Boom metrics
Наука20 ноября 2026 3:00

Чистый воздух, комфортный климат и безграничная энергия: что изменит термоядерный синтез в жизни обычного человека

Профессор Ильгисонис: первые термоядерные реакторы заработают через 10-15 лет
В первой половине XXI века мы стали осязаемо ощущать, как меняется климат, как растут угрозы экологических и техногенных катастроф. Мы всерьез говорим о том, что у нас кончаются топливные ресурсы. И поэтому можно вспомнить про термояд. Фото: Design Projects/Shutterstock/Fotodom

В первой половине XXI века мы стали осязаемо ощущать, как меняется климат, как растут угрозы экологических и техногенных катастроф. Мы всерьез говорим о том, что у нас кончаются топливные ресурсы. И поэтому можно вспомнить про термояд. Фото: Design Projects/Shutterstock/Fotodom

Зачем нужен термоядерный синтез обыкновенному человеку? А человечеству в целом? Когда и в какой стране заработают первые такие установки. Насколько успешно Россия участвует в гонке за управляемым термоядерным Граалем?

Эти и другие темы в программе «Время науки» на Радио «Комсомольская правда» (97,2 FM) обсуждали:

— радиожурналист Мария Баченина,

— академик РАН Александр Сергеев, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ),

— их гость — один из ведущих мировых специалистов по физике плазмы и термоядерному синтезу Виктор Ильгисонис, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, профессор, директор направления научно-технических исследований и разработок госкорпорации «Росатом».

Александр Сергеев, Мария Баченина и Виктор Ильгисонис в студии Радио «Комсомольская правда»

Александр Сергеев, Мария Баченина и Виктор Ильгисонис в студии Радио «Комсомольская правда»

Фото: Иван МАКЕЕВ.

РАЗВИВАЕТСЯ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ЭЛЕКТРОНИКА

Александр Сергеев:

— Виктор Игоревич, мы с вами родом из 60-х годов. Помните «Марш студентов-физиков» — «нам тайны нераскрытые, раскрыть пора» и так далее? И там есть замечательная фраза: «А с этой плазмой дойдешь до маразма…». Уже в то время к плазме относились, как к очень непослушной среде, которой трудно управлять. В 60-е ставились задачи получения управляемой термоядерной энергии в мирных целях. Потому что бомба была сделана, а управляемого термояда не было. Его нет и сегодня, но в последние годы пошли разговоры, причем довольно серьезые, о том, что управляемый термоядерный синтез не за горами — уже совсем близко. Что же произошло?

Виктор Ильгисонис:

— Вы совершенно правы, именно в 60-е годы физики стали понимать, что плазма — это страшно капризная и неустойчивая субстанция. Возникало ощущение, что наши попытки ее удержать в магнитном поле обречены на провал из-за непреодолимых препятствий принципиального характера. Физики слышали о так называемой бомовской диффузии. Потом разобрались и поняли, что наиболее опасные неустойчивости при термоядерном синтезе можно давить, и прогресс пошел более-менее равномерно. Насколько быстро? Обычно в качестве примера быстро развивающейся отрасли приводят электронику. Мы знаем закон Мура, который гласит, что удвоение числа транзисторов в микросхеме происходит за два года. И это безумный прогресс.

Так вот, в управляемом термоядерном синтезе за вторую половину ХХ века прогресс шел даже быстрее, чем прогресс по закону Мура. Чтобы оценить его, есть отличный критерий, который характеризует качество удержания плазмы — это тройное произведение, оно включает в себя плотность плазмы, температуру и энергетическое время жизни.

Александр Сергеев:

— То есть это обобщенный показатель, который демонстрирует насколько близко термоядерная установка подошла к зажиганию самоподдерживающейся реакции?

Виктор Ильгисонис:

— Да. И рост этого показателя шел быстрее, чем по закону Мура.

Александр Сергеев:

— Так почему именно сейчас интерес к термояду снова усилился?

