«У одноклассников уже внуки, а я вечно молодой папа»: певцу и композитору Дмитрию Войтюшкевичу - 50!

К 50 годам Дмитрий Войтюшкевич понял, что главное - жить в гармонии с собой. Фото: личный архив

На карте Беларуси Войтюшков нет, но найти этот живописный хутор на берегу Немана, в десяти километрах от Березовки в Лидском районе, не составляет труда, гугл знает все. На последнем повороте навигатор предупреждает: осталось 8,5 км, время в пути - 35 минут. Да ладно, думаю, ошибка. Но чем глубже в лес, тем меньше оптимизма. Дорога - ухаб на ухабе.

- А ты думала, до звезды так легко добраться? - смеется Войтюшкевич, когда я добираюсь-таки до хутора.

Мы знакомы с ним полжизни, но давно не виделись. Я даже успела забыть про свой прошлый визит на хутор, когда чуть не оставила в лесу бампер от машины. Кажется, Дима рад встрече, но убивает:

- Жанр интервью - это такая архаика прекрасная. Еще бы музыкальную критику вернуть, ее тоже не хватает.

- Да ты одичал совсем на своем хуторе! Все это есть!

Он тут же соглашается: одичал и рад этому.

- Я не знаю, за что меня судьба решила наградить таким способом - дать мне этот хутор, - говорит он то ли мне, то ли сам себе по дороге в сарай за дровами для мангала. - Мне просто повезло. Подфартило. Этим домом невозможно надышаться, невозможно пресытиться. Я тут на своем месте. Он у меня появился 15 лет назад. Меня тогда как раз накрыл кризис среднего возраста. Это была моя первая серьезная покупка. У меня тогда ни машины не было, ни квартиры, ни семьи. И вот я увидел этот хутор и стал про него думать. Приехал к дедушке-хозяину. Он говорит: «Ты Яныкаў сын? Табе прадам».

15 лет назад певец купил вот такой дом на хуторе в 10 километрах от родной Березовки. Фото: личный архив

От старого дома тут только проемы от окон остались, остальное я перестроил. Но на окнах повторил рисунок, который был до этого. Сейчас моя работа - делать людям хорошо. Постелить постели, убрать дом, приготовить вкусный обед. Меня это не ломает, мне это нравится. И гостям нравится. Тем и хорош агротуризм - сразу видишь результат. А в песнях ты можешь всю жизнь задвигать, какой ты крутой, и все время говорить в интервью, что лучшая песня еще не написана.

Старый дом певец перестроил, но сохранил прежнюю архитектуру. Так дом выглядит сейчас.

Фото: Наталия КРИВЕЦ. Перейти в Фотобанк КП

- А разве не написана?

- Не знаю. Наверное, если была бы написана, я остановился бы и почивал на лаврах. А так пишу дальше. Все время пишу, открываю для себя все время интересных поэтов. Последнее открытие - белорусский советский поэт Алексей Пысин, я написал альбом для детей на его стихи. До меня дошли слухи, что Вероника Цепкало - его внучка, не знаю, правда или нет. А стихи у него гениальные, особенно детская поэзия, для меня это особенно важно, потому что современные авторы не пишут для детей.

«Для меня важно быть уважаемым»

- Помню, лет 15 назад ты думал, что сделаешь серьезную программу на стихи Маяковского, а Министерство культуры оценит, даст заслуженного…

- Да, в те цветочные времена я еще был полон амбиций и оптимизма. Сейчас амбиции ушли, а оптимизм сменился разумным пониманием того, что звание - это неважно. Ну, если бы было, то хорошо, а нет - ну и ладно, без него жить можно.

- А вообще, много не случилось в твоей жизни из того, о чем мечталось?

- Не случилось консерватории, хотя я ездил в 1990 году в Московскую консерваторию показываться как кларнетист, в Варшавскую, в Питерскую. Но пан Бог сказал: «Вайцюшкевіч, ты патрэбны тут, у Беларусі». Всесоюзной славы по молодости хотелось. Попасть в известный на весь Союз коллектив и чтоб о тебе писали газеты. Будучи кларнетистом, я всю жизнь мечтал попасть в «Песняры». Но в какой-то момент судьба сложилась так, что это перестало быть целью. Распался Союз, началось национальное движение, стал появляться бизнес, меня все это заводило. Я, кстати, пробовал заниматься бизнесом - маме на заводе «Нёман» выдавали зарплату в 90-е хрусталем, и я торговал им на Комаровке. Но меня вовремя поймали и оштрафовали в суде Советского района - так я вернулся к музыке. В моей жизни появился «Палац», первые гастроли, первые поездки за границу. В 94-м году, когда на «Славянском базаре» мы выступали на одной сцене с «Песнярами», с Пугачевой и Киркоровым, а потом был банкет, посвященный 25-летию «Песняров», меня распирало от гордости. Вот она, слава и звезды из телевизора рядом с тобой.

