2016-06-24T07:10:52+03:00
Комсомольская правда
84

Александр Проханов: Мы - раненый народ, идем к русской победе! И будь что будет

Александр Проханов всегда желанный гость в "Комсомольской правде"Александр Проханов всегда желанный гость в "Комсомольской правде"Фото: Иван МАКЕЕВ

Главный редактор газеты «Завтра» впервые в эфире Радио «Комсомольская правда» представил свой новый роман «Востоковед» [видео, аудио]

Писатель-буревестник, давний друг «Комсомолки» Проханов, никогда не приходит к нам в гости с пустыми руками. На этот раз в студии Радио «Комсомольская правда», где Александра Андреевича поджидали ее главный редактор Евгений Арсюхин и политобозреватель Александр Гамов, Мэтр появился с... «Востоковедом». С новым романом, отрывки из которого блестяще прочитал актер Владимир Левашов.

Фрагмент из романа Востоковед - 1

00:00
00:00

ЗАЧЕМ НАМ СИРИЯ?

Гамов:

- ... Рады вас видеть, Александр Андреевич! Свой новый роман вы назвали «Вос-то-ко-вед». Это название относится к вам или к роману?

Проханов:

- Это относится и к тебе в том числе. Потому что сегодня Россия - это коллективный востоковед, она занимается исследованием Востока в его новых измерениях.

Гамов:

- Когда я читал ваш роман, сначала по диагонали, потом повнимательнее, потом те главы, которые вы мне порекомендовали, я там настойчиво вычитывал проблематику Сирии... Нам Сирия нужна как последний наш форпост на Ближнем Востоке? И вообще, что такое для нас сегодня Сирия?

Проханов:

- Сирия нам нужна по многим соображениям, в том числе и по тем, которые мне неизвестны. Первое соображение. Конечно, в Сирии сконцентрирована огромная энергия ИГИЛ (запрещенной в России террористической организации. - Ред.), и эта энергия льется в нашу сторону.

Только что в Казахстане была стычка, это игиловские вещи. Только что на Кавказе проявились эти тенденции. Только что игиловец расстрелял в США гей-клуб. То есть ИГИЛ - это реальность, которая движется на Западный мир, в том числе и на Россию. И задача – его остановить или ослабить. Это первая задача.

Вторая задача – это, конечно, вернуться на Ближний Восток, откуда мы убежали после 91-го года. Убежали отовсюду. Это было позорное, отвратительное бегство. И теперь мы мучительно и медленно возвращаемся. В Крым, например, вернулись.

Арсюхин:

- У Солженицына есть такой эпизод. Запустил первый спутник Советский Союз, эту новость узнает бабушка, живущая в ужасных бытовых условиях. Писатель как бы хочет нам сказать: зачем этот спутник, если бабушке плохо? Мы понимаем всю условность такой постановки вопроса. С другой стороны, плохо России, многим людям плохо в России. Зачем нам Сирия? В Сирии тоже людям плохо. Я думаю, что в Африке где-нибудь едят людей, но это не значит, что мы должны всё бросить и туда идти.

Проханов:

- Пример Солженицына - это литературный пример. А жизненный пример такой. Бабушке живется очень плохо – две курицы, нет комбикормов, - а она радуется Гагарину. И это непонятно, бабуся, у которой так мало жизненных ресурсов, радуется Гагарину.

Объяснение, знаете, какое? Бабуся – вдова, ее муж погиб на войне, и она радуется, что нет войны, что есть искупление, что страна уцелела, что Гагарин - это компенсация за это горе. Солженицын этого не понимает, и он никогда уже не поймет, к сожалению. Я это понимаю.

Гамов:

- Я знаю, когда вы были в Оренбурге, поехали на могилу Александра Прохоренко (российский офицер, погибший в Сирии. - Ред.), сделали крюк в 160 километров. Что вами двигало?

Проханов:

- Мне важно было убедиться... Я знал, но мне важно было еще раз подтвердить, что есть люди, которые умирают за Россию. За Россию, в которой Абрамовичи, Фридманы, в которой олигархи, вся эта мерзость... Так вот - еще раз убедиться в том, что есть люди, которые понимают: сегодняшнее государство выше этой ядовитой пены, и они сражаются за Россию...

В студии Радио «Комсомольская правда» Александра Андреевича поджидали ее главный редактор Евгений Арсюхин Фото: Иван МАКЕЕВ

В студии Радио «Комсомольская правда» Александра Андреевича поджидали ее главный редактор Евгений АрсюхинФото: Иван МАКЕЕВ

Я поехал для того, чтобы укрепиться у этой могилы в этой своей убежденности.

Гамов:

- Я обязательно съезжу именно для этого, когда поеду на свою родину.

Арсюхин:

- Я много раз бывал в Сирии до войны, и мне казалось, что если где-то полыхнет на Востоке, то в Сирии - в последнюю очередь. Это был Советский Союз эпохи Брежнева. Правда, чуть больше там бросалась в глаза милитаризованность – везде военные, везде военные базы. Но мы понимали – Израиль рядом, и с Израилем у Сирии непримиримые противоречия.

Сейчас, получается, появился ИГИЛ... Я не востоковед в отличие от вас, от вашего героя, я не видел предпосылок для появления ИГИЛ. Я думал, что если что-то полыхнет, то это будет сирийско-израильская война.

Мы продолжаем дружить с Израилем сейчас, Израиль для нас больше, чем любая другая ближневосточная страна. Это видно по тому, какие мероприятия проводятся в России в связи с израильскими датами. Возникает вопрос. А вот этот конфликт арабо-израильский, как он нашей внешней политикой пропускается через себя?

Проханов:

- Ближний Восток - это такая ртуть, которая растекается, сливается. Трудно предсказать, чем будет Ближний Восток через 4-5 лет. Он меняет конфигурацию, он меняет границы, исчезают государства, возникают новые. Где государство Ливия? Нет этого государства. Где государство Ирак? И этого государства нет. Есть дробные территории с племенами, которые враждуют между собой. Сохранится ли Сирия как нечто единое целое или распадется? Где будут Эмираты, где будет Саудовская Аравия?

Потому что ИГИЛ - новое образование, они претендуют на халифат. Что это за халифат, если у них нет Медины, нет камня Каабы, нет священных мест, где рождался Пророк? Поэтому трепещут и саудиты. И что там будет с израильско-палестинскими отношениями, с израильско-арабским конфликтом, это все проблематично. По крайней мере, до сих пор палестинские вопросы стоят очень остро, и как бы мы ни сближались с Израилем, мы не считаем «Хамас» террористической организацией, и «Хамас» сражается с Израилем, гремят выстрелы на улицах Хайфы.

Поэтому не надо преувеличивать эти лобзания, которые сейчас происходят между Нетаньяху и Путиным.