Виктор Ильгисонис:

— А в последние годы произошло следующее. В первой половине XXI века мы стали осязаемо ощущать, как меняется климат, как растут угрозы экологических и техногенных катастроф. Мы всерьез говорим о том, что у нас кончаются топливные ресурсы, причем не только углеводороды, но и ядерное горючее. И поэтому можно вспомнить про термояд. Потому что это практически неисчерпаемое, экологически чистое (по сравнению со сжиганием углеводородов) и безопасное топливо (по сравнению с классической ядерной энергетикой).

Виктор Ильгисонис, один из ведущих мировых специалистов по физике плазмы и термоядерному синтезу, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, профессор, директор направления научно-технических исследований и разработок «Росатома»

Виктор Ильгисонис, один из ведущих мировых специалистов по физике плазмы и термоядерному синтезу, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, профессор, директор направления научно-технических исследований и разработок «Росатома»

Фото: Иван МАКЕЕВ.

БИЗНЕС ВЛОЖИЛ В ТЕРМОЯДЕРНЫЙ СИНТЕЗ 12 МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ

Александр Сергеев:

— Это общие стимулы, а в чем новая научно-технологическая составляющая?

Виктор Ильгисонис:

— К 20-м годам нашего века выход на параметры, близкие к практическому термоядерному синтезу, стали уже не рекордом, а системой. Сегодня уже множество установок в разных странах мира демонстрируют условия для вполне успешного протекания термоядерных реакций. Да, пока еще никто не достиг положительного выхода энергии (я имею в виду, по отношению к общей затраченной энергии)… Но результаты позволяют сделать вывод — осталось совсем немного.

Александр Сергеев:

— То есть мы почти освоили термоядерные технологии?

Виктор Ильгисонис:

— Я бы сказал иначе. Мы доказали, что термоядерные параметры достижимы. Умеем достигать каждый из этих параметров в отдельности. Сегодня задача заключается в том, чтобы достичь их одновременно в одной установке.

Александр Сергеев:

— Как реагирует бизнес на этот научный прогресс?

Виктор Ильгисонис:

— Как только стало ясно, что выход на новые рубежи в энергетике совсем близко, ученые почувствовали массовый интерес бизнеса. В последние 5 лет мы видим даже не экспоненциальный, а еще более быстрый рост инвестиционных вложений частного капитала.

Александр Сергеев:

— Частный капитал превосходит государственный?

Александр Сергеев, академик РАН, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ)

Александр Сергеев, академик РАН, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ)

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН.

Виктор Ильгисонис:

— Нет, но он уже сопоставим с теми ресурсами, которые в эту тему вкладывает государство. Сегодня частный бизнес вложил в термояд примерно 12 миллиардов долларов. И буквально за последний год эта цифра возросла на 2 миллиарда.

ПЕРВЫЙ РЕАКТОР ЗАРАБОТАЕТ ЧЕРЕЗ 10–15 ЛЕТ?

Александр Сергеев:

— Как-то боязно спрашивать о перспективах — 35-й, 40-й год… Когда и где это произойдет впервые по вашим оценкам?

Виктор Ильгисонис:

— Вот пример: существует программа освоения термоядерного синтеза, принятая в Китайской Народной Республике. Она была принята в первом десятилетии XXI века и выглядела весьма амбициозно. Хотя в то время Китай не относился к числу лидеров в освоении термоядерной энергии.

Александр Сергеев:

— Но Китай умеет выполнять свои программы.

Виктор Ильгисонис:

— Уже тогда китайцы поставили целью создание промышленного термоядерного реактора к середине века, это 50-е годы. А дальше произошло, нечто удивительное: китайские ученые, выполняя свою дорожную карту, стали дополнять ее новыми, весьма непростыми вехами, продолжая при этом продвигаться по ней с опережением.

Александр Сергеев:

— То есть промышленный термояд к 50-му году — это реально?

Виктор Ильгисонис:

— К 50-му году в КНР должен быть заработать национальный промышленный термоядерный реактор, который будет выдавать энергию в сеть. Думаю, достижение параметров тройного произведения, случится значительно раньше — примерно через 10–15 лет, то есть в середине 30-х годов. Почему? К этому времени будет завершен проект ITER (Интернациональный термоядерный экспериментальный реактор).

