«Это мой единственный недостаток - я всегда говорю то, что хочу»: Олег Газманов – о лучших песнях, подходящем времени, героях СВО и своих детях

Певец, композитор, народный артист России Олег Газманов

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

Певец, композитор, народный артист России Олег Газманов рассказал в студии радио «Комсомольская правда» (97,2 FM в Москве) о выборе песен для своего большого концерта, патриотических композициях и использовании ИИ в работе музыканта.

«Не могу без «Морячки»

- Давайте я зайду с козырей. 29 ноября на «ВТБ Арене» у вас большой-большой концерт. Вы говорили, что даже в такой большой концерт песни уже не помещаются. Как вы их отбираете?

- Во-первых, я поясню. Это не просто большой концерт, это юбилейный концерт. Я к нему готовился 75 лет - всю свою жизнь. За это время я написал почти 400 песен. Из них большое количество хитов. «Неубиваемые шлягеры», я их так называю. Некоторым уже больше 30 лет. Даже есть одна песня - это начало моей творческой карьеры. Вообще у меня, представляете, 75 лет, 57 лет на сцене 29-го числа, 29 ноября как раз 29 лет моему младшему сыну. И 57 лет моей жене. Вот такая нумерология, представляете. И одна из песен, как раз ей 57 лет, это первая песня, которая стала хитом. Я ее написал в 1969 году. Это песня «Белый снег» («Белый, белый, белый снег»). Знаете?

- Конечно.

- И как эту песню выкинешь из концерта, тем более в канун Нового года? А буквально вчера был релиз моей старой песни «Москва», которую я написал в 1995 году. Но Москва изменилась, мир изменился. Уже не тот грув, как говорят музыканты, движение музыки не такое. Песню это многие знают, любят. Я сделал такой эксперимент, я написал ее совершенно в другой аранжировке, по-другому спел, по-другому записал хоры. Там такое внутри движение, мне кажется, молодежь это поймет. Я ее только один раз спел на день рождения Кремлевского дворца. Очень волновался, думал, как люди привыкли к старой аранжировке, духовые оркестры, такая маршевая музыка. Все встали, весь зал, 6 тысяч человек поднялись. Я такой счастливый вышел. Я к чему это говорю? Конечно, у меня прям борьба идет. Мои песни борются за место в моем концерте.

- Как это происходит?

- Они просто просятся. Тем более, что я за последние пару лет написал еще большое количество новых песен. Буквально недавно вышла песня «Слова – это просто ветер», лирическая. И еще неделю назад вышла новая песня, которая называется очень просто «Хорошо». Я впервые ее уже спел буквально несколько дней назад на одном концерте, таком закрытом, корпоративном. И там были люди разного возраста, все как с ума сошли, начали там что-то танцевать, все такое. То есть что делать, я не знаю, потому что больше, чем два, ну, два с половиной часа я не выдержу физически. Поэтому идет борьба за место в концерте.

- Но вы сами решаете, что останется, или вам помогают?

- Фактически я продюсер всех своих концертов. И как режиссер я понимаю, как держать нерв всего концерта. Есть драматургия определенная внутри. Нельзя, во-первых, все время долбить в одном и том же ритме, дискотеку включать постоянно. В то же время медленные песни тоже... У меня здесь проблема, потому что у меня таких смысловых, медленных, лирических песен много. Но если подряд спеть три песни такие, например, «Мама», «Офицеры», «Бессмертный полк» - это все, ты похоронишь концерт.

Иногда некоторые песни выстреливают, ты даже не думаешь, что когда-нибудь они будут полезны. Например, где-то почти год назад завирусилась моя песня «Загулял». И движение это, где вся сторона прыгала. Я, честно говоря, был в шоке, потому что я никогда не считал эту песню хитом. Она в том же темпе, в том же драйве, как и «Морячка». Но «Морячка» все вокруг истребила подобные песни все мои. С ней могли только равняться только «Эскадрон», «Есаул», еще несколько песен. И тут «Загулял» вдруг пошел. И я сейчас понимаю, что, может, время такое пришло. Не знаю, от чего это зависит.

- Кстати, а «Морячка» будет на концерте?