Главный редактор газеты «Завтра» впервые в эфире Радио «Комсомольская правда» представил свой новый роман «Востоковед» Фото: Иван МАКЕЕВ

Главный редактор газеты «Завтра» впервые в эфире Радио «Комсомольская правда» представил свой новый роман «Востоковед»Фото: Иван МАКЕЕВ

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Олег, Москва:

- Александр Андреевич, вы помните слова нашего великого белого генерала Скобелева, когда он сказал братушкам в турецкую войну, когда освобождали Болгарию: мы очень много крови проливаем русской, извините, мы так дешево ее ценим, мы вас освобождаем, учитесь сами воевать. Не кажется ли вам, Александр Андреевич, что мы уничтожаем свой генофонд, когда вступаем в такие стычки по всему миру? Мы уничтожаем русский народ и, кстати, наших братьев-мусульман. Они наши братья.

Проханов.:

- Давайте уйдем из Сирии. Давайте уйдем из Казахстана, где разгорается ИГИЛ. Уйдем с Кавказа. Из Татарстана. Давайте пересмотрим результаты Великой Отечественной войны, где мы положили 20 с чем-то миллионов наших людей...

Россия не может оттуда уходить. Миссия России, трагическая и великая, это принимать на свою грудь тьму мира и перерабатывать ее в свет. Это требует больших жертв, как бы это ни печально было. У России никогда не будет комфортного существования, и мы всегда будем лить кровь.

Гамов:

- Если брать в целом Ближний Восток, которому посвящен ваш «Востоковед», кто друзья у нас там, а кто враги, как разобраться?

Проханов.:

- Конечно, армия и флот. Наши друзья - это Воздушно-космическая группировка, это наши корабли в Средиземном море. А враги - это Штаты, которые затеяли всю эту гигантскую бучу, которые в каком-то смысле сформулировали ИГИЛ, стоят за ИГИЛ и направляют эту плазму ИГИЛа к нашим границам. Это наши враги. Поневоле мы должны с ними устанавливать определенные взаимодействия в отношениях. Это вопрос дипломатии, а не военный.

Александр Проханов посетил могилу Александра Прохоренко. Фото: Екатерина Глушик

Александр Проханов посетил могилу Александра Прохоренко. Фото: Екатерина Глушик

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Андрей:

- Сегодня Россия принимает вселенские вызовы - смотрите, ситуация на Украине, на Ближнем Востоке и так далее... Но, к сожалению, мы сегодня опять в одиночестве. Понятно, когда был период катастрофы Ельцина, все институты были разрушены. Но сегодня неужели на Украине нужно было доводить до такой ситуации? Янукович мог попросить войска, ему бы ввели войска. Почему Путин на это не идет? Нужно немедленно вводить войска и кончать этот вопрос раз и навсегда.

Проханов:

- В 41-м году мы были в одиночестве, увы. Это судьба России – быть в одиночестве, когда на Россию ополчается вся тьма мира. Мы были в одиночестве и в 12-м году. Не нужно огорчаться тому, что мы в одиночестве. Лучше иметь открытых врагов, чем друзей-предателей. Нам 91-й год показал, что друзья, которые нас окружали, стали через полмесяца нашими врагами и предателями. Не надо огорчаться, что мы в одиночестве, с нами Бог.

Фрагмент из романа Востоковед - 2

00:00
00:00

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Александр:

- Александр Андреевич, с большим к вам уважением отношусь, спасибо за ваши комментарии, всегда слушаю внимательно. Вопрос короткий. В двух словах о Турции, о ее роли. И ваше мнение, кто следующий на Востоке по этому сценарию неблагополучному? Иран, Ливия... Сирия теперь. Кто следующий?

Проханов:

- Мне кажется, что Запад взорвал очень большое количество материала, превратив эти кристаллы в огненную плазму. И Западом достаточно сделано, чтобы вся эта энергия кинулась в сторону наших республик.

Следующим может быть Казахстан, следующим может быть Таджикистан. Я только что был с войсками ОДКБ в Таджикистане, где разрабатывали учения по ликвидации прорвавшихся банд. Следующим, мне кажется, будет даже не Кавказ, а среднеазиатские республики – Узбекистан, Казахстан, Киргизия, Туркмения и Таджикистан.

Не надо преувеличивать эти лобзания, которые сейчас происходят между Нетаньяху и Путиным Фото: REUTERS

Не надо преувеличивать эти лобзания, которые сейчас происходят между Нетаньяху и ПутинымФото: REUTERS

ПОЧЕМУ МЫ БОИМСЯ КИТАЯ?

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Николай Иванович:

- Я по Ближнему Востоку поездил по долгу службы. B Китае был, видел, что там творится, видел, как наши леса вырубают. Я знаю, что до Урала - китайцы кругом, в Екатеринбурге они уже тысячами, десятками тысяч. Как дальше будет?

Проханов:

- В чем ужас? Вот я сижу в этой студии, со мной два китайца – Евгений и Саша. (Это так Проханов - «для наглядности» - о журналистах «КП». - Ред.) Такие желтолицые, с косыми глазами люди, с трудом находящие русские слова. Это иллюзия, что их там тысячи и миллионы. Это неправда, это не так. Это желтая опасность, которую нагнетают те силы, которые хотят, чтобы мы с Китаем рассорились. Китай держит себя в границах, и мы ему в этом способствуем.

Арсюхин:

- Я тоже хотел по поводу китайской угрозы поговорить. Почему мы боимся все-таки Китая? Согласитесь, что есть эти настроения в народе – то ли потому, что их, китайцев, много, то ли потому, что такая гигантская общая граница.

Проханов:

- Есть такие глубинные этнические страхи, которые связаны с происхождением рода, нации, от них не избавиться. Но я был участником военных действий на Доманском... Я знал, что тогда готовились к большой войне с Китаем, хотя симптомов было очень мало, но вот это глубинное национальное чувство готовилось к этой войне. И это чувство не пропало, оно есть. Сейчас, в этот фрагмент истории, Китай для нас чрезвычайно важен, это альтернатива чудовищному западному давлению на нас. И Запад хочет, чтобы мы с Китаем рассорились, чтобы Китай в наших глазах был врагом. Поэтому я рассматриваю эту китаефобию отчасти как такую либеральную западную пропаганду.

Арсюхин:

- Это такая импортированная к нам вещь.

Проханов:

- Я не думаю, что она была до конца импортирована к нам, но она работает на наших кодах таинственных, и эти коды связаны со страхами, с фобиями, она их возбуждает. Я их давлю в себе.

Гамов:

- Вы немножко иронично ответили по поводу друзей и врагов. Взять, допустим, Иран. Мы много уже что дали Ирану. Не получится ли так, как с Турцией, не переметнется ли он окончательно к США, а мы - побоку будем?