Чего еще хотелось? Богатства, конечно. В 93-м я зарабатывал в «Палаце» 20 баксов в месяц, в 94-м - уже гораздо больше. И думал: батюшки, это ж через лет пять как я разбогатею!

- Разбогател?

- А то! Посыпалось, как из рога изобилия (смеется). Между прочим, в 2000 году, когда Kriwi получили рок-корону, к ней прилагалась стиральная машина. И еще как-то телевизор подарили, бартер в шоу-бизнесе тогда хорошо работал. Но если серьезно, то скажу так: белорусская песня не приносит больших денег, но открывает много разных дверей. То есть гонорар - это не обязательно деньги. Это может быть человеческий капитал. Как раз недавно на эту тему говорили с Артемом Лукьяненко из Navi Band. Люди ценнее денег. Если тебе надо строить дом, ты знаешь, кто тебе поможет, причем часто бескорыстно поможет. Если не дай Бог заболел, то знаешь, к кому бежать за помощью. Если тебя уважают, как артиста, то это уважение - твой капитал.

У меня всегда было твердое желание стать кем-то значимым для белорусов и Беларуси, это правда, хоть и высокопарно звучит. Как артист я состоялся. У меня есть своя аудитория, причем в каждом белорусском городке есть. Я нашел баланс между своими творческими потребностями и возможностями.

Белорусская песня, говорит певец, не приносит больших денег, но открывает много разных дверей. Фото: личный архив

- Для тебя важно быть узнаваемым?

- Нет, для меня важно быть уважаемым. Я уже самодостаточный, для меня не сильно важно куда-то попадать. Плюс у меня есть агротуризм, благодаря которому я могу спокойно сидеть на хуторе и писать музыку. Современные технологии - сила! Ты сидишь на хуторе, а у тебя под рукой благодаря компьютеру целый оркестр. Другой вопрос, зачем я это пишу, для кого… Времена сейчас совершенно непонятные. Но я не могу не писать. Есть богатейшая белорусская поэзия, где я еще не вычерпал и сотой доли того, что там есть. Основная дорога для меня всегда была - делать, как делали «Песняры». Я понял, что это важно - продолжать хрестоматию белорусской песни. У меня лежит список поэтов, на чьи стихи я хотел бы сделать альбомы. Я понимаю, что это для узкого круга, но мне все равно, потому что жить музыкой - это офигительно. Перед музыкой все равны. Юрий Шевчук, Майкл Джексон и Владимир Мулявин одинаково радовались, написав или спев что-то, эмоции у всех одинаковые были. Монетизировалось у всех по-разному, но это к творчеству не имеет никакого отношения. Я говорю про творчество.

- Я рада, что ты весь в творчестве, но все же помню о земном. Поэтому спрошу о банальном: концерты у тебя сейчас есть?

- Не много, но есть. Юбилеи, корпоративы. Иногда гости, которые приезжают отдыхать в Войтюшки, тоже заказывают концерт за гонорар. Это самый большой кайф - выйти из дома, пройти через сад к веранде и выступить.

Гостевой дом в усадьбе редко пустует.

Фото: Наталия КРИВЕЦ. Перейти в Фотобанк КП

«Почувствовал себя звездой? Иди помой посуду»

- А давай пройдемся с тобой по пяти твоим десятилетиям и ты выделишь в них самое важное или то, что больше всего в памяти застряло.

- Так. В 8 лет я сжег чужой сарай в Березовке. Длинный такой, на несколько владельцев. Завод «Нёман» был тогда богатый, он новый сарай отстроил. От мамы мне не влетело, но в школе долго вспоминали, вызывали не иначе, как «к доске, поджигатель».

С 10 до 20 лет самых важных события случилось два - «Зубренок» в 84-м и музучилище в Лиде в 86-м. До своих 13 лет я почти безвылазно сидел в Березовке, у нас с мамой не было денег на поездки. В лучшем случае - в Новогрудок и Лиду, даже в Минске я первый раз в 13 лет побывал. Тем лучше я понимаю ценность того, чем сейчас обладаю.

Десятилетие с 1991 по 2001-й - это «Палац» и Kriwi.

В конце 90-х группа Kriwi была популярна. А Дмитрия Войтюшкевича и Веронику Круглову связывало не только совместное творчество, но и узы брака. Их пару разбила поклонница, которая стала второй женой музыканта и родила ему сына Андрея. Фото: личный архив

Следующие десять лет - это моя сольная карьера. Любовь публики. Появление детей. В творчестве это было очень успешное время - вышли мои первые альбомы «Цацачная крама», «Балады», «Паравіны году», «Паравоз каханьня» на стихи Бородулина, первый альбом на стихи Маяковского, альбом на стихи Некляева «Танга з ружай», «Калыханкi» и еще три или четыре альбома. Помню, как за два часа записал вокал для «Паравоза каханьня», потому что за студию брали почасовую оплату, а у меня денег не было. Сейчас слушаю альбом, понимаю, что надо было по-другому спеть, сделать другую аранжировку. Но, с другой стороны, я там молодой, и все такое натуральное, от души.