- Обязательно. Я никак не могу без нее... Я уже пробовал даже стихи читать вместо песни. Кстати, если убрать музыку из моей любой песни, любая песня, возьмите «Морячку», например. Убираешь музыку, ее можно читать, и совсем по-другому звучит. «Над морскою тишиной, над крутою над волной две вечерние звезды, две дороги, две судьбы. И одна из них зовет через волны на восход, а другая тянет к дому, снова в порт меня зовет» и так далее. Я никогда не выпускаю песню, если в ней нет смысла. Поэтому некоторые песни долго пишутся.

- По поводу песен еще хотелось бы спросить. Вы говорили, что у вас были песни в облаке, которые пропали. Их сейчас возможно как-то восстановить?

- Конечно, это неприятно и, более того, очень плохо для меня. Но у многих людей случались настоящие трагедии, там дом сгорел, например, не знаю, травма какая-то и так далее. Да, так получилось, что у меня не только песни, видео, самое главное - видео очень много зависло, они большой объем занимают. Кроме этого, у меня еще студию затопило. И там лежали хард-диски, которые в воде остались. Мы еще не пробовали их восстанавливать, пока не получается.

Но песни, всякие демоверсии, они у меня в голове. Они не исчезли. Другое дело, что я уже таким молодым не буду и рьяным, чтобы видео снять меня молодого. Это, да, многое исчезло. И много пропало песен старых совсем, которые я пел совсем другим голосом. То есть, представляете, за 50 с лишним лет на сцене голос изменился. И более того, я многие песни опустил по тональности, чтобы легче было на концертах петь, они по-другому звучат. Это жаль, но это не смертельно.

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

«Наши воины должны понимать, что мы для них тоже делаем»

- А есть песня, которую вы так и не выпустили? Она у вас сохранилась, с ней ничего не произошло, но вы боитесь или не хотите что-то ваше такое, сокровенное?

- Некоторые песни, которые я писал еще 20, 30 лет назад, 30, они лежат. Они как-то ждут своего часа, потому что очень важно выпустить песню в тот момент, когда чувствуешь, что это нужно. Сейчас я почувствовал, что нужно написать песню «Хорошо». Вот она и вышла. И пока что очень хорошо продвигается. Я несколько лет в основном писал песни для наших воинов, песни на СВО. Но сейчас почувствовал: нужно, чтобы «Хорошо» было. А если бы я в тот момент, когда я писал песни «Танки», «Фронтовая разведка», «Никто, кроме нас», «Вперед, Россия», стал писать песни «Хорошо», «Мои ясные дни», может, тут невпопад было.

- По поводу СВО. Вы критикуете радиостанции за то, что очень мало песен патриотических сейчас есть. С чем вы это вообще связываете? И когда это изменится?

- Я бы так не сказал, что прям всех редакторов я критикую. Я понимаю, что они хотят рейтингов для своих радиостанций, программ и передач. Но это не совсем правильно. Я считаю, что общество, мы все, наша страна находится под таким давлением, в таком состоянии, в состоянии войны. И чтобы победить, нам нужно консолидироваться. Нужно быть как бетон. Чем выше давление, тем крепче бетон. Но чтобы это сделать, нужно всем вместе это делать, а не так, чтобы у кого-то были сплошные банкеты и праздники, а кто-то этим занимался. Я не предлагаю утра до вечера крутить патриотические песни на радиостанциях или на телевидении, но сделать хотя бы час один, час Родины на радиостанции. Объявить: музыка для наших воинов или песни особого назначения.

У меня есть движение «Родники», мы попробовали это сделать, и у нас, кстати, появилось народное радио «Родники». И хотя у нас нет своей FM-частоты, нас уже огромное количество людей слушает. Я хотел бы как раз обратить внимание именно на это, чтобы как-то это состояние передалось на все общество, а не так, чтобы мы расслаблялись. Потому что враг не расслабляется, нас на прочность испытывает. И потом, наши воины должны понимать, что мы для них тоже делаем песни, музыку пишем.

- Вы видите то, что общество одно живет в одном мире, другое - в другом мире?

- Да, как будто ничего не происходит. Конечно, люди уже устали от этого всего. Но должна быть эмпатия в людях, должно быть сострадание. А эти пограничные наши города… У меня был несколько лет назад фестиваль в Белгороде, и около 30 тысяч человек смотрели, как я пел свои песни с симфоническим оркестром. Это было одно из самых красивых моих выступлений. И город невероятно красивый, и он в руинах таких. И как это так? Как не сочувствовать, не говорить про это? И тогда, может быть, и появится такое отношение, и нам легче будет победить.

- Но мы и победим.