Мария Баченина:

— ITER — это проект во Франции, насколько я помню?

Мария Баченина, радиожурналист

Мария Баченина, радиожурналист

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН.

Виктор Ильгисонис:

— Да, но ITER — это не рядовой проект. Это самый крупный научный международный проект в истории человечества и по масштабу работ, и по масштабу цели. Освоение термоядерной энергии — это самая амбициозная задача, которую человечество в ХХ веке перед собой поставило и до сих пор решить не смогло. Все остальное, что было задумано, было сделано, а с этим пока не получилось.

Александр Сергеев:

— Виктор Игоревич, вы возглавляете представительство Российской Федерации в проекте ITER. А какой удельный вес России в этой кооперации?

Виктор Ильгисонис:

— Удельный вклад России, как и пяти других участников, одинаковый — 9,09 процентов. И еще около 45 процентов вносит Евросоюз, как сторона, где проект реализовывается.

Александр Сергеев:

— Виктор Игоревич, наверное, важно заметить, что, несмотря на разные геополитические сложности, ITER — чуть ли не единственный пример, когда участие России сохраняется в международном проекте сохраняется, и оно желанно.

Виктор Ильгисонис:

— Да, ITER действительно единственный на сегодня крупный международный проект, в котором Россия сохраняет полноценное и равноправное участие. И здесь я хочу отдать дань уважения международной команде ITER и членам совета ITER, которые по отношению к нашим ученым ведут себя по-джентльменски.

Мария Баченина:

— А ведь у нас, кажется, есть свой отечественный проект ТРТ (токамак с реакторными технологиями)?

Виктор Ильгисонис:

— Здесь я с сожалением должен сказать, что пока это только проект. Мы действительно придумали концепцию самого лучшего в мире на сегодня токамака. Эта разработка включает и результаты, которые получены в работе над проектом ITER, и последние отечественные достижения. Есть эскизный проект, в этом году мы завершаем разработку технического проекта. Но, к сожалению, решения о строительстве этой установки пока еще нет. Главная причина — проект дорогой. Хотя он, конечно, дешевле ITER, и не дороже тех устройств, которые сейчас строятся в других странах.

КОСМОС — ЛУЧШЕЕ МЕСТО ДЛЯ РАЗМЕЩЕНИЯ ТЕРМОЯДЕРНОГО РЕАКТОРА

Александр Сергеев:

— А у нас планируется какая-то кооперация с Китаем?

Виктор Ильгисонис:

— Она не только планируется, она существует, во-первых, в рамках проекта ITER, где участвуем и мы, и Китай. А, во-вторых, в рамках наших национальных программ. Наше сотрудничество активно развивается, в прошлом году в присутствии руководителей наших стран был подписан целый ряд соглашений и с Китайской академией наук, и с Министерством науки и технологий Китая. А интересы нашей стороны представлял «Росатома». Эта международная кооперация включает, в том числе, направление управляемого термоядерного синтеза.

Александр Сергеев:

— Если помечтать, где и как будут наиболее эффективно работать термоядерные станции будущего?

Виктор Ильгисонис:

— У меня совершенно твердое ощущение, что термоядерный синтез, просто рожден для космоса. Идея его реализовать на Земле хорошая, красивая, но не оптимальная.

Виктор Ильгисонис: Термоядерный синтез, просто рожден для космоса. Идея его реализовать на Земле хорошая, красивая, но не оптимальная. Фото: MeshCube/Shutterstock/Fotodom

Виктор Ильгисонис: Термоядерный синтез, просто рожден для космоса. Идея его реализовать на Земле хорошая, красивая, но не оптимальная. Фото: MeshCube/Shutterstock/Fotodom

Мария Баченина:

— А почему в космосе? Как туда запустить такую громадину?

