Первый урок лейтенанта Козлова

Фото: Наиль ВАЛИУЛИН.

В тот дождливый ноябрьский вечер лейтенант Ваня Козлов окончательно понял, что честным трудом на шмотки из миланских коллекций не заработать. А эксперт Леночка из главка ценила только две вещи: шелест крупных купюр и мужчин, от которых пахнет успехом, а не столовскими котлетами.

Лена стояла у окна кабинета, лениво листая Ванины рапорты. Она была безупречна, как обложка глянца: шёлковая блузка, томный взгляд и парфюм ценой в две Ванины зарплаты. На парковке её ждал импозантный адвокат Лев на новеньком Бентли, а Ваню – автобус и помятая форменная куртка из дешёвой синтетики.

— Козлов, ну не смеши меня, — Лена брезгливо бросила папку на стол. — Куда ты лезешь со своими букетами? Мужчина должен быть презентабельным, статусным. Чтобы мне подругам показать его было не стыдно. А от тебя вечно пахнет дежуркой и дешёвым кофе. Извини, за мной приехали.

Она снисходительно улыбнулась и вышла. Ваня остался сидеть в пустом кабинете, сжимая кулаки так, что белели костяшки от бессилия и ярости. Обида жгла изнутри, но вместе с ней пришла холодная, злобная решимость. Ему нужно было дело. Не простое, глухое, дворовое, а элитное. Такое, которое выведет его на самый верх и заставит Леночку кусать локти.

И судьба его услышала. Буквально через час в дежурку поступил звонок от личного секретаря Этьена Костомье – самого эпатажного и богатого кутюрье страны. Из его загородного особняка, прямо перед закрытым показом для прессы, украли главную вещь коллекции – расшитый натуральным жемчугом и золотыми нитями смокинг стоимостью в три миллиона рублей. Начальство хотело отправить бывалых оперов, но Ваня буквально выгрыз это задание, пообещав майору закрыть дело за сутки или уволиться к чертям.

Особняк кутюрье встретил Ваню роскошью, от которой рябило в глазах. Сам Этьен – мужчина в безупречном бархатном пиджаке и с кучей перстней на пальцах – метался по залу в дичайшей истерике.

— Это крах! Это саботаж! — визжал модельер. — Завтра показ! Пресса! Мой главный шедевр исчез! Лейтенант, найдите его!

Ваня включил холодную оперскую логику. Охрана на входе мышь не пропустит, датчики окон целы, кодовый замок сейфов комнаты не взломан – код просто ввели, а саму панель начисто протерли антисептиком. Ваня не стал гадать, а бросился изучать оперативную базу, время поджимало. Он поднял списки всех, кто за последний месяц легально заходил в особняк, проверил биллинги мобильных телефонов, находившихся в этом квадрате в то время, и тряхнул знакомого перекупщика с черного рынка. Ниточка разматывалась тяжело, но через четыре часа адской работы за компьютером и телефоном, Козлова буквально прошиб холодный пот. По всем базам выходило, что уникальный смокинг был выставлен на закрытом аукционе в клубе «Величество» этой же ночью, а организатором сделки значился маститый адвокат Лев, который погряз в миллионных долгах из-за ставок. И тут Ваню накрыло окончательно: код от сейфа Лев сам знать не мог. Днем систему безопасности особняка проверяла экспертная группа из главка. Подпись на акте проверки стояла четкая, знакомая до боли – эксперт Леночка. Картинка оказалась слишком очевидной, и от этой правды Ване захотелось выть. Она сдала код ради шкурного интереса своего папика и чтобы пополнить чемоданы своих шмоток и украшений.

Ваня почувствовал, как внутри всё заледенело, а потом вскипело с новой силой. В отделе уже гасили свет, мужики по очереди хлопали его по плечу и тянулись к выходу – рабочий день официально закончился, а ловить вместе с ним ночных призраков в элитных клубах никто не захотел. Но Козлов упрямо остался сидеть на месте. Наплевав на устав, сон и приказы, он резко поднялся, натянул свою помятую куртку и погнал обратно в особняк Этьена. Он решил довести это дело до конца, даже если придется разнести половину города.

— Мне нужно внедриться на закрытый аукцион в клубе, где Лев сегодня ночью попытается сбыть вещь, — жестко сказал Ваня, поворачиваясь к кутюрье. — Но в моей форме меня туда даже на порог не пустят.

Фото: Наиль ВАЛИУЛИН.

Этьен окинул Ваню критическим взглядом, прищурился и всплеснул руками:

— Боже мой, молодой человек! У вас же идеальная фигура «итальянский силуэт»! Рост, плечи... Но эти ваши брюки... это же преступление против человечества! Срочно в примерочную!