- Мы и победим, но давайте это побыстрее сделаем. А чтобы побыстрее, мы должны на это работать, на фронт, на победу, на наших воинов. И в музыке это должно быть, и в кинематографии, и в театре.

- Вы пишете песни про эпоху, то есть каждый период России у вас выходят. А сегодня про какую Россию вы поете или хотите петь?

- Я всегда шел в ногу со временем. Я пою про свою Россию, про ту же, в которой я родился, и в Советском Союзе, и про Советский Союз у меня, кстати, есть песня. И я пою и пел об одном из труднейших периодов - о перестройке, 90-е годы. У меня и тогда были те песни вдохновляли, помогали, описывали ситуацию. «Я сегодня не такой, как вчера. Я голодный, но веселый и злой. Мне-то нечего сегодня терять. Потеряет нынче кто-то другой». Когда появилось движение «Бессмертный полк», я прошел в составе этого полка и нес фотографии своих родителей - отца и мамы, которые прошли всю Великую Отечественную войну. Я понимал и сейчас понимаю, что пока наши потомки будут выходить с портретами своих предков, знать свою историю, наших героев, своих героев, нести эти пожелтевшие фотографии, мы все – «Бессмертный полк».

А сейчас что я пою? Как уже сказал, сделал новую аранжировку песни «Москва». Из новых песен у меня лирическая песня «Слова – это просто ветер». Для СВО у меня целый цикл песен. «В бой заходят танки, бронь моей державы. Зарычат моторы, загудит броня. Экипаж геройский, командир наш бравый, мы прорвем любую линию огня. Мы в танки играли еще в детском саде. Мы с детства мечтали в атаку идти, и в танке железном мы стали из стали. Не будет преграды на нашем пути». У меня такое состояние сейчас.

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

«Нейросети – это инструмент. Безе таланта ничего не получится»

- Вы говорили, что Россия, в отличие от Запада, обладает уникальным кодом - культурным, музыкальным…

- У них свой музыкальный код, а у нас свой. У нас многонациональная, великая страна, самодостаточная во многом. И в искусстве, и в музыке особенно. Потому что у нас огромный сплав народов, большого количества, сотни народов со всеми своими национальными музыкальными кодами, и все это варилось в Российской империи, в Советском Союзе. И у нас огромный багаж своих мелодий, своей музыки, своей гармонии. И когда наши молодые ребята компилируют западные штампы, то это неправильно, я считаю, это тупиковый путь.

- Почему?

- Потому что у нас народ все равно по-своему воспринимает. Зачем перестраивать народ на другой национальный, музыкальный код, когда у нас все свое есть? У нас великие песни, которые рождены, и старинные песни, и в период Великой Отечественной войны, гениальные совершенно песни.

- Нейросети используете в работе сейчас? Вы слышали треки, которые сгенерированы с помощью ИИ?

- Да, слышал, забит весь интернет этими треками. Это ужасно вообще. Понимаете, дело в том, что нейросети, я называю такое состояние «ИИ подкрался незаметно». Нейросети – это инструмент. Если у тебя таланта нет, у тебя ничего не получится хорошего. Нейросети не умеют сочувствовать, они не умеют плакать, любить. И стихи у них дурацкие получаются. И если просто брать даже хорошие стихи и просить нейросеть сделать музыку, все равно это штампы, компиляция того, что уже придумал человек. Это ловушка. Из нее выход только один - нужно самим сочинять и трудиться мозгами, тогда у нас что-то получится.

Но я вам так скажу, у меня есть цифровой артист. Его зовут Захар, псевдоним у него Ветр. Это такой мужчина где-то лет 40-45, проживший жизнь. Я сочинил две истории, написал музыку. Более того, я их пропел на гитаре просто сам. А нейросеть скопировала мои интонации частично. И заставила этого героя спеть. Эта история на грани фола для меня, потому что я пою определенные песни, слишком сильно вырываться за пределы своей дороги очень сложно.

А еще с помощью нейросетей и своей любимой жены Маруси теперь делаю все обложки своих альбомов сам, потому что она удачно меня фотографирует. Она не профессиональный фотограф, но зато я расслабленный, и она щелкает часто айфоном. И если где-то хорошее настроение и попадается хороший снимок, то с помощью нейросетей легко его сделать, довести до профессионального уровня.