Проханов:

- Не переметнется ли в сторону врагов Прибалтика, Украина, Польша? О чем речь – переметнется? Идет интенсивное сближение России с Ираном. Что там судачить, мы что, судомойки какие-то? И союз стратегический России, Ирана, Индии и, может быть, Китая является стратегически важным для России, для выживания России в этом чудовищном антирусском русофобском мире.

ИГИЛ - новое образование, они претендуют на халифат Фото: REUTERS

ИГИЛ - новое образование, они претендуют на халифатФото: REUTERS

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Владимир:

- В прошлом году я уехал из Хабаровска, сейчас живу в Белгороде. Выходцев из Средней Азии сейчас в Хабаровске гораздо больше, чем из Китая. Это по поводу предыдущего звонка. А вопрос такой. Когда писатель пишет свои произведения, он привлекает профессиональных специалистов по тому же самому Востоку? Чтобы его произведение не было плодом только литературного воображения?

Проханов:

- Мой советник - это мой гигантский опыт. Я все эти страны объехал многократно. Много раз был в Сирии, в том числе и на войне, на фронтах. Я был в Ливии, Ливане, Ираке, в Иране - многократно, был в Турции, Катаре. Просто этот роман - «Востоковед - родился в результате моего опыта, который вдруг аккумулировался в фокус этой войны.

Я знаю, как выглядят города, как выглядят дороги, как распределены политические силы. На фиг мне какие-то консультанты, которые на все это смотрят из своих кабинетов? Я их консультирую, а не они меня.

КАК ДРУЗЕЙ ОТЛИЧИТЬ ОТ ВРАГОВ?

Гамов.:

- Александр Андреевич, если еще говорить о друзьях, о врагах. Саудовская Аравия, вот они к нам приезжают, улыбаются, Америка их вроде считает своими, а ваххабизм там возрастает, и боевиков там тоже взращивают. Какие цели у нас?

Проханов:

- Я сказал, что нет врагов и друзей в политике.

Гамов:

- Можно верить саудитам?

Проханов:

- Зачем им верить? Ты верь в Господа Бога нашего. А с саудитами надо работать, надо смотреть, где они опасны. У них огромные деньги.

Гамов:

- Что вы вкладываете в слово «работать» - выманивать у них деньги?

Проханов:

- Эти деньги могут вкладываться в нашу экономику. Они покупают наше вооружение, нашу военную технику. А чтобы пускать в дом к себе, в семью няньку из саудитов – не надо этого делать.

Арсюхин:

- Русский народ – народ мессианский: думать о конце света, постоянно думать о конце цивилизации, о смерти. Почему американцы могут жить сегодняшним днем, почему они могут думать о потреблении, о поездке с семьей в какой-нибудь мегамолл? Почему мы всегда должны думать о конце? К этому призывают нас культура, религия, история. Почему наша чаша такова?

Проханов:

- Потому что мы не думаем о конце постоянно, мы постоянно думаем о русской победе. Русская победа - это преодоление конца, уныния, преодоление рассеченности русского народа, русская победа это русское чудо. Вот о чем мы думаем. А о конце – это задача эсхатологически мыслящего монашества. Вообще, все мировые религии думают о конце. Но мы с вами ведь воины, мы победители, мы раненые, мы изнуренные, но мы идем к русской победе! Мы ее одержали в 45-м, мы ее одержим и в XXI веке. Мы народ-победитель, поэтому мы думаем о победе, а не о конце.

Арсюхин:

- Меня интересует, чем это все кончится. Фукуяма, по-моему, написал, «Конец истории». Больше ничего не произойдет. И он же потом признал: я был не прав, далеко до конца истории. Появились «цветные» революции, появился ИГИЛ. Все-таки какова эта цель? Мы, конечно, еще много побед одержим, и поражения еще будут, а все-таки - цель в чем?

Проханов:

- Знаете, когда Александра Сергеевича Пушкина спрашивали, что же будет, он своими африканскими глазами смотрел, думал и говорил: «А то и будет, что нас не будет». Вот это ответ на ваш вопрос «что будет?». В каком веке, в 25-м, или через четыре дня? Сейчас задача русского народа – очнуться от удара, который он получил в 91-м году, перестать чувствовать себя народом-подранком и идти к русской победе, а там видно будет. После победы будет постпобедный период.

Психология торговцев апельсинами такова, что они даже за свой Карабах воевать не будут Фото: Алексей БУЛАТОВ

Психология торговцев апельсинами такова, что они даже за свой Карабах воевать не будутФото: Алексей БУЛАТОВ

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Александр, Подмосковье:

- Александр Андреевич, я вас очень уважаю как писателя, как человека. У меня, к сожалению, недоумение. Как можно говорить, что в 41-м году мы были одни, когда Жуков, другие военачальники говорили, что только благодаря помощи Запада мы смогли выстоять против фашистов?

Проханов:

- Конечно, мы должны быть благодарны Чемберлену, американцам, англичанам, которые сложились в блок и натравили на нас Гитлера. Конечно, это огромное нам подспорье, если бы не было этих иностранцев, то мы бы просто проиграли. Но то, что на нас напал Гитлер с их благословения, это делает их нашими «друзьями» на веки вечные.

Гамов:

- Мы что, единственная преграда для ИГИЛ в Средней Азии? Там в основном такие своеобразные режимы. Мы правильно строим с ними отношения или надо смотреть чуть дальше ближайшего аула?

Проханов:

- За ближайшим аулом начинается второй аул. Поэтому все, что мы делаем там, это тот максимум, на который мы способны. Эти режимы, которые сложились в итоге распада Советского Союза, они не доверяют нам, в них живет тайное недоверие. Но беда приспичила, и они вынуждены с нами взаимодействовать. И искусство нашей дипломатии, в том числе военной дипломатии, в том, чтобы смирить их гордыню и дать им понять, что без России они жертвы ИГИЛ, их растерзают...

Пусть они мнутся, теснятся ближе к кремлевской стене – целее будут.

Арсюхин:

- Понимают ли россияне, что если прогноз нашего гостя верен, если следующая точка взрыва, точка удара – Средняя Азия, то это означает, что это будет взрыв везде: в Москве, в Петербурге, в Хабаровске, в далекой деревне, где действительно выходцев из Средней Азии часто больше, чем местного населения.?

Гамов:

- Женя, мы что, Средняя Азия, по-твоему?

Арсюхин:

- Мы местами уже больше напоминаем Среднюю Азию.

Гамов:

- Не надо!

Арсюхин:

- А что? На строительном рынке давно были?

Проханов:

- Я думаю, что в этой огромной Москве, куда Лужков согнал орды иностранцев из Азии, где 2 или 2,5 миллиона, заложены террористические сети... Грибница террористов здесь есть, но это не значит, что эта грибница всколыхнет все вещевые и торговые рынки. Психология торговцев апельсинами такова, что они даже за свой Карабах воевать не будут. Поэтому взрывы будут, эта опасность огромная. Кто бы что ни думал, ФСБ - это защитник, они должны работать. Они вскрывают эти сети. И если полыхнет в Средней Азии, надо их давить, эти пожары, сразу.

