Меж звездами и сточной канавой

Дарья Асламова, чье творчество вызывает неоднозначную оценку наших читателей (но мало кого оставляет равнодушным, судя по количеству писем), на этот раз отправилась срывать плод эротических удовольствий в город Париж. Плод оказался настолько сомнительным, что «дрянная девчонка» в ужасе от пережитого решила покаяться. Однако все по порядку... В сумерках все женщины красивы Париж - это город, где ты можешь делать все что угодно и никто тебя за это не накажет. Так говорила я самой себе, окунаясь в мягкие парижские ночи. Издали город представлялся мне в апофеозе порочной роскоши и при встрече ничуть не обманул. Воздух вокруг насыщен похождениями, и к ним легко приобщиться. Весь мир нынче кинулся в Париж, в душистое, благодатное, ослепляющее лето. В самых дорогих отелях нет мест до конца июля, а бары и рестораны - словно вавилонские башни, где говорят и спорят на разных языках. И даже в суховатой немецкой речи слышатся интонации чисто французской игривости. Днем люди нетерпеливо ждут вечера, когда на Париж опускаются серебристые импрессионистские сумерки и все женщины становятся красивыми. А ночью город навеселе, и его словно лихорадит. Каждый здесь готов повторить вслед за Оскаром Уайльдом: «Грех - это единственный яркий мазок на полотне современной жизни». Около ночных клубов вьется в суетливом танце человеческая мошкара. И всякий переход из одного заведения в другое - это резкий скачок в иную стадию опьянения, удлиняющего ночь до бесконечности. Я ужасно люблю, когда на меня веет миром баров, содержанок и бездумного времяпрепровождения. И в Париже все так просто. Даже если нет денег, то за скромную плату в несколько поцелуев в губы и шею можно поужинать или выпить пару коктейлей. Парижане редко спешат с чувственной любовью. Они любят разговоры так, как ни одна нация на свете. Остроумная, галантная и подвижная Франция предоставляет женщине право самой решать, когда дело дойдет до постели. (Я не имею в виду маньяков. Они есть везде.) В Париже совершенно невозможно быть одной. Стоит зайти в любой бар, пропустить стаканчик, и кто-нибудь из мужчин уже заказывает для тебя выпивку. Кого тут только не встретишь! Какие великолепные экземпляры проходимцев! Бессонные парижские ночи предлагают вместо реальности богатую коллекцию призраков. Респектабельные бизнесмены и кутилы с замаранной репутацией, свеженькие американские туристки и старые, истасканные волокиты, миллионеры и проститутки, готовые научить богачей самым утонченным порокам, скромные отцы семейств и светские мошенники, знающие цену всему и не ценящие ничего. Однажды в «Будда-баре», пристанище повес и распутников, я даже нашла нефть! В виде толстенького тридцатипятилетнего нефтяного магната из Саудовской Аравии, живущего в Бейруте, и большого поклонника России. Семейный бизнес. Космополитическое воспитание. Четыре развода с топ-моделями, у которых он отобрал детей. «Зачем моделям дети?!» - искренне удивлялся он. «А зачем вообще было жениться? - спрашивала я. - Нельзя по-простому?» «Нельзя, - вздыхал он. - Я честный человек. Если большая любовь, надо жениться». «И так четыре раза», - добавила я. «Нефтяник» и меня собирался взять под свое золотое крылышко, но у него был толстый живот и круглое, как луна, лицо. Я повздыхала. Какие деньги пропадают! А я всегда питала искреннюю нежность к деньгам. Мы договорились о ланче на следующий день, и я навсегда пропала с нефтяного горизонта. Бар «Хемингуэй» Отель «Риц» - легендарная драгоценность Парижа. Отель для женщин. Все в нем оттенка розы и персика, который так льстит цвету лица даже пожилых женщин. Недаром Коко Шанель жила здесь с 1934 по 1971 год, до самой своей смерти. Ей достаточно было утром проснуться и пересечь улицу, чтобы попасть к себе в салон. А для принцессы Дианы ужин в «Рице» стал последним. Пьяный шофер отеля оборвал жизни Дианы и ее любовника Доди. (Кстати, именно папа Доди, египетский мультимиллионер Мухамед Аль Файед, является владельцем отеля.) Стоит у кого-нибудь из персонала спросить о Диане, как лица людей бледнеют. Они начинают поспешно объяснять, что принцесса не жила в отеле, а только приходила ужинать. А потом рты их и вовсе захлопываются, как сейфы банков. Бар «Хемингуэй» - мое любимое место в «Рице». Впервые в двадцатые годы Хемингуэя сюда привел Скотт Фицджеральд, у которого тогда уже водились деньги. И молодой нищий Хем, подпав под очарование здешней роскоши, стал откладывать деньги, чтобы позволить себе хотя бы одну выпивку в неделю. Он даже стал играть на скачках, чтобы увеличить число визитов в «Риц». После триумфа «И восходит солнце» и «Прощай, оружие!» Хем уже не шутя отдался страсти стиля, сделав бар своим парижским домом. Однажды он написал: «Когда я представляю себе жизнь после смерти на небесах, то действие всегда происходит в Париже, в «Рице». 