- Про супругу вы так хорошо вспомнили. Песня «Единственная моя» была посвящена вашей супруге. Все знают, что Филипп Киркоров исполнял эту песню. Тут, оказывается, SHAMAN ее исполнил. Как вам, понравилось, не понравилось?

- Во-первых, каждый артист имеет право на собственное прочтение любого произведения. Здесь я не собираюсь как-то там устраивать, кто лучше, кто хуже, как мне самому понравился или нет. SHAMAN, как артист, у него прекрасный голос, великолепные данные. Он очень такой харизматичный парень, даже чересчур, но это пока по молодости, я думаю. Но лучше он будет харизматичней и даже излишне такой эмоциональной, опять же, в песне «Единственная моя», чем он будет вялым, и скучным, никому не нужным. Я к нему хорошо отношусь. Среди молодых артистов, молодого поколения, к сожалению, мало кто поет и сочиняет патриотические песни и, скажем, духоподъемные песни.

Что касается Филиппа Бедросовича Киркорова, кстати, получилось так, что он быстрее меня раскрутил песню «Единственная моя». Потому что она у меня вышла на альбоме «Бродяга», и там были сплошные хиты: «Мои ясные дни», «Мама», «Дороги». Пока я делал клип на песню «Надежда умирает последней», Филипп сделал клип на песню «Единственная». И она очень удачно зашла. Вовремя, видимо. Спел он ее прекрасно. У каждого свои зрители, свои поклонники.

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

«Готов бороться с молодыми»

- А кумиры есть у вас?

- Их много. И Фредди Меркьюри, и «Битлы», и Том Джонс, и Энгельберт Хампердинк, и Тина Тернер… Представляете, у меня был момент, когда мой саундчек был перед саундчеком Тины Тернер, а после моего саундчека были Scorpions. Это было в 1992 году, начало перестройки. И меня пригласили под патронажем принца Альберта в Монте-Карло на World Music Awards. Я посмотрел, тянули жребий, кто за кем выступает, и оказалось, представляете, я так попал. Синди Лопер там была, она потом сюда приезжала на «Дискотеку 80-х». Я подхожу к ней: «Помнишь меня?» Она говорит: «О, не может быть!». Из наших тоже очень многие здорово поют. Мне многие нравятся.

- А из молодых?

- Для меня все молодые. Сергей Лазарев мне очень нравится. Дима Билан. Из совсем молодых - Настя Иванова, она прошла через наше движение «Родники». И Кирилл Тепляков.

- А вы готовы уступить дорогу?

- Я готов бороться. Сделайте лучше меня - нет проблем. Не то, что меня тащат. Думаете, мне нравится на телевидении вообще петь? Я вообще не люблю потом на себя смотреть. Мне нравится выходить на сцену и петь для людей в живом концерте. 29 ноября я покажу все, на что я готов. Там будет все то, что любят мои поклонники.

- Вы сейчас 1992 год вспомнили, у меня такой вопрос возник. Вам грустно от того, что мы немного изолированы сейчас?

- Пытаются нас серьезно изолировать, но это невозможно. Это не грустно, а это вызывает ощущение такое, «чем выше давление, тем крепче бетон». И, кстати, в первые же дни СВО у нас общество сплотилось, собственно. Именно тогда и потребовались, опять же, мои песни. SHAMAN вовремя тоже со своими песнями вышел. Это был такой всплеск реальный. Но надо было этот всплеск дальше все-таки тащить. Это уже не к артистам, а к обществу. То, что нас пытаются изолировать, конечно, это варварство. Как в средние века сжигали книги, предметы искусства. Но я думаю, что не удастся.

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

«Жена меня стимулирует»

- Опять про «Единственную мою» и вашу супругу. Сколько вы вместе, если не секрет?

- Скоро 40 будет.

- Тут недавно депутаты придумали закон - будут документировать, что такое традиционные ценности. У вас какие ценности? И что для вас традиционные ценности?

- Вообще я не хотел бы долго распространяться, что такое традиционные ценности. Я понимаю, что женщина для меня это женщина, мужчина для меня это мужчина. Какие еще ценности? Семья, дети должны быть в семье. Чем больше, тем лучше. Страна, любовь к Родине. Потому что это наша земля. Мы здесь родились. Нас нигде не ждут, поймите это. И самое красивое, самое ценное, что я видел, это показывали мои родители, которые прошли всю войну. Я должен оправдать, что они не зря проливали кровь за это. Я должен сохранить свою страну, приумножить счастье в ней. Приумножить добро. Знаете, есть такая позиция - не бороться со злом впрямую, а приумножать добро, чтобы злу не было места.