Я только что из Оренбурга, и в 70 километрах от границы полыхнул Казахстан.

Гамов:

- Ну, не совсем полыхнул. Я тоже только что из Оренбурга, там не так уж и полыхает...

* * *

- ...Помнится, вы ходили, у вас - русская дубленка.

- Да нет у меня дубленки! А что вы хотите сказать?

- Что Проханов есть Проханов, у него даже дубленка русская.

- Да нет, я на «Опеле» езжу...

ВНИМАНИЕ: А ЭТО В ЭФИР НЕ ВОШЛО!

Гамов - Арсюхину:

«Ты думай, что говоришь!»

Разговор в прямом эфире накалился настолько, что он продолжался и во время рекламных пауз, и уже после - когда передача закончилась...

Арсюхин (задумчиво, «по-философски» сложив руки на груди):

- В последнее время, когда черное становится белым... Вот думаю: а, может, оно всегда было черным?

Проханов (сочувственно глядя на Женю):

- После 91-го года, а мы это сейчас понимаем, было совершено гигантское историческое насилие. То, что сейчас происходит в мире, по соседству с нами - это результат того безумия, того преступления. 91-й породил всё – и Украину, и гражданскую войну в Таджикистане, перевороты в Киргизии, и наше бегство из Ливии, Ирака и Сирии... И потом - возвращение туда. Они локальные, эти процессы, их нельзя рассматривать как нечто абсолютно автономное. Все, что сейчас происходит, - это реакция на 91-й год, результаты этой реакции.

Арсюхин (немного злясь):

- 91-й год взялся не из воздуха же, он взялся из погони за джинсами, из неверия…

Проханов (примирительно) :

- Я понимаю, у джинсов были пуговицы, были памперсы. (Женя вздрагивает) Разрушилось государство. Джинсы здесь ни при чем. Не джинсы разрушили государство.

Арсюхин (немного ехидно):

- Как вам сказать, Александр...

Проханов:

- Андреевич.

Арсюхин:

- Как вам сказать, Андреевич... Я человек того поколения, который разрушал Советский Союз, и не печалился тому, что он разрушается.

Гамов (несколько нервно):

- Ты думай, что говоришь!

Арсюхин (с ухмылкой - слегка натянутой):

- Конечно, джинсов очень хотелось. И, конечно, думалось, когда Горбачева вернули (из Фороса. - Ред.), что сейчас сразу пойдет и эротика, и западная музыка, и - заживем. И когда наступила эта ужасная осень 91-го года с проливными дождями, это было, как тяжелое похмелье: а где она, эта свобода? И, конечно, декабрь поставил точку. Когда Советский Союз прекратил свое существование, я хорошо помню, что народ не понял, что случилось, вообще ничего. Они думали, что страну переименовали – был СССР, стало СНГ.

Проханов (с состраданием):

- Остается пожалеть народ, который был опоен, одурачен.

Гамов (поднимает вверх указательный палец):

- Вот!

Проханов (подозрительно глядя на Женю):

- И сейчас ведь народ опаивают и одурачивают. Пытаются... Так называемые либералы. Польстится он в очередной раз на это пойло, сбросит он это государство, которое для него является во многом тягостным, враждебным?

Арсюхин (от нетерпения переминаясь с ноги на ногу):

- Ну, и...

Проханов (пытается пригвоздить Женю взглядом):

- Если сбросит, то он получит гигантскую бойню от Балтики до Черного моря. Я своими слабыми усилиями, своим творчеством пытаюсь этому противодействовать.

Арсюхин (заливаясь румяецем, злорадно):

- Как вы считаете, проблема перехода власти...

Гамов (еще более нервно, оглядываясь по сторонам):

- Ты думай, что говоришь!

Проханов (успокаивает всхлипывающего Женю - отеческим взглядом):

- Возможно...

Арсюхин (аналитично шмыгает носом) :

- То есть, это будут какие-то локальные «кровавые воскресенья»?

Проханов (зажимая нос):

- Может быть, гнойные просто. Я не знаю, какая там жидкость польется.

Арсюхин (испуганно, с надеждой) :

- Может, тогда в интернете просто, а?..

Проханов :

- Нет, что-то обязательно будет. Но мне кажется, что... (далее снова вычеркнуто Гамовым - «по цензурным соображениям». - Ред.)... слава богу.

Арсюхин:

- Но это случится все равно...

Гамов (тоже зажимает нос):

- Ты думай, что говоришь!

ЧТО ЕЩЕ СКАЗАЛ «ПЛЕМЯННИК РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»*

О Европе, не лыком шитой

- Нет, лавина мигрантов Европу не сметет. Мигранты для Европы - это эпизод. Я думаю, что произойдет ассимиляция… Большая. Ведь и большая энергетика туда пришла. Но Европа не лыком шита, выдерживала многое. Она выдержит и это. Это, конечно, деструкция, Европе неприятно от этого, но она не будет сметена мигрантами. (Как, я надеюсь, и Россия.)

А еще... Европа ведь не автономна. Во-первых, сегодня это мозаика огромных культур, огромных потенциалов, с огромными историческими векторами. Потом есть заокеанский мир, это тоже Европа, по существу. И поэтому эта лавина, которая пришла в Европу, она не пришла в Штаты. Европа и Запад весь консолидирован. Мне кажется, они найдут технологии, чтобы эту исламскую огненную энергию переварить, усилить эту энергию и двинуть ее на Восток.

Мигранты для Европы - это эпизод Фото: REUTERS

Мигранты для Европы - это эпизодФото: REUTERS

Об Израиле и еврейском лобби

- Еврейское лобби в России очень сильное, мощное. Как и во всех других странах. И это лобби как бы смягчает взаимодействие Израиля с другими странами Европы. Антисемитизм очень силен в Европе и в Штатах, как и у нас. И этот антисемитизм гасится рациональными мотивациями правительств. Он не должен стать частью политики государства, но это данность, это реальность. Израиль это огромная сила мировая. Это же не крохотная территория с Мертвым морем и с Хайфой. Израиль - это Штаты, это Европа, это град на холме, это третий храм. И реальные политики это прекрасно понимают, и это пугает не в меньшей степени, чем китайская угроза.

Поэтому с Израилем, мне кажется, правильно, что сейчас такие отношения возникли. Сейчас трудный период для России, мы не Советский Союз, мы слабая страна. И если нам сейчас удастся в этих условиях ближневосточного кризиса наладить взаимодействие с Израилем, это замечательно. Другое дело, наладили мы это взаимоотношение или нет. Наладили или нет? Я не знаю. Я читал один сайт нашего русского еврея, который сказал, что пусть русские на Ближнем Востоке делают наше еврейское дело, и ни одна капля еврейской крови и еврейского бензина не должна там пролиться. Это несерьезно, но это так. Я думаю, что наши геостратеги должны это учитывать. Пока что ни один израильский самолет не поднялся и не разбомбил базу ИГИЛа.