Через двадцать минут Ваня вышел в зал. На Козлове сидел костюм-двойка из тончайшей шерсти цвета мокрого асфальта, белоснежная сорочка по фигуре и туфли из телячьей кожи, которые блестели ярче, чем Ванино будущее. Сверху модельер накинул на него кашемировое пальто и лично брызнул на шею парфюмом с нотами табака и дорогой кожи.

— Оставляйте всё себе, если вернете смокинг! — взмолился Этьен.

В закрытый клуб Ваня вошел королем. Охрана расступилась перед богатым пижоном без лишних вопросов. В секретном зале под тяжелыми люстрами как раз шёл аукцион для узкого круга ценителей. Надменный Лев стоял у трибуны, а ведущий уже выкрикивал финальную ставку, занося деревянный молоток для последнего удара:

— Пять миллионов! Пять миллионов – раз, пять миллионов – два...

Договорить он не успел. Ваня неторопливо подошел к подиуму, породисто стуча дорогими туфлями. В самый момент замаха ведущего Козлов рванул вперед и железной хваткой перехватил похищенный чехол со смокингом прямо со стойки.

Лев узнал Ваню, и его лицо мгновенно стало белым, как мел. Он дернулся было бежать, но Ваня вальяжно закинул ногу на ногу, преграждая путь, и легким, отточенным движением распахнул кашемировое пальто, демонстрируя тяжелую кобуру с пистолетом. На стол легло раскрытое удостоверение.

— Аукцион закрыт, господа, — ласково сказал Ваня, включая блеф. — Лев, не дергайся. Здание заблокировано тремя нарядами ОМОНа, трансляция с камер идет в главк. Уважаемый покупатель, этот смокинг в розыске как объект международной контрабанды. Кому хочется пойти соучастниками?

Присутствующие в зале оценили безупречные манжеты Ваниного костюма, его ледяной взгляд и железобетонную уверенность, от которой веяло огромными деньгами. Все стояли как завороженные. Блеф сработал на все сто – никакого ОМОНа вокруг клуба еще не было, но сломленный авторитетом «нового» Козлова Лев просто обмяк на стуле, понимая, что его песенка спета.

На следующее утро в убойном отделе случилось коллективное помешательство всех его женщин.

Дверь кабинета открылась, и вошел Ваня. Тот самый Ваня Козлов, но в вещах от кутюрье. Идеальный крой подчеркивал каждый мускул, кашемировое пальто небрежно накинуто на плечи, а туфли издавали породистый, дорогой звук.

Фото: Наиль ВАЛИУЛИН.

Кабинет парализовало. Женская половина отдела – от юных стажерок до суровых тетенек из бухгалтерии – дружно и беззвучно упала в обморок. Буквально через пять минут на Ванином столе материализовались три домашних супчика в контейнерах, домашние блинчики и пирожки, а секретарша майора лично принесла ему кофе в лучшей чашке. С этого дня Ваня Козлов навсегда забыл, что такое помятая форма. Он стал одеваться исключительно как дорогой, опасный пижон.

В разгар этого гастрономического безумия в кабинет под конвоем завели Лену – её только что доставили из дома на допрос, оперативники взяли её по показаниям расколовшегося Льва. Вид у нее был жалкий: тушь от слез размазалась по лицу, от былого лоска не осталось и следа. Увидев Ваню в костюме от кутюрье, окруженного заботливыми коллегами с тарелками супа, она замерла, лихорадочно хватая ртом воздух. Ей казалось, что она спит.

Она сделала шаг к его столу, жалобно всхлипнув и включая всю свою угасающую женскую магию:

— Ванечка... Пожалуйста... Лев меня запутал, заставил! Ты же любил меня, Ваня! Скажи им, что это ошибка! Давай начнем всё сначала, я же вижу, какой ты теперь... Мы можем сходить куда-нибудь...

Ваня медленно поднял на нее глаза. На его лице не было ни обиды, ни злости – только холодное, абсолютное безразличие рокового красавчика, который знает себе цену. Он аккуратно отодвинул в сторону контейнер с супом, посмотрел на Лену как на прозрачное стекло и ровным голосом произнес:

— Пошла нахрен, Лена. У меня дела.

Он поднялся, подхватил кашемировое пальто и вышел из кабинета под восхищенные вздохи коллег. Лейтенант Иван Козлов начал свой собственный, сольный путь наверх, и этот город еще не раз услышит его имя. Но теперь – исключительно на его условиях.