- Отлично, кстати.

- Я люблю свою страну, люблю все национальности, которые здесь живут. У меня есть такая песня даже – «Я русский, я татарин, я чеченец, я башкир. Я всей страны народ, и мы все вместе - русский мир». Что касается домашних моих ценностей. Я люблю приезжать, прилетать домой. Знаю, что меня там ждут, любят, накормят, напоят, поцелуют. Что еще? Конечно, не все так просто. Все говорят: вот такая пара и так далее. У нас до сих пор искрит. Мы такие заводные. Мы научились как-то досчитать до десяти, прежде чем бросаться тарелками.

- Это хороший секрет.

- Мы и раньше любили многие вещи вместе,. Волновало нас одинаковое что-то, а со временем мы настолько притерлись. Я ее глазами смотрю иногда на мир, она - моими. Она у меня молодчина, она не стоит на месте, хотя могла бы ничего не делать. Она написала уже третью книгу, сейчас будет выпускать. Она муза моя, она помогает, меня подталкивает иногда. Она красивая женщина. В свои годы она выглядит потрясающе, как девчонка. И не знаю, как это правильно сформулировать, но это честно абсолютно сейчас, когда я ее увидел впервые, я просто воспылал сразу. Но это было такое чувство, которое может быстро возникнуть, быстро пропасть. Сейчас я четко могу сказать, что я ее искренне люблю именно. Раньше как-то я не так часто это повторял, сейчас - да. И у меня сейчас самый счастливый период жизни. Потому что у нас еще искрит, мы еще о-го-го, да, но мы уже знаем, как не ругаться. Мы уже знаем, как доставить удовольствие друг другу. И дети подросли уже, и меньше таких дел, суеты какой-то.

- Хочу напомнить, что вам 75! Это для всех тех, кто считает, что после сорока жизни нет.

- Ребята, мужики, после 75 жизнь есть.

- У вас разница с супругой почти 20 лет. Это как-то повлияло?

- Конечно. Меня это стимулирует. Она молодая красивая женщина. Я теперь привык уже, собственно, и без нее делал, но с ней еще должен соответствовать. Я должен выходить и на сцену подготовленным, поджарым таким парнем активным. И, конечно, и домой являться.

- А теперь про ваш секрет. 75 - красивый, здоровый мужчин в самом расцвете сил, на концертах сальто…

- Давайте так по-честному, сальто я уже не делаю. Хотя могу. Если Родина прикажет, я сделаю, но не во всех песнях мне нужно сальто делать. Я в песне «Офицеры» шпагат не буду делать, хотя могу. И этим уже никого не удивишь, это уже цирк. Мне все-таки хочется, чтобы люди больше слушали мои стихи, мою поэзию в песнях, чем акробатические всякие истории. Поэтому, если психану, что-нибудь сделаю на сцене. Главное для меня это не пустить пыль в глазах, не взрывы все эти делать, конфетти бросать, шарики там летают по залу. Нет. Для меня главное - создать атмосферу в зале. И это происходит на моих концертах, все чувствуют эту энергию, передают друг другу. И у меня зал - соучастник моего концерта. Когда с тобой несколько тысяч человек поет одновременно, это совсем другое. Они все вместе, одинаково, как один организм. Это мне удается делать. Это самое главное для меня в моих концертах.

- Так какой секрет красоты, энергетики? Здоровый образ жизни?

- Нет, у меня абсолютно нездоровый образ жизни. Я не высыпаюсь. Даже где-то пожаловался недавно, что у меня бессонница бывает, когда я задумываюсь, какая-то песня в голову приходит. Все распространили, что все, Газманов уже не тот, бессонница сплошная и так далее. Я не вовремя ем. Я не высыпаюсь. Потому что гастроли, и после концерта я не могу угомониться, потому что адреналин гуляет. Я специально зарифмовал то, что я делаю: «Когда я зол, не отвечаю. Когда я счастлив, не обещаю. Когда грустно и на душе пусто, пишу веселые песни. Так жить интересней. Когда весело, пишу грустные баллады, чтобы со вселенной поладить. Когда устал и не высыпаюсь, иду и спортом занимаюсь. Нагрузка и зарядка, и будет все в порядке. Утром молитва и зарядка, и знаю, что будет все в порядке. И поэтому, когда я засыпаю и просыпаюсь, то обычно улыбаюсь».