...И ПОДСКАЗКА ОТ ПОЛИТОБОЗРЕВАТЕЛЯ «КП»

«Сбитый турками наш самолет - это травма для нас»

- Я считаю - если мы с турками и замиримся, то в лучшем случае - с кулаком за спиной. Это так?

- Сбитый турками наш самолет - это травма. Причем травма психологическая... Я даже не знаю, в какой степени травмированы русские туристы, но Россию - оскорбили, ее обманули.

- Я был в Сирии с Кобзоном и Терешковой. Вы знаете, как травмированы эти ребята 30-летние, которые летают там?

- Да, они травмированы. Повторяю, я не знаю, травмирована ли Вологодская губерния этим, но травма нанесена, конечно, России в целом...

Мой дед получил золотое оружие, сражаясь под Карсами, расстреляв из горных орудий атакующую турецкую пехоту. Конечно, русско-турецкие войны остались в генетической памяти русского народа. Но все, что было с 90-х годов с Турцией – туда вал наших людей, челноки ездили. Потребительское общество, в которое мы вломились, важны дубленки, а не Ушаков с его победами. И это есть. Сбитый самолет колыхнул это сознание, вспыхнули реликты. Теперь от политики зависит, будут ли эти реликты взращиваться, инициироваться или они в интересах геостратегии и экономики будут замазываться. Я сейчас чувствую, что этот конфликт замазывается. Как глубоко он будет как бы зашифрован, замазан, я не знаю... Но он, мне кажется, идет на убыль.

Вчера Турция была противником, позавчера – другом, сегодня Эрдоган прислал Путину поздравление с Днем России. Это потепление. Я думаю, что с Турцией будут налажены отношения. Они не будут такие слюнявые, слащавые, паточные, как два года назад, но они будут конструктивные, где политически нам Турция выгодна. Я говорю не о туризме, я говорю о проливах, которые позволяют нашим боевым кораблям из Севастополя оказываться в Средиземном море.

ВОПРОС «НА ЗАСЫПКУ» ОТ ГЛАВРЕДА РАДИО «КП»

«Вы не знаете, почему я - франкопофигист и очень люблю немцев?

- Не поразительно ли, что русские и немцы, два народа, максимально похожие друг на друга и по ментальности, и по поведению, и по глупостям, стали самыми большими врагами на определенных исторических отрезках? Причем интересно. В отличие от тех же турок, ненависти к немцам нет сейчас. Вот вы ездите на «Опеле», вы же ничего не чувствуете? Если вы, допустим, сядете в «Медседес», вы же ничего не чувствуете при этом?

- Ненависть к немцам, конечно, была во время войны и после войны, ненависть в семьях, и у меня была ненависть (мой отец погиб). Действительно странно, что они, которые убили 20 с лишним миллионов, сейчас не вызывают в нас отторжения, ненависти. Я не знаю, что это. Вы назовете это общностью миросознания. Может быть.

- Они такие же пьяницы, такие же дураки. В общем, очень похожи на русских.

- Очень. Мы и к французам не испытываем ненависти.

- Французы всё исподтишка. А по прямоте, конечно, мы с немцами ближе.

- Мы не испытываем к французам… Вы франкофоб, что ли?

- Нет. Я франкопофигист. Что есть французы, что нет. А немцев я люблю, и мне кажется, многие русские тоже.

- Русские ни к одному из народов не испытывают ненависти. В этом наша слабость и наша грандиозная сила. Мы сегодня говорили, может быть, к евреям. Но это тоже преодолимо.

КСТАТИ

Сначала «Востоковед» выйдет в «Нашем современнике»

- Александр Андреевич, мы думаем, многих интересует, где, когда, кроме как по Радио «Комсомольская правда», на сайте «КП», читатели смогут увидеть ваш роман, полистать, подержать в руках?

- В журнале «Наш современник», в августовском номере. Но я жду с нетерпением книги, которая выйдет в издательстве «Центрполиграф», где выходят сейчас целые сериалы моих романов.

- Год назад в студии Радио «КП» вы точно так же, с помощью актера Владимира Левашова, презентовали ваш роман о Донбассе....

- Роман «Убийство городов» Владимир Владимирович Бортко выбрал для экранизации, превратил в сценарий... Режиссер выиграл ряд промежуточных конкурсов и ждет денег, для того чтобы запустить производство. Сейчас же вопрос в деньгах.

-------------------------------------

*/ Так иногда называет себя Александр Проханов.

Фрагмент из романа Востоковед - 3

00:00
00:00

ГЛАВА ИЗ РОМАНА АЛЕКСАНДРА ПРОХАНОВА «ВОСТОКОВЕД»

... А на высоте закрепились «башары»

...- Вот карта, - Зольде расстелил перед Торобовым зелено-коричневую карту с обозначением оборонительных рубежей.- Здесь на высоте закрепились «башары», - он ткнул острым пальцем на серо-коричневое пятно, вдоль которого проходила дорога. Торобов догадался, что «башарами» Зольде называет войска Башара Асада. - Эта высота контролирует дорогу на Алепо, и мы сегодня выбьем оттуда противника, - он эффектно щелкнул пальцем по карте. - Вот тут женский христианский монастырь, где заперлись двадцать монашек, тучных коров, а «башары» разместили свой наблюдательный пункт, - А здесь, - он провел острым ногтем по зеленому полю карты, - Здесь сосредоточились наши силы, будут брать высоту. Моя съемочная группа станет снимать атаку, и эти кадры уже к вечеру наводнят сеть. Что ж, в дорогу, господин полковник! – насмешливо произнес Зольде, словно собрался устроить представление специально для Торобова.

Они погрузились в два джипа и выехали из города. Курт Зольде вел передний джип, усадив рядом телеоператора, того, что утром фотографировал Торобова, в синей блузе, с золотой серьгой. Торобов сидел на заднем сиденье, стиснутый двумя бородачами. От одного пахло луком, от другого одеколоном. В бок Торобова упирался приклад автомата. Во втором джипе находились два оператора и охрана. Дорога была пустой, местами в воронках. На обочине пару раз попадались обгорелые фуры. Через полчаса, подъезжая к холмам, Торобов услышал далекий удар пушки, а еще через полчаса раздались отчетливые пулеметные очереди.

