиться практически невозможно: люди месяцами это осваивают.

Потом, уже на учебном полигоне, мы с мужем купили дрон со сбросом. И пробовали учиться на нем: один управляет, другой на карте корректирует. Потом менялись. Сбросы делали на условную цель. Так первые навыки получили.

На учебном полигоне. Фото из личного архива Светланы Омельченко

ВИЗИТ «БАБЫ-ЯГИ»

– После полигона вы сразу попали в огонь?

– Подполковник спросил: «Компьютер знаешь?». Я сказала, что в ИТ-сфере работала – «В штабе останешься, будешь за компьютером работать». Но я не для этого на фронт пошла, чтобы в штабе сидеть. Чувствовала, что должна быть на передовой. Пришлось «пободаться». Я очень хотела управлять беспилотниками, но такого отделения в мотострелковом батальоне тогда еще не было. В итоге записали радиотелефонистом. Да мне и не важно было, как меня запишут, главное, чтобы не в штабе сидеть.

– Наверное, многие удивлялись, что вы, женщина, хотите воевать?

– Да, еще на полигоне все спрашивали: а ты почему, зачем здесь. А когда получали ответ, говорили: «Ну ты легенда!» Так за мной этот позывной и остался. Муж сам взял себе позывной: Термит. Его так в школе называли, когда брекеты носил.

Удивлялись, что вместе пошли. Не верили, что мы муж и жена. Даже паспорта показывали.

– Вы помните свои первые боевые дни?

– 10 августа 2023 года мы зашли на Херсонское направление, разместились в ангаре. Когда выехали, то через час сообщили, что этот ангар, где еще часть вещей и БК оставались, попал под обстрел. Мобилизованные, которых мы меняли, сразу предупредили: остерегайтесь «Бабы-яги», мы тогда не поняли что это. Парни нам сказали: «Услышите, сразу поймете». Следующей ночью мы эту «Бабу-ягу» услышали…

Звук не передать словами, пробирает до мурашек. Пошли сбросы, все побежали. Кречет, наш сослуживец, буквально за секунду до взрыва втолкнул меня в дверной проем. Жуткий рев, вспышка… Еще доля секунды и меня бы убило.

Муж мой Антон был в это время на позиции, как раз напротив штаба: видел сбросы, как наш дом заполыхал. Француз (позывной сослуживца) силой удерживал Антона, чтобы он не побежал к нам под огнем дронов.

Мы успели спуститься в подвал. Но выйти из него смогли только под утро: «Баба-Яга» возвращалась еще не раз.

С мужем Антоном на полигоне. Фото из личного архива Светланы Омельченко

КАЖДЫЙ ДЕНЬ СМОТРЕЛА СМЕРТИ В ГЛАЗА

- Как спасали раненых?

- Поначалу противник пускал дрон только на группу наших солдат, а к концу осени 2023-го, уже на одного человека летели по несколько БПЛА, появились и ночные птички. Небо было очень «грязное». На счету была каждая минута. Я прыгала в эвакуационку и сама вывозила раненых, несмотря на постоянные прилеты.

Вскоре случилось так, что ранеными оказались все наши офицеры, и мы с Кречетом взяли командование ротой на себя. Навалилось все: надо было держать связь со штабом полка и батальона, выполнять работу замполита, отслеживать управление дронами-разведчиками (выявление позиций противника, корректировка огня минометов), заниматься эвакуацией. На кону были жизни людей: никто не думал о том, кто ты по штатному расписанию. Ни одна эвакуация без нас не обходилась, потому что связь с эвакуационной группой и штабом была только у нас.

Часто приходилось ездить с прицепом по известной «дороге смерти» на Херсонщине: возила воду, продукты, БК. Раненых вывозили в тыл тоже по этой дороге. Беспилотники там летали постоянно и со всех сторон. Вокруг горела техника. Смерти в глаза я там смотрела по несколько раз в день.

НОГИ СНЕСЛО ПО КОЛЕНИ

– Вас ранило в 2024-м?

– Да, 10 февраля: спустя ровно полгода, как мы зашли на херсонское направление. Я получила на рацию: «Один трехсотый!». Не раздумывая, побежала туда. Мы успели затащить бойца в разбитый дом. Дроны кружили каруселью. Разбирали наше укрытие, потом летели «зажигалки».

Раненый был тяжелый: осколок под сердцем, распахана нога. Надо было спасать его и выбираться самим. Эвакуационной группе подъехать было нереально. После каждого прилета я выбегала, мониторила небо. Рисковать «буханкой» мы не могли – это означало оставить целый батальон без эвакуации. У нас тогда осталась только одна эвакуационная машина.

После очередного прилета я вышла, передала эвакуационной группе: «Подъезжать нельзя. Небо грязное». И в это мгновенье - вспышка, взрыв. Волосы вспыхнули как свечка, ноги снесло по колени, помню, как болтались на коже, руку я тоже не видела – она запала за спину, было и внутреннее кровотечение - задело органы, хлопнуло легкое.

Сослуживец Баграм, который потом погиб на боевом задании, затащил меня в укрытие. Сытый - водитель эвакуационки, услышав по рации «300. Оторваны конечности», пошел наперекор всему и моим же предупреждениям. Машина подъехала. Короткими перебежками нас с тем раненым бойцом дотащили до «буханки»: летали дроны, ребята с других позиций выбегали, отстреливали их, вызывали огонь на себя, чтобы нас смогли эвакуировать. Сытый и наш медик - Лихой вывезли нас. В буханке Лихой наложил мне жгуты на разбитые ноги и руку. Мой муж был на позиции, все слышал по рации, знал, что я тяжелая, но не мог подойти ближе.