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

«Все герои на СВО»

- А о чем вы думаете ночами, когда не спите?

- Ночами, когда я не сплю, я поэтому и не сплю, что думаю. Сейчас я думаю о том, что у меня 29 ноября концерт. Я как раз думаю о том, что мы вначале говорили, какие песни оставить, какие песни уйдут. Я про это думаю. Мне, знаете, что пишут? Будет песня «Путана» или нет?

- Кстати. Забыли мы про нее. Будет?

- Я не знаю. Если из зала будут шуметь «Давай пой!», у меня интерактивный концерт.

- А на бис поете же?

- Пожалуйста, могу. Но это специально. Это редко бывает, какую-то специальную песню. Но «Офицеры» все просят. Я, когда ухожу с концерта и одну песню исключаю, например, «Офицеры» или «Сделан в СССР», тоже не дают уйти, «Вперед, Россия!» сейчас обычно. Я помню, у меня на «Фетисов Арене» во Владивостоке много тысяч людей сидит. Я начинаю петь и говорю: «Ребята, песен много, если вы какую-то хотите специально, вы так как-то пошумите». Или я скажу – «Только дождись меня» песню или «Единственная моя», какую-то из этих песен. И чем больше вы кричите, когда я называю, я понимаю, какую песню петь. И после того, как я это сказал, там где-то с восьмого ряда - «Путана»! Я так пропустил мимо ушей, я думал, как-то неприлично. Спел что-то, опять: «Путана»! В общем, когда в третий раз уже, я говорю: «Я уже понял, как вас зовут, женщина».

- Женщина просила?

- Да. Если все захотят, весь зал, конечно, стал орать «Путану» давай!». Я ее не пел лет, не знаю, сколько, спел. Припев весь зал пел. Для меня просто удивительно вообще.Я ее сочинил в 1986 году.

- Тогда уже можно было об этом говорить?

- Почему можно? Можно всегда. Я всегда говорил то, что хотел. Это мой единственный недостаток, я всегда говорю то, что хочу.

- А вас цензурировали в советское время?

- Обязательно. Очень жестко было. Я работал какое-то время в составе группы «Синяя птица» и написал песню про Ямайку. «Мне снится ночами Ямайка». И там принимала комиссия, а мне не давали мои песни петь в группе. И я договорился, что я спою все-таки эту песню, и комиссия послушает. И комиссия резко отрицательная. Там такая женщина сидела очень пожилая. Она курировала молодежную эстраду от коммунистической партии. И она сказала: нет. Я руководителю говорю: ну, как? Она сказала «нет». А почему? Не объяснила. Я думаю: а что мне терять? Мне неинтересно работать, если я свои песни не пою. Я прорываюсь туда к ней и говорю: а почему песню-то нельзя? Она так посмотрела: кто это? Даже так: что это? Я говорю: так это я сочинил песню. Она говорит: «А, вот это - реггей, реггей». Я говорю: «Регги - это такой стиль музыки». А почему? А что такое Ямайка? Почему про Ямайку, а не про наш Смоленск, не про Саратов? Я понимал тогда, когда таких людей ставят на место в культуре, ничего хорошего не будет, мне кажется, до сих пор.

- А вы встречались с ней потом, когда стали знаменитым, популярным?

- Нет, она очень пожилая была. На «Утреннюю почту», когда я написал песню «Люси», Родион маленький, 6,5 лет ему был, спел песню «Люси», ее не взяли. И не просто не взяли, а мне передали, что сказал редактор. Сказал: песня про беременную суку. Там в конце «Люси там шагала и восемь щенков». Когда ребенок ведет себя так вызывающе, а он такой бегал по сцене и пел не так, как привыкли, что все пионеры стоят, такое время было неправильное. Неправильное с точки зрения подхода, я считаю. Зажимали очень сильно, чересчур. И потом этот главный редактор, не буду уже по фамилиям говорить, спустя лет года два меня нашел, я стал захожим на телевидение, подошел, сказал: «Я был неправ». Я очень уважаю этого человека. А он тоже очень пожилой был, он привык к какому-то стандарту, который навязывали.