Они выехали на передовую, где скопилось подразделение, названное Зольде батальоном. Сотня разношерстых боевиков, вооруженных ручными пулеметами, автоматами и гранатометами, кто сидел, кто лежал на склоне, откуда не видна была кромка соседнего холма, на котором закрепился противник. Командир батальона, увидев Зольде, вскочил, и по-военному отдал честь. Он был немолод, с крепким, коричневым от солнца лицом, орлиным носом и осторожными, чуть раскосыми глазами, которые наделяли его боковым зрением. Он был в коммуфляже, опоясан капроновым ремнем, на котором висела кобура с пистолетом. На тонком ремешке на груди висел полевой бинокль. У него были мягкие упругие движения охотника, привыкшего пробираться, затаиваться, терпеливо ждать, наносить удар из-под земли, из потаенной рытвины, из ночной темноты. Что и позволило ему, находясь в военном пекле, под ударами артиллерии и авиации, дожить до седых волос, которые картинной кудрявились из-под пятнистого картуза.

- Что я буду снимать? - начальственно спросил Зольде, - Вам объяснили задачу?

- Задача атаковать и взять укрепрайон на горе. Но атака в лоб невозможна. Мы несколько раз атаковали и откатывались, неся потери.

- Никто не просил вас атаковать до моего прибытия. Сейчас вы начнете атаку силами всего батальона, а я стану снимать вашу атаку и рукопашную схватку на вершине холма.

- Но я положу под пулеметами весь батальон. Я собрал его в Иордании и лично обучил каждого в течение двух месяцев. Я обещал им, что проведу их по улицам Дамаска, и мы сфотографируемся во дворце Башара Асада.

- Фильм, который мы снимаем о героях вашего батальона, нанесет врагу урон в сто раз больший, чем все ваши автоматчики...

- Я боюсь потерять батальон.

- А я боюсь потерять драгоценное время, - оборвал его Зольде и стал карабкаться по склону туда, откуда открывались соседние холмы.

Торобов, вслед за ним и комбатом, добрался до кромки и лег,

озираясь. Впереди открывалась залитая солнцем седловина. Она полого восходила к вершине холма, на котором виднелись брустверы окопов и стояла легкая гарь, быть может, от невидимого костра. В стороне, на соседних холмах, виднелся монастырь. Белели постройки, возвышалась колокольня с крестом, который горел на солнце. По седловине, разбросанные, темнели бугорки, - недвижные тела тех, кто погиб при недавней атаке. У некоторых отсвечивали автоматы.

- Вы начнете атаку, и я, и мои операторы пойдем вместе с вами. Вы продемонстрируете тактику, какой вы обучали своих бойцов. Наш фильм будет учебным пособием, рассказывающим, как надо сражаться за Исламское государство, и умирать за Аллаха. Его будут показывать в окопах, в домах, в мечетях. Враг, который посмотрит в интернете наш фильм, поймет, что он обречен. Нам нужна предельная достоверность. Через десять минут начинаем. Солнце благоприятствует съемке.

Они вновь спустились в низину. Комбат окриком поднял бойцов. Те строились, опускали рядом с собой тяжелые пулеметы, звякали гранатометами. У многих за спинами расходились лучами заостренные стрелы гранат.

Комбат расхаживал перед ними, остановился, и стал говорить:

- Братья, вас родили разные народы и земли, вас кормили молоком разные матери. Но вы приехали сюда, повинуясь небу, каждый из вас слышал один и тот же голос, - голос Всевышнего. Теперь все мы родные братья, у нас одна мать, - наша вера, и один отец, - пророк Мухаммед. Сейчас мы пойдем вперед под огнем пулеметов, и не все дойдут до вершины. Тот, кто умрет в начале атаки, первым попадет в рай, и будет встречать в раю тех, кто умрет позже. И все шахиды, умершие во время атаки, станут встречать в раю тех, кто останется жить и проживет долгую жизнь. Я всегда был с вами и буду с вами сейчас. Первым пойду в атаку. Дамаск ждет вас, его прекрасные дворцы и мечети, его богатые магазины и красивые женщины. Аллах Акбар! – он выбросил в верх кулак. Строй, громогласно, пылко, единым дыханием вторил: «Аллах Акбар»!

Операторы шли вдоль строя, вели камерами, приближали их к лицам, молодым, страстно взирающим, побледневшим от предчувствия близкого чуда, боли, взлета в сияющую бесконечность. О ней вещала им лазурь мечетей, синева небес, могучий и любящий голос Творца, который сотворил цветы и звезды, города и дороги, людей и птиц, и требует от каждого лишь смерть в бою, чтобы дивное творение Господа не погибло, не померкло, одарило каждую жизнь несказанным блаженством. Оператор в синей блузе с серьгой в ухе вел камерой от лица к лицу. Камера маленьким стеклянным хоботком впивала с их лиц эту сладостную мечту, как пчела впивает нектар, облетая цветок за цветком.

- За мной! – приказал комбат и стал упруго взбираться по склону, увлекая других. В его руках оказалось знамя, черное полотнище с белоснежной вьющейся надписью: «Аллах Акбар»! Другое знамя, поменьше, с той же белой, похожей на виноградную лозу надписью, сжимал молодой боец с тонкой шеей, острым юношеским кадыком и маленькой бородкой на красивом лице.

Батальон лежал у обреза низины, скрытый от противника. Торобов поднимал голову, видя солнечное пространство седловины, по которой покатится атака. Ему казалось, в этой пустоте образовался таинственный коридор, невидимый световод, по которому побегут атакующие, помчатся горячие молодые тела, полетят души, излетевшие из убитых тел.

Чадила гарью удаленная вершина холма, золотился монастырский крест. Торобов не понимал, чьей неведомой волей он включен в чужую войну, в чужую атаку, одну из бесчисленных, где одни одухотворенные люди стремятся убить других. И что значит для его жизни эта смертоносная атака, в которую был занесен, словно случайная песчинка? Кому расскажет о ней? Перед кем покается?

- Аллах Акбар! – прорычал комбат. Оттолкнувшись стопой, вскочил и, размахивая знаменем, тяжело побежал на склон. За ним молодо, ловко, с радостью и азартом, вскакивали бойцы и длинными скачками неслись наверх, выставив гранатометы и пулеметы. Бежали операторы с камерами. Бежал Зольде с какой-то струящейся, змеиной стремительностью.

Торобов неловко поднялся, попытался бежать, но тут же задохнулся. Пошел тяжело, пропуская мимо волну атакующих, молодого знаменосца, на лице которого сияла восхищенная улыбка.

Вал прошелестел, протопал, сипло продышал, и Торобов, отстав, видел, как течет вверх поток атакующих, как вьются два знамени, блестит, удаляясь, оружие.

