Общаясь с бывшими нацистами, Юлиан Семенов чувствовал себя настоящим Штирлицем
Русский советский писатель и сценарист Юлиан Семенов. Фото Владимира Савостьянова /Фотохроника ТАСС
Он был настолько популярен, что даже не его романы, а само его имя пародировал - правда, крайне неуклюже, - Гайдай в «Спортлото-82» (там выигрышный лотерейный билет лежит в одном из экземпляров книжки Гениана Зеленого). Он объездил весь мир, от Исландии до Лаоса, от Португалии до Аргентины, отправлялся то на арктическую станцию, то в военный Вьетнам. Мог себе позволить то, на что никогда не решились бы другие. В сериале «ТАСС уполномочен заявить» Алферова спрашивает Тихонова: «Вы вражеские «голоса» слушаете?» с интонацией «Вам чай или кофе?» Конечно, это же обычное для советского человека дело в 1984 году - слушать вражеские голоса, почему бы такому вопросу не прозвучать по первой программе Центрального телевидения. Другой пленительный пассаж: Тихонов, генерал КГБ, впроброс ласково говорит советскому журналисту Дмитрию Степанову (а это альтер-эго автора): «Мы к вам относимся по-хозяйски».
Глава КГБ Юрий Андропов относился к Юлиану Семенову по-дружески и периодически подбрасывал ему сюжеты. Тот же «ТАСС уполномочен заявить» в том, что касается поисков агента Трианона - почти документальная литература, история поисков и задержания завербованного ЦРУ дипломата Александра Огородника. И как раз Андропов очень хотел, чтобы Семенов превратил ее в детектив, поручил выдать ему тома этого дела. Он стремительно их пролистал и убежал, сказав «Остальное выдумаю». Андропов удивился, сказал ему потом: «Надеюсь, Юлиан Семенович, такая скорость не повлияла на качество». Последовал гордый ответ: «Семенов плохих книг не пишет!»
Обо всем этом рассказывала дочь писателя и главный его биограф Ольга Семенова. В своей книге, вышедшей 20 лет назад в серии ЖЗЛ, она привела массу любопытных историй из его жизни.
Почему у альтер-эго фамилия Степанов? Да потому что бабушка тайком от родителей окрестила будущего писателя, и при крещении младенцу дали имя Степан. Родители, однако, были атеистами, узнав о факте крещения, пришли в негодование и поспешили зарегистрировать сына в ЗАГСе под именем Юлиан в честь императора Юлиана Отступника, пытавшегося остановить распространение христианства (император поклонялся Солнцу).
Исполнилось 95 лет со дня рождения советского писателя Юлиана Семенова. Фото Владимира Савостьянова /Фотохроника ТАСС
Да и фамилия у Юлиана Семеновича, в общем-то, не Семенов. Отца звали Семеном Ляндресом, он был заместителем Бухарина в газете «Известия». Мать - Галиной Ноздриной (и критик Лев Аннинский потом замечал, что фамилия «Ноздрин» в сочетании с «Юлианом» «звучала бы куда ядренее»).
Псевдоним «Семенов» он взял именно в честь отца, которого очень любил, и его не смущало, что он похож на отчество (потом у него в книгах иногда будут появляться персонажи с именами типа Владимир Владимиров или Константин Константинов). Семен Ляндрес, несмотря на близость к Бухарину, чудом не был арестован в конце 30-х, хотя ждал, что за ним придут, каждую ночь; увы, его все-таки арестовали в начале 50-х, пытали, избивали, из тюрьмы он вернулся стариком. А Юлиан зарабатывал на жизнь и на передачи отцу боксом, причем договорными боями: выходил против заведомо более сильного противника, и за гонорар в 30 рублей держался как можно дольше, чтобы зрители восхищались шоу...
Но еще задолго до того, как с Семеном Ляндресом произошла трагедия, в 30-е, он побывал на даче у Сталина - тот хотел внести правки в готовящийся к печати номер «Известий». Ляндрес взял с собой маленького сына. Оставил его на входе, у охранников. Сталин об этом узнал и приказал привести к нему Юлиана. Как пишет Ольга Семенова, «отец не смог поднять глаз на вождя, потому что торжественное, цепеняще-робкое смущение обуяло его, но он увидел его небольшие руки, ощутил их тепло. Сталин легко поднял отца, посадил его на колени, погладил по голове и, кивнув на газету, что лежала на плетеном столике, сказал Семену Александровичу: «Этот номер «Известий» возьмите с собой. Тут есть ряд замечаний по верстке...»
