Владимир Николаев: «Пациент должен понимать, на что он соглашается»
Фото: предоставлено героем публикации
С 1 сентября 2026 года в России действуют новые правила предоставления платных медицинских услуг. В них впервые зафиксирован порядок дистанционного заключения договора – через сайт клиники, её мобильное приложение, если оно есть, или через мессенджер. Новые правила также устанавливают требования к информации, которую клиника должна предоставить пациенту до заключения договора, и уточняют содержание документов, связанных с оказанием платных услуг. А главное в обновлённом документе – детализированы требования к информированию пациентов о рисках, альтернативах и сроках реабилитации. Новшество не в самом информированном добровольном согласии, а в стандартизации онлайн-коммуникации и защите прав потребителя в околомедицинской зоне, объясняет хирург, основатель и руководитель косметологической клиники «Общество Чистых Лиц» Владимир Николаев. Косметология долго находилась на грани между бьюти-услугой и медицинским вмешательством. Новые правила обязали косметологические клиники выдавать исчерпывающий пакет документов и информировать о рисках так же полно, как в полостной хирургии. Обсудили с экспертом, как нормативные изменения меняют рынок косметологии, почему хирургический подход помогает выстраивать работу клиники и как совмещать научную деятельность с ежедневным управлением бизнесом.
– Владимир, в хирургии информированное добровольное согласие давно является обязательной частью медицинской помощи. Почему государству понадобилось отдельно уточнять правила предоставления платных услуг, в том числе в косметологии?
– Информированное добровольное согласие, или ИДС, и правда давно уже обязательная часть медицинской практики. В хирургии мы много лет подробно объясняем пациенту, что именно планируется сделать, какой ожидается результат, какие существуют риски и альтернативы тех или иных манипуляций. И я бы не сказал, что для косметологии сейчас вводится что-то принципиально новое. Скорее государство дополнительно уточняет и закрепляет эти требования именно в сфере платных медицинских услуг, так как на рынке их становится заметно больше, нежели 10-15 лет назад. И это вполне логично: косметология – такая же медицина, а пациент должен понимать, на что он соглашается. Это не только стоимость процедуры, но и её суть, возможные ограничения, риски и ожидаемый результат. Для добросовестных клиник это скорее формализация уже существующей нормальной медицинской практики, чем какое-то совершенно новое требование.
– Договор теперь можно заключить дистанционно. Не создает ли это иллюзию легкости, когда человек подписывает документ в телефоне за 10 секунд, не задумываясь над рисками той же ботулинотерапии или нитевого лифтинга?
– Я бы не связывал дистанционное заключение договора с более легкомысленным отношением к процедуре. Договор в первую очередь регулирует отношения между пациентом и организацией, оказывающей медицинскую помощь, а оценка рисков и принятие решения о медицинском вмешательстве – это уже задача ИДС и полноценной консультации врача. Даже если договор подписан без ознакомления в телефоне, это не означает, что пациент автоматически согласился на ботулинотерапию или нитевой лифтинг. Врач всё равно должен оценить показания и противопоказания, объяснить ожидаемый эффект, возможные риски и альтернативы и только после этого проводить процедуру. Поэтому возможность дистанционно заключить типовой договор я скорее воспринимаю как удобство и сокращение лишней бумажной работы. Для пациента это прежде всего удобство.
– Законодатель стремится защитить человека от некачественных услуг, но для клиники это означает рост бюрократической нагрузки. Где проходит граница между реальной заботой о безопасности пациента и защитой клиники от потребительского экстремизма?
– Хорошо оформленная медицинская документация защищает и пациента, и организацию. Она позволяет пациенту понимать, что именно ему предлагают, какие есть риски, ограничения и альтернативы, а организации подтвердить, что эта информация действительно была предоставлена. Зачастую чем объёмнее договор, тем больше он защищает организацию. Проблема начинается, когда документация превращается в формальность, пациент подписывает десятки страниц, не читая их, а врач тратит больше времени на оформление необходимой документации, чем на общение с пациентом и объяснение сути процедуры. Поэтому, на мой взгляд, правильная граница проходит там, где документы помогают зафиксировать качественную коммуникацию врача с пациентом. Это одновременно и реальная защита пациента, и защита добросовестной организации в случае необоснованных претензий.
– Вы запатентовали методы урологических операций, которые сократили время вмешательства на 17–23% и значительно снизили частоту осложнений. В косметологической клинике вы сейчас развиваете направление ботулинотерапии. Зачем хирургу с патентами и научной базой идти в косметологию? Что хирургический опыт может привнести в косметологию?
– Я не воспринимаю это как уход из хирургии в косметологию. В косметологии я применяю тот же подход к работе с пациентом. К примеру, перед проведением косметологической манипуляции, я прошу сотрудников разъяснять пациенту все так, как если бы пациенту планировалось проведение хирургических манипуляций. Хирургия очень хорошо учит оценивать риски, знать анатомию, работать по показаниям и понимать, что любое вмешательство должно быть обосновано. Научная работа добавляет к этому привычку опираться не на моду или личные предпочтения, а на доказательность и объективный результат. В косметологии это особенно важно. Например, ботулинотерапия внешне может казаться достаточно простой процедурой, но за ней стоят анатомия, правильный подбор пациента, дозирование, техника и работа с возможными осложнениями. Поэтому мой хирургический опыт здесь скорее формирует подход всей клиники: косметология для нас - прежде всего медицинская специальность, а не индустрия красоты. И к любой процедуре мы стараемся относиться именно как к медицинскому вмешательству.
– В вашей клинике работают шесть врачей-косметологов, и вы лично оцениваете научные работы сотрудников. То есть вы не только собственник, но и научный руководитель внутри своей же клиники. Как совмещать науку с директорской рутиной – договорами, персоналом и регуляторными правилами?
– Как правило, деятельность директора организации заключается в большом количестве различных операционных вопросов: контрагенты, договоры, оборудование, регуляторные требования, работа с персоналом. Я стараюсь не терять за этой рутиной медицинскую и научную составляющую. Сам продолжаю заниматься научной работой и поддерживаю такой же подход внутри организации: обсуждаем с коллективом сложные случаи, результаты лечения, помогаем коллегам с научными публикациями, когда такие вопросы возникают. Для медицинской организации это даже преимущество. Когда руководитель — практикующий врач, управленческие решения принимаются не только с точки зрения экономики. За цифрами и регламентами ты всё равно видишь пациента, врача и качество медицинской помощи. Административная работа в идеале должна создавать условия для хорошей медицины, а не подменять её.
— Наука требует гипотез и времени на их доказательства, а коммерческая клиника — оборота, заполняемости и окупаемости оборудования. Существует ли конфликт между «сделать научный прорыв» и «выполнить финансовый план месяца»?
– Коммерческая клиника действительно должна быть финансово устойчивой, так как нужно выплачивать зарплаты, покупать и обслуживать дорогостоящее оборудование, приобретать препараты и расходные материалы. Без нормальной экономики невозможно развивать качественную медицину. Честно говоря, у нас даже финансового плана нет, но, даже если бы был, он не должен определять медицинские показания. Мы не назначаем пациенту процедуры только потому, что оборудование должно окупаться или у врача есть свободное окно. Наука в этом смысле даже помогает, она заставляет анализировать результаты, отказываться от неэффективных подходов и внедрять то, что действительно работает. Поэтому моя задача – сделать так, чтобы клиника зарабатывала за счет качества, доверия пациентов и хороших результатов, а не за счет количества назначенных процедур. Ну а научный прорыв – это всё-таки не план на месяц. Для него нужны время, данные и возможность спокойно проверить гипотезу.