На вершине холма, на размытой кромке затрепетал огонек пулемета, следом другой, третий. Загрохотало, и в рядах атакующих началось смятение, несколько бойцов упало, их обегали, вокруг других останавливались, наклонялись, пытались помочь. Молодой знаменосец стал спотыкаться, падать, тянул ввысь знамя, а сам оседал, поворачивался вокруг древка, как вокруг оси. Рухнул, выпустив стяг. Комбат, развевая знамя, что-то кричал. И его крик, колыханье черного полотнища с белой вязью перестраивало лавину атаки. Гранатометчики выстраивались в рваную цепь, пускали гранаты. Дымные стебли летели к вершине, взрывались на кромке, глуша огневые точки. Пулеметчики пробегали сквозь их неровную цепь, открывали огонь, били от животов набегу, рыхля и туманя кромку. Пока грохотали ручные пулеметы, гранатометчики вставляли в трубы остроконечные гранаты и били по вершине, накрывали ее вспышками и клубами разрывов. Пропускали сквозь свои ряды пулеметчиков. И все это грохочущее, дымящее скопище удалялось от Торобова, приближаясь к вершине. Загудел, зарокотал, мешаясь с пулеметным грохотом, стоголосый рык: «Аллах Акбар»! И весь склон, как упругая ткань, стал стягиваться к вершине. Было видна, как навстречу с вершины ринулся встречный поток, и оба потока смешались, спутались, стреляли, пронзали друг друга огненными иглами, слипались в клубки, катились вниз по склону.

Торобов шел туда, где ревела рукопашная. Задыхался, без оружия, не понимая смысла своего восхождения, чувствуя влекущую его безымянную волю, от которой он не мог уклониться.

Темный ком стреляющих и орущих достиг вершины, перевалил и скрылся, и там, где исчезли люди, кануло черное знамя комбата, продолжали стрелять и реветь, окутывая вершину бледной солнечной пылью.

Торобов останавливался, тяжело дышал и снова шел. Курт Зольде кружил по склону, указывая оператору в синей блузе, что ему должно снимать.

- Вот этого, с оторванной рукой! – он наклонялся и вкладывал в оторванную руку автомат. - Рука героя оторвана, но продолжает стрелять!

Подошел к знаменосцу, потерявшему в падении знамя. На молодом лице все еще светилась блаженная улыбка. Зольде вкладывал в мертвые руки шахида черное знамя, расправлял ткань, чтобы видна была священная надпись.

- Герой убит, но он не выпустил знамя. На лице его улыбка, потому, что он видит рай.

Торобов сел, чувствуя, что сердце его может разорваться. Вокруг него на жухлой траве лежали убитые. Два или три человека пытались подняться и снова падали, замирали. Он заметил, что у его пыльного башмака расцвел крохотный синий цветочек, вестник весны. Его не затоптала атака, не затоптал пыльный башмак Торобова.

Фрагмент из романа Востоковед - 4

00:00
00:00

Торобов не боялся здесь умереть. Не боялся сгинуть, так и не выполнив боевое задание. Он боялся умереть, так и не поняв, почему он должен исчезнуть здесь, на чужой войне, на чужой горе, в одной из бесчисленных смертельных атак, результат которой не изменит мир, не изменит ход времен, не изменит рисунок небесных звезд и лепестков цветка, что расцвел возле его пыльного башмака.

- Господин Торобов, теперь вы можете считать себя шахидом, - Зольде насмешливо смотрел на него, и рука его, та, которой он поправлял знамя, была в крови.

Зольде хищной трусцой побежал к вершине, где еще звучали редкие выстрелы. А Торобов, одолевая немощь, продолжал восхождение, обредая убитых, брошенный ручной пулемет, зубчатую ленту. Ему казалось, он движется в незримом коридоре, который прорубила атака, накалила молекулы воздуха ударами пуль, предсмертными воплями, криками «Аллах Акбар», и эти молекулы продолжали светиться.

Вершина, куда он ступил, казалась срезанной, как срезают горбушку. В рытвинах, траншеях, в разбросанных зарядных ящиках, с двумя орудиями, вокруг которых громоздились пустые закопченные гильзы, с тряпьем палаток, с перевернутой вверх колесами полевой кухней. Казалось, здесь прокрутился вихрь и умчался вдаль, где белесой линией тянулась дорога, сиял на соседней горе монастырский крест. Но в этом хаосе разбросанных и умерщвленных предметов уже формировался порядок. Сидели на земле понурые, сокрушенные, взятые в плен «башары», без оружия, с расстегнутыми воротниками, с расцарапанными, запыленными лицами. Поодаль, собранные в груду, валялись их автоматы и пулеметы, напоминали ненужные, сломанные в работе инструменты. Тут же лежали убитые, выложенные в ряд, напоказ, лицами к небу, в мокрой от крови униформе, еще не одеревянелые, хранящие в телах последние предсмертные судороги.

По другую сторону толпились победители, распаренные рукопашной, торжествующие, не зная, куда деть неизрасходованную энергию истребления. Поглядывали на пленных, нетерпеливо стискивая ручные пулеметы. Так же в ряд лежали убитые, воздев к небу заостренные молодые бородки, с такими черными пятнами крови из сочащихся ран, будто в мертвецах все еще бились сердца, выталкивали не застывшую кровь.

Черное знамя, укрепленное в зарядных ящиках, вяло обвисло. Комбат что-то докладывал Курту Зольде. Было видно, как из-под его волос бежит по лицу красная струйка. Операторы кружили, как медлительные грифы, нависая камерами над убитыми, словно готовились выклевывать им глаза.

Торобов присел на зарядный ящик, слыша, как сипло клокочет в нем дыхание, как жжет в груди. Ему открылось еще одно зрелище чужой победы и чужого поражения, и он не знал, как обойдется с этим зрелищем. Не опишет в книге. Не расскажет друзьям и близким. Не изложит в донесении. Быть может, запечатает в дальнем чулане памяти, и оно будет являться в случайных кошмарных снах. Или принесет на суд Господу, и не сможет объяснить, почему он оказался на этой безымянной вершине, почему видит молодое, начинающее каменеть лицо с белым оскалом зубов, почему так тускло отсвечивает ствол автомата, истертого о красноватую землю холма.

- Господин Торобов, - к нему приблизился Зольде и все с тем же неисчезающим артистизмом, словно он был театрал, попавший на любимый спектакль, произнес. - Вас ждет сюрприз. Среди пленных мы захватили русского советника. Хотите с ним побеседовать?

Повел Торобова туда, где сидели пленные, испуганные, вжав головы, словно боялись побоев. Среди смуглых небритых лиц, черных тоскующих глаз Торобов увидел белесые волосы и голубые глаза человека, который сидел, ссутулив спину, снизу вверх смотрел на подходивших, мучительно сморщив лоб.

- Встань, - приказал Зольде, и человек, понимающий арабский, встал.- Поговорите с ним, господин Торобов, на родном языке. Из посторонних вас никто не поймет, - отошел, делая вид, что не желает мешать встрече двух соотечественников.

Пленный советник был худ, облачен в сирийскую форму без знаков различия, весь в красноватой пыли, которая высыхала на потном лице. Пыль была в ушах, в ноздрях, на веках среди белесых ресниц, в корнях волос, под ногтями больших грязных пальцев, на шее, в морщинах лба. Быть может, его обдавала пылью от взрывов. Или он катался по земле во время рукопашной. В нем еще клокотал бой, но ярость боя была сломлена, воля растоптана, оружие вырвано из рук и лежало в бесформенной металлической груде, над которой дрожал стеклянный воздух, как излетающий дух.