Еще я в период от 30 до 40 лет купил этот хутор, который назвал Войтюшки. Он стал мои местом силы.

А еще мюзикл «Пророк» Ильи Олейникова был в 2007-м. У меня была главная роль, я был дублером Алейникова. Помню, в мой день рождения репетировали в хореографическом училище. Я иду по коридору такой важный, аж распирает от счастья. А Алейников мне такой: «Смотри, не обос…сь». Я с тех пор четко знаю: почувствовал себя звездой? Иди помой посуду.

В том же 2007-м я встретил Галю, потом мы поженились, у нас родились Язэп и Стэфа. И это главное не в десятилетии, а во всей жизни. Дети - это то, что дальше. То, что после меня.

Со своей третьей женой, дирижером хора Concordia Галиной Казимировской певец познакомился уже после того, как купил хутор, так что ей ничего не оставалось, как стать хуторянкой. Фото: личный архив

Половина десятилетия с 2011-го по 2021-й прошла под знаком «черных списков». Кстати, тот запрет на выступления, который появился в 2011 году и исчез только через 5 лет, научил меня не зависеть в полете от внешних факторов. До этого ты открывал ногой двери на телик, на радио, тебе везде были рады, ты числился звездой, а потом раз - и этого резко не стало. Это как кислород отключили. Но я научился дышать самостоятельно. Думаю, что сейчас это остро ощущают те, кто ушел с ТВ. Были узнаваемы - и вдруг никому не нужны. Это хорошая прививка на самом деле от звездной болезни. А потом было возвращение. И забвение. Шучу (смеется). Были новые альбомы. И после 50-ти будут еще.

Хутор Войтюшки стоит на берегу Нёмана, и для певца это место силы. Фото: личный архив

«Я зафиксировал для себя радость отцовства»

- Чем ты особо горд в свои 50?

- Я вечно молодой папа. Встречаю своих одноклассников в Березовке, у них уже внуки сидят в машине, а у меня еще малые дети скачут. И меня это дико радует. Язэпу 13, Стефе 11. Я счастлив видеть, как они растут и взрослеют. Это то, чего мне раньше не хватало. Старший сын от предыдущего брака вырос без меня, мы только пару месяцев назад стали общаться, он сам позвонил. Он уже взрослый, живет в Германии, занимается промышленным дизайном. А с младшими я зафиксировал для себя наконец-то радость отцовства.

Певец признается, что со Стэфой и Язэпом он осознал наконец радость отцовства. Фото: личный архив

- Ты добрый папа? Много детям позволяешь?

- Да, добрый. Они растут не как луговые травы, границы есть, за которые нельзя заходить, но свободы у них много. Мои дети не знают, что такое получить ремня. Я периодически машу им у них перед носом, но ни разу не ударил. Разрешаю им ночевать у друзей, потому что помню из своего детства, какой это был кайф. Оценки не проверяю, в школе на собрании ни разу не был, не люблю этого, но примерно знаю, как учатся. Когда я сравниваю свое детство с их детством, то вижу, что они, в отличие от меня, растут в свободном восприятии мира. Они особенные с точки зрения перспектив - они везде смогут проявить себя, кем бы ни стали.

- Ты слывешь самым большим романтиком среди белорусских артистов, и это заслуженно - у тебя много песен о любви. Есть самая любимая?

- Да, есть, но не моя. Это песня Игоря Лученка «Я не магу пра вас забыцца» на стихи Петруся Бровки. Она волшебная. А мои песни про любовь - это довольно личные послания, не буду выделять какую-то одну.

- Кто самый близкий человек для тебя? Кому звонишь, когда плохо?

- Владимиру Некляеву. Я счастлив, что у меня есть такой друг. Он не перестает меня удивлять. Он красивый и дружит со словом - и в поэзии, и в жизни. Его биография - такой на несколько жизней хватило бы. И он тоже не из тех, кто про деньги. Он никогда не скажет: давай мы с тобой рассчитаемся за ту песню, а потом новую напишем. Он про творчество. Он познакомил меня с Буравкиным. А Алесь Камоцкий познакомил с Бородулиным. И это все вовремя случилось, я еще успел глотнуть с ними общего воздуха.

Владимир Некляев стал для Дмитрия Войтюшкевича близким другом. Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ

- Что сейчас больше всего тебя бодрит?

- Дождь на Немане. Это вселяет надежду, что пойдут лисички. А ехать куда-то, выступать совсем не хочется. Если бы была возможность, я бы вообще никуда не ездил. Наверное, это возраст.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Поэт Владимир Некляев: «Мы мало ценим жизнь и не так радуемся 75 годам, как 75 рублям» (юбилейное интервью тут)

«Бывайце здаровы, жывiце багата»: почему стихотворение Адама Русака много лет издавалось под чужим именем и как сложилась судьба поэта-песенника (читать тут)