Когда отца посадили, уже взрослый Юлиан писал лично Иосифу Виссарионовичу письмо за письмом, доказывая, что папа ни в чем не виновен. Ответа, естественно, не было. Евгений Примаков, который был другом юности Семенова, вспоминал, как в 1952 году ночью они шли по улице Горького, мимо Центрального телеграфа, и Юлиан «ругал Сталина по-страшному. Он мог это позволить со мной, потому что знал — я его друг». А когда год спустя появилось известие о смерти вождя, 22-летний Семенов прыгал и в восторге кричал: «Сдох! Сдох! Сдо-о-ох!!!»
Юлиан Семенов выступает перед читательской аудиторией в Литературном институте. Фото Владимира Савостьянова /Фотохроника ТАСС
Он окончил Московский институт востоковедения (откуда его исключали как сына врага народа - но потом восстановили). Отлично знал пушту, а еще - английский, немецкий, испанский. Работал журналистом, потом начал публиковать рассказы (упомянутый Анненский однажды в «Литературной газете» сравнивал его с другим начинающим писателем, Юрием Трифоновым). Потом начались бесконечные командировки по СССР и за границу. А еще косяками пошли повести и романы: от полностью забытых ныне исторического «Дипломатического агента» и книги о полярных летчиках «…При исполнении служебных обязанностей» до дилогии «Петровка, 38» и «Огарева, 6», «Противостояния» и эпоса о Штирлице.
Не все сейчас помнят, что в этот эпос, помимо «Семнадцати мгновений весны», входят еще тринадцать произведений. Что настоящее имя Штирлица - вовсе не Максим Исаев (это тоже псевдоним), а Всеволод Владимиров. Что в кино его играл не только Вячеслав Тихонов, но и Родион Нахапетов («Пароль не нужен»), Владимир Ивашов («Бриллианты для диктатуры пролетариата»), Всеволод Сафонов («Жизнь и смерть Фердинанда Люса» по роману «Бомба для председателя»). Что работа штандартенфюрером - только долгий эпизод в его насыщенной жизни (кстати, именно Андропов, по словам Ольги Семеновой, позвонил ее отцу домой, когда тот выпивал со своими протеже братьями Вайнерами, и спросил, не думает ли он, что «пора поподробнее написать о деятельности наших разведчиков в годы войны в тылу врага»). А вообще в биографии Штирлица были и гражданская война, и Харбин с Шанхаем, и сталинская тюрьма, и Южная Америка... Туда Семенов не раз ездил, лично общался со сбежавшими туда нацистами, представляясь американским журналистом и говорил, что в это время чувствовал себя настоящим Штирлицем, находящимся в тылу врага. (Кто-то из друзей вспоминал, что спросил его: «А что было бы, если бы нацисты узнали, что ты русский?» - «Убили бы немедленно, - улыбнулся в ответ Семенов. - - Нацисты - они и в Южной Америке нацисты. У них ничего не может измениться...»)
Автор пьесы, журналист и писатель Юлиан Семенов во время поздравления с дебютом в качестве драматурга на сцене "Современника". Фото Яцина Владимир/Фотохроника ТАСС
Он был полным жизни, сверхъестественно энергичным - и сгорел далеко не глубоким стариком, в 61 год. Его вдова Екатерина (дочь Натальи Кончаловской, единоутробная сестра Никиты Михалкова и Андрея Кончаловского), через несколько лет после его смерти дала довольно откровенное интервью. Там говорила, в частности, о его изменах (они из-за них не развелись, но разошлись на много лет), однако добавляла: «Никогда он не нашел бы свою половину, - не было такой, ни по степени яркости, ни по таланту...»
И рассказывала: «Когда Юлика в последний раз увозили из этого дома (его мама, Галина Николаевна, настояла: «Надо в реанимацию») и поднимали в одеяле с кровати, мы с Дашей (старшей дочерью. - Ред.) переглянулись - это напоминало снятие с креста. У Юлика было не лицо, а лик - чистый-чистый, почти святой. Он умирал. И надо было дать ему спокойно уйти дома, среди своих. Я ему подкладывала руку под голову, и Юлику становилось легче... Он пережил обширный инсульт. Всегда работал на износ и говорил - я уйду по-английски, не прощаясь... А его на выходе схватили, спасли - была клиническая смерть, сделали операцию... Юля прожил еще три года, но это уже был другой Семенов... Работать он уже не мог. Но однажды я к нему зашла рано утром, он лежал в любимой позе, закинув руку за голову, с ясным-ясным взглядом, слушал птиц. Я спросила: «Юль, ты что не спишь?» А он: «Обдумываю главку...» Он уже понимал, что все кончено. Единственное, чему очень радовался, когда ему читали - две-три страницы, больше он физически не выдерживал - из Пушкина или Толстого, его любимый «Гиперболоид инженера Гарина».
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Ради радистки Кэт Екатерине Градовой пришлось расстаться с ролью в «А зори здесь тихие»