- Я полковник российской армии Торобов. Кто вы? Ваше звание, имя?

Пленный молчал, тоскливо водил глазами, не останавливая взгляд на Торобове. Смотрел на синеющую низину с дорогой, на соседние холмы с золотым монастырским крестом. Казалось, он хочет оттолкнуться от вершины, от уложенных в ряд убитых, от груды измызганных стволов и прикладов. Расшвырять в броске победителей, что угрюмо и нетерпеливо взглядывали из-под суровых бровей, ожидая, когда им вернут добычу, поверженных, лишенных воли врагов. Он оттолкнется от вершины и взмоет, полетит над голубой равниной, над монастырскими главами с золотым сверканьем, туда, где тают последние снега, где весенняя лазурь в вершинах берез, где на талых опушках распускаются голубые цветы.

- Повторяю, я офицер российской армии. Назовите ваше имя. Я сообщу российскому посольству в Дамаске. Оно вам поможет.

Пленный смотрел по сторонам, словно выбирал направление для своего броска и полета. Мимо застывших орудий с грудами исстрелянных гильз и черного с белой вязью флага. Или, огибая убитых, мимо конвоира с черной бородой и ручным пулеметом.

- Вас могут обменять или выкупить. Но для этого я должен знать ваше имя.

Пленный перестал водить глазами, остановил взгляд на Торобове и плюнул в него липкой желтой слюной. Торобов почувствовал ожег этой ядовитой слюны, которая текла по его щеке. Отерся ладонью и отошел, видя, как, стоя в стороне, смеется Зольде.

Комбат с бинтом на лбу, сквозь который расплывалось пятно, что-то сказал солдатам. Вытянул из кармана платок и постелил его на истоптанную землю, среди рассыпанных автоматных гильз. И все его бойцы достали платки, стелили на землю и готовились к молитве.

Пленные пугливо, не сразу, поднялись, стали стелить платки. Конвоир с пулеметом отложил оружие и постелил клетчатый мятый платок. И все, кто был на горе, стали молиться. Опускались на колени, падали ниц, касаясь лбами горы, разом разгибали спины, обращали ладони к небу, вставали и вновь, словно на них дул ветер, сгибались, опускались на колени, прижимались лицом к земле. Молились раненые, из которых сочилась кровь. Молился комбат, сжимая от боли глаза. Молились операторы, и у того, что был в артистической синей блузе, при поклонах вспыхивала в ухе серьга. Молился Зольде, постелив цветастую ткань. Оставались стоять Торобов и пленный советник, на лице Торобова горел ядовитый плевок.

Он смотрел на молящихся, которые недавно убивали друг друга, визжали и кружили в рукопашной, падали на землю, на которую теперь постелили молитвенные платки. Разделенные ненавистью и убийствами, они молились единому Богу, который любил их всех, присутствовал в каждом, взращивал от первых младенческих дней, материнских сосцов, одаривал счастливыми утренними пробуждениями, когда мир кажется перламутровым, любимым и любящим, и Бог окружает их нежностью и обожанием. Они взывали к Творцу, моля об одном и том же. О продлении жизни, избавлении от ран и страданий. О том, чтобы Творец простил их прегрешения, ожесточение сердец, забвение милосердия. И Творец в бездонной синеве слышал их всех, каждому посылал в сердце луч света.

Торобов своей страдающей душой, своей слезной верой ждал, что воины, прозревшие в молитве, бросятся друг другу на грудь, станут обниматься, брататься, друг перед другом виниться.

Завершили молитву, встали, бережно складывали платки, пряча в карманах. Зольде встряхивал свой клетчатый плат и что-то говорил комбату. Тот тяжелым шагом приблизился к пленным. Стал их строить, пересчитывая, тыкая каждому в грудь. Грубо оттолкнул советника. Три пулеметчика, опоясанные лентами, выступили вперед и сходу, от животов, ударили очередями, кося пленных. Те в грохоте очередей падали, с криком разбегались, а их разили пули, они заваливались, шевелились, а вокруг бурлила земля от бесчисленных попаданий.

Пулеметы смолкли, из стволов струились дымки. Пулеметчики устало отходили, не глядя на бугрящиеся трупы. Оператор в синей блузе снимал, задирая камеру к небу, словно провожал отлетающие души.

Торобов стоял потрясенный. Расстрел был ответом Творца на молитву. Пленного советника ударами прикладов гнали с горы.

- Не проголодались, господин Торобов? – Зольде приглашал Торобова к подкатившему джипу. - Еще одно дело, и нас ждет обед...

Чем закончится кровавая карусель на Ближнем Востоке? Знаменитый писатель и публицист Александр Проханов, главный редактор газеты Завтра - о событиях в Сирии и вокруг нее

ЕСТЬ МНЕНИЕ

Русская смерть. Русская победа

Евгений АРСЮХИН

О чем я думал, когда встречался с Александром Прохановым

Поэт в России больше, чем кастет, а Проханов – даже больше, чем поэт. Всяк о нем судит: для кого он кумир, а кто-то сжег его сочинения, и теперь пепел прохановских книг бьется в его сердце, но так, чтобы без Проханова вообще жить – не бывает такого.

Вот и я: когда-то, отчасти неосознанно, пытался стилизовать свои тексты «под Проханова», потом отверг его вместе с его идеологией, наконец, заскучал по его мрачной эстетике. Но я Проханова никогда не видел. И вот случилось. Он пришел на радио «Комсомольская правда». И я смотрел на него, конечно, во все глаза. Так матрос, который вдруг повстречал Ленина в коридоре – «прости, любезный, а телефон там?» - «там, Владимир Ильич» - и больше все, больше никогда, но величие момента осозналось тут же, и ты стремишься запомнить каждый оттенок. Может, чтобы потом проклясть этот момент. Он не станет от этого менее величественным. (подробности)

МЕЖДУ ТЕМ

В Оренбурге на улице "русского Рэмбо" Александра Прохоренко открыли мемориальную доску

Несмотря на полуденный зной, возле многоэтажки на проезде Нижнем, 8/1 собралось несколько десятков горожан. Среди военных мелькали гражданские, из окон соседних домов выглядывали взрослые и дети, оркестр исполнял «Прощание славянки». Живую музыку сменила песня, доносящаяся из колонок, «Он не вернулся из боя». Песня была посвящена герою сегодняшнего мероприятия - Александру Прохоренко. Он, как и герой песни Владимира Высоцкого, этой весной не вернулся из боя, освобождая сирийскую Пальмиру (подробности)

Поделиться:
Подпишитесь на новости:
 

Читайте также

Новости 24