Потом у меня еще была песня такая, которую тоже не давали. С «Эскадроном» тоже проблемы были. Не давали, пока мои друзья, ребята из компании «ВИД», «Взгляд», Влад Листьев, Ваня Демидов, они взяли и поставили этот клип. Я стал популярным. Одно время меня резко критиковали за песню, она так начинается и продолжается – «Как мы сможем победить, если нас легко купить? Как мы сможем побеждать, если нас легко продать?». Так актуальненько звучит. Я сделал видеоклип в виде мультика на эту песню. Там какие-то миллионы миллионов его смотрели в закрытом режиме. Я спокойно об этом говорю.

- Родина ваша - Калининградская область, пару слов. Вы бываете там с концертами часто?

- Недавно был юбилей Калининградской области, и у меня опять были счастливые мгновения. Когда я прилетаю в Калининград, у меня такой драйв сразу. На стадионе, где было тысяч 30 народу, я это все пел. «Балтийский берег, рыжая заря, упали в море гроздья янтаря». И весь стадион это пел, и детишки маленькие пели. Так приятно было. Я очень люблю туда приезжать. Я много лет свой день рождения справлял на сцене в Светлогорске, в концертном холле «Янтарь».

- Сейчас это место в опасности. Многие из западных политиков, чиновников смотрят в ту сторону, пугают нас. Что бы вы хотели сказать тем, с кем вы там выросли? И, может быть, Западу?

- Во-первых, они смотрят на всю Россию так. Кстати, такие слова есть в новой песне «Хорошо»: «Если у вас нету газа, нефти, алмазов земли, центр демократии ни разу вам не навяжет войны». Поэтому говорить о том, что только Калининградская область… Да, она как бы отдельный анклав. Я считаю абсолютно искренне, и меня многие поддерживают, что когда развалился Советский Союз, неправильно сделали. Вообще всю эту часть наша Красная Армия отбила у Восточной Пруссии, у немцев - фашистов. И Паланга, и Нида, вся Куршская коса - вся эта часть была. И проход к Калининградской области раньше был в составе Советского Союза. Был договор, и он есть, по которому они обязаны нас пускать туда. Сейчас они строят всякие козни, угрожают Калининградской области. Что я хочу сказать? Конечно, все нужно воспринимать всерьез. Но я думаю, что если бы в свое время еще при Сталине не сделали атомную бомбу, было бы все иначе. А сейчас, конечно, я думаю, они понимают на Западе, что если они только тронут, то начнется Третья мировая война. И несдобровать никому.

- Ноябрь - время подводить итоги. Скоро Новый год. Кто для вас злодей 2026 года? А кто герой?

- Я считаю, что в этой ситуации все герои это на СВО. Все мои герои, причем я знаю лично многих людей. Я песню «Танки» написал под впечатлением реального героя, который потерял, сейчас он на протезе воюет. Он герой для меня. И многие такие ребята, которые... Например, я помогаю ребятам из Донецка, из Донецкой области, из Луганска, которые пошли воевать, когда им еще 14 было. Сейчас они уже здоровые мужики, они уже воины настоящие. Их не нужно заставлять Родину любить. Это для меня настоящие герои. А злодеи кто? Злодеи по ту сторону от этих ребят. Злодеи - те, кто направляет против нас страны, народы. Все они зло. Те, кто продвигает фашизм, вот это зло настоящие. Но мы их добьем.

- Какое самое значимое событие в этом году было для вас?

- Это, конечно, то, что замуж вышла моя дочь Марьяша. Все остальное такое, как обычно. То есть новые песни, новые движения, новые концерты и так далее. Недавно еще, кстати, был концерт Родиона Газманова. Он достойно очень провел концерт, народу очень много было, очень хорошо. Он так вырос, очень сильно, как артист. Кстати, я забыл сказать, что у меня еще специальные гости на моем концерте. Это Родион Газманов и Татьяна Куртукова. С Татьяной мы споем очень красивую песню, она называется «Озера синие». Родион сам пишет все песни, стихи. Он еще отдельно стихи пишет и читает их в концерте. Он очень талантливый парень, я очень люблю его песни. И особенно те песни ранние, которые он сейчас мало исполняет. У него очень пронзительные песни.

- Может быть, вы пожелаете что-нибудь нашим слушателям в конце нашего разговора? Что бы вы хотели пожелать?

- Чтобы хорошо закончился этот год. Чтобы в следующем году мы встретили мирное небо над нашей страной. Чтобы наши парни возвратились с победой и невредимыми. И чтобы, как в моей песне поется, «пусть что хочется, то и сбудется, что не ладится, позабудется, пусть хорошее приумножится, и у нас будет все хорошо».