В госпитале. Фото из личного архива Светланы Омельченко

31 ОПЕРАЦИЯ: СОБИРАЛИ ПО КУСОЧКАМ

– Как вы оставались в сознании при таком тяжелом ранении?

– Была четкая установка в голове: не закрывать глаза, я должна вернуться, обещала дочери, родителям. Боли я не чувствовала, боялась только закрыть глаза. Меня долго не могли отключить в полевом госпитале в Раденске: настолько сильная в голове была установка. Сытый кричал: «Только сохраните ей ноги!», а я думала лишь о дочери.

Врачи удивлялись, как я не умерла от потери крови, шока – это чудо. После комы я очнулась в севастопольском госпитале. Там мне сказали, что вряд ли смогут сохранить конечности - предстоит ампутация... Тогда я думала: «Зачем меня вообще вытащили». Авиабортом перекинули в Москву, в госпиталь имени Бурденко. Сначала врачи просто боролись за мою жизнь, за каждую каплю крови. А потом им удалось совершить невозможное - спасли и ноги, и руку.

– Родные как пережили ваше ранение?

– Они не знали, что мы на «передке». Дочке и родителям я говорила, что работаю в штабе, чтобы не беспокоились. За 6 месяцев мы разговаривали всего пару раз. Были только короткие сообщения. Взрывной волной сорвало одежду. Когда я очнулась после комы в Севастополе, телефона у меня не было. Я даже не представляла, знает ли Антон, что я жива. Знают ли дома про мое ранение. В госпитале волонтеры принесли мне телефон с симкой. Но номера близких я не помнила.

Оказалось, мой брат, Сергей, про меня уже знал. Он выяснил, что я нахожусь в госпитале в Севастополе и что меня должны перевезти в Москву. И когда я очнулась после операции в Бурденко, он уже был в палате. Смотрел на меня, едва живую, и плакал.

Я умоляла брата, чтобы он ничего не говорил дочке и родителям. Потому что не представляла, что с ними будет, если они увидят меня в таком состоянии. Ведь перенесла 31 операцию: врачи собирали меня по кусочкам.

С помощью брата я вышла на связь с дочкой, с Антоном, с родителями и с ребятами из роты. Домой я продолжала писать короткие сообщения. Для близких сохранила легенду: много работы в штабе.

А 10 апреля, мой муж Антон погиб. Это случилось ровно через два месяца после моего ранения. Утром мы переписывались с ним. Он должен был позвонить после смены с позиции. Но звонка я не дождалась...

Дочке и родителям я не могла сообщить об этом сама. Я еле говорила, они бы сразу поняли, что со мной что-то случилось. Я слишком боялась за них. Я не представляла, как они это переживут, если узнают сразу про обоих. Попросила брата, чтобы он сказал.

К ЖИЗНИ ВЕРНУЛИ ВОЛОНТЕРЫ

– Когда родные узнали про ваше ранение?

– Я написала, что не могу приехать на похороны, что в штабе не отпускают. Папа не поверил, пошел в военкомат узнавать про меня. Там ему никакой информации не дали. Брат видел, что от неизвестности отцу только хуже, и сказал, что я лежу в госпитале. Они приехали ко мне. Я помню тот день, когда первый раз увидела папу. Мы оба ревели навзрыд. Дочке с мамой боялись сказать, они и так слишком тяжело восприняли гибель Антона. Решили сообщить им после похорон. Но именно на похоронах они и узнали про меня…

С волонтерами Святославом Бекманом и Анной Билюговой. Фото из личного архива Светланы Омельченко

– Что помогло пережить ранение, смерть мужа?

– Врачи спасали тело, а волонтеры – душу. Святослав Бекман и его команда из фонда «Подвиг и память» часто устраивали в больнице концерты. Ты лежишь, смотришь в осточертевший потолок, и вдруг в палате звучит гитара. И в этот момент вспоминаешь, что ты не просто тело на койке. Что ты все еще живая. Что где-то там, за стенами госпиталя, есть мир, который о тебе помнит.

Это невозможно передать словами. Когда месяцами варишься в собственной боли, в запахе крови и лекарств, когда каждый день борешься за то, чтобы просто шевельнуться, концерт становится глотком кислорода.

Волонтер-психолог Анна Билюгова сказала мне, что я могу быть опорой для других раненых. И я начала говорить с бойцами из соседних палат.

Я благодарна всем волонтерам, которые были рядом. Они помогли мне пройти через боль, через отчаяние, и во многом благодаря их участию я смогла в итоге встать на ноги.

Лейтенант Светлана Омельченко на службе в военкомате. Фото из личного архива Светланы Омельченко

– Чем вы занимаетесь сейчас?

– Общественной деятельностью, поддержкой участников СВО и их семей, патриотическим воспитанием, много встречаюсь и разговариваю с молодежью. Для прохождения дальнейшей службы меня перевели в военкомат, присвоив звание лейтенанта. Я бы хотела вернуться на фронт, но понимаю, что здоровье уже не то: там нужна скорость, нужно бегать. Моя прежняя профессия айтишника, наверное, уже тоже в прошлом. Да и обстановка не та: Родине нужно помогать.