Виктор Ильгисонис:

— Давайте сначала о размерах. Например, ITER, о котором мы уже говорили, весит примерно 30 тысяч тонн, больше, чем Эйфелева башня. Сам токамак имеет форму бублика, его большой радиус более 6 метров. Вокруг «бублика» стоит вакуумная камера, она представляет из себя набор стальных секторов, высота каждого более 10 метров. Каждый сектор этой стальной вакуумной камеры весит больше 400 тонн. Таких секторов 9. Это действительно колоссальное сооружение, которое точно не надо выносить в космос. Оно такое массивное только потому, что мы сооружаем это устройство на Земле.

Что такое термоядерное устройство для магнитного удержания плазмы? И почему, собственно, плазма? Потому, что когда мы нагреваем вещество до температур в сотни миллионов градусов, то оно не может существовать ни в каком другом агрегатном состоянии. При таких температурах не существует ни твердого тела, ни жидкого, ни газа. В атомах, из которых состоит любое вещество, электроны оказываются оторванными от ядер. Это состояние называется плазмой, в ней хорошенько перемешаны между собой атомные ядра и электроны. Удерживать такое вещество в каких-нибудь сосудах бессмысленно. Придумали, что можно удержать его в магнитном поле, поэтому эти устройства — установки с магнитным удержанием плазмы.

Чтобы эта плазма ни с чем не соприкасалась, делают большую вакуумную камеру. Оттуда выкачивают воздух, а пущенный туда газ ионизируют. Используют специальную электромагнитную систему, чтобы создать нужную геометрию магнитного поля. Это можно сделать, намотав магнитную катушку на этот «бублик» и пропустив по плазме электрический ток. Чтобы пропустить ток, нужно сделать трансформатор. Это довольно тяжелая конструкция. Но в космосе мы можем упростить электромагнитную систему, отказаться от сплошной магнитной катушки, от трансформатора и даже от вакуумной камеры — там вокруг вакуум, ничего откачивать не надо. А вакуумная система — едва ли не самая крупная, тяжелая и очень дорогостоящая часть конструкции.

ТРИ ВАРИАНТА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТЕРМОЯДЕРНОЙ ЭНЕРГИИ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЗЕМЛИ

Мария Баченина:

— Допустим, мы это запустили в космосе и оно заработало. А как мы полученную энергию будем доставлять на Землю?

Виктор Ильгисонис:

— Если вы получаете электроэнергию, то ее можно на Землю транспортировать различными способами, в частности, в виде электромагнитных волн определенного диапазона. Наша атмосфера обладает удивительными свойствами, в ней есть так называемые окна прозрачности. Есть диапазон волн, для которых атмосфера прозрачна, поэтому в этом диапазоне можно энергию транспортировать.

Но это не единственный вариант использования энергии. Человечество, так или иначе, выходит в космическое пространство. Уже всерьез говорят о лунной станции, планируют полеты на Марс. Для освоения космоса нужен надежный источник энергии. И вот здесь устройства термоядерного синтеза могут быть очень привлекательны. К тому же, термоядерную установку можно использовать в качестве плазменного ракетного двигателя. Это направление я считаю тоже крайне перспективным.

Мария Баченина:

— Коллеги, а представьте, что к вам в какой-нибудь дружеской компании подошел совершенно далекий от физики человек и спросил: Виктор Игоревич, а что изменится в моей жизни, когда токамаки заработают?

Виктор Ильгисонис:

— Представьте, что вместо сжигания углеводородов, человечество будет использовать энергию термоядерного синтеза. Жители мегаполисов будут дышать чистым воздухом. Катастрофические изменения климата будут обращены вспять. Летом люди не будут страдать от аномальной жары, прекратятся эти безумные ураганы, которые сегодня наблюдаются не только в Тихом океане, но и на континентах. В России раньше никогда не было смерчей, тем более в средней полосе. Сейчас мы их наблюдаем. Мы забудем, что такое кислотные дожди. Зима снова будет снежная, а снег чистый…

Мария Баченина:

— Мне кажется, этого вполне достаточно.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Памперсы, дамские колготки, электроника, молекулы ДНК: как полимеры изменили жизнь на Земле

Бактерии умеют договариваться лучше людей: Как кишечник связан с мозгом и чем опасны искусственные вирусы

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Иисус Христос действительно ходил по воде. Теперь это научно доказано