25 августа 1944 года, в день освобождения Парижа от фашистских оккупантов, Хем ворвался в город в военном джипе вместе с солдатами союзнических войск. Когда они с бешеной скоростью ехали по Елисейским полям, Хем кричал по дороге ошеломленным парижанам, что он едет освобождать «Риц». У входа в отель писателя перехватил портье, который попросил его оставить оружие у дверей. Но Хема было уже не унять. С автоматом в руках, в сопровождении бравых американских солдат он прочесал весь отель и даже поднялся на крышу. Там «освободители» начали палить куда попало. Единственной «жертвой» стрельбы стала бельевая веревка, на которой сушились простыни. После этого подвига Хем отправился в бар, где обнялся с барменом и заказал коктейль «Сухой мартини» на всех. В тот великий вечер писатель заказал больше пятидесяти «Мартини» для себя и друзей. (Если учесть, что этот коктейль делают на основе водки, можно себе представить, как Хем был хорош.) После «Рица» Хем отправился «освобождать» от фашистов «Харрис-бар». (Вообще в Париже очень трудно найти бар, где бы ни пил Хемингуэй. Если такой найдется, стоит прибить к нему табличку: «Здесь никогда не пил Хемингуэй» - отбою от посетителей не будет.) Фицджеральд с Хемом много начудили в «Рице». Однажды, когда они в очередной раз наслаждались коктейлем, в бар вошла молодая женщина редкой красоты под руку с англичанином декадентского вида. Скотт послал ей несколько великолепных орхидей с запиской, в которой приглашал ее присоединиться к нему позже вечером. Женщина отослала ему цветы обратно, даже не взглянув на него. Огорченный Фицджеральд, не сводя глаз с дамы, стал медленно жевать орхидеи, лепесток за лепестком. Он ел их до тех пор, пока красавица не сжалилась и не согласилась на свидание. Теперь в баре коктейли подают с мясистыми, чувственными лепестками орхидей или с розами в бокале. Но Колин Филд, главный бармен и очаровательный человек, прекрасно запомнил, что я не люблю орхидеи в шампанском. Только розы. После каждого коктейля я вставляла розу за вырез вечернего платья, и она слегка царапала грудь. Казалось, что на моем теле растут розы. Однажды я выпила ночью столько коктейлей в «Рице», что стала похожа на цветочную клумбу. Посетители в «Хемингуэй-баре» платят по двадцать долларов за коктейль, чтобы дышать воздухом для избранных. И, если вы стали своим, бармены будут помнить все ваши привычки и мелкие слабости. Когда я пришла в бар второй раз, Колин уже помнил «Дашино любимое место» и «Дашин любимый коктейль». Он всегда представлял меня интересным людям самым лестным образом. С «Рица» все и началось. Но об этом позже. Сны на траве Я мирно обедала в Латинском баре на бульваре Сен-Жермен, как вдруг увидела через окно, как по улице валом валит народ. Тысячи людей в ярко-оранжевых и ядовито-зеленых жилетах двигались по залитому солнцем бульвару с плакатами, транспарантами, дудками, барабанами и мегафонами. Все походило на наш первомайский праздник, и было ужасно весело. И надо знать питейные традиции французского рабочего класса, чтобы представить себе, во что превращается такая демонстрация по ходу действия. Всякие несознательные демонстранты откалываются от движения и оккупируют столики в кафе и барах. Они заказывают целыми графинами дешевое красное вино, пьют, горячатся и стучат кулаками по столу. А если ты знаешь пару слов по-французски, ну, к примеру, «революция» и «манифестация», то и тебе тоже нальют стаканчик. Через час в барах на бульваре Сен-Жермен яблоку негде было упасть и в глазах рябило от оранжевых жилетов. Я шла из кафе в кафе и везде опрокидывала стаканчик за короткий рабочий день и высокую оплату труда. К концу бульвара я уже лыка не вязала и решила уйти спать в Люксембургский сад. И самые молодые демонстранты в жилетах прямо на голое тело хотели увязаться за мной, но я сказала им, что они не могут изменить своему революционному долгу. Революция - это прекрасно. В Люксембургском саду все бесплатные стулья были заняты, а полицейские косо смотрели на тех, кто пытался лечь на траву. И я взяла такси и уехала спать на Елисейские поля. Там что-то вроде общей спальни. Разные люди приходят туда спать после обеда на газонах -студенты Сорбонны, клошары, туристы. Такой публичный сон. Ужасно приятно в жаркий день лежать на теплой, сухой, чистой земле и чувствовать, как коротко стриженная трава колет голые ноги, и вдыхать ее наивный аромат. Вокруг целуются парочки, а однажды я видела сквозь темные очки, как двое лежали в позе ложка в ложку и тихонько делали любовь. И только по ритмичным движениям мужчины можно было понять, чем они занимаются. В тот день я уснула в тени крепко, как ребенок, и спала с открытым ртом. А проснулась от того, что солнце сделало движение по небу и теперь светило мне прямо в лицо. Я повернула голову и увидела мальчика лет восемнадцати-девятнадцати, который разглядывал меня в упор. Красивого мальчика с очень американским лицом. - Я уже хотел тебя будить, - серьезно сказал он. - Почему? - удивилась я спросонья. - Солнце слишком сильное. Так и обгореть недолго. А знаешь, на кого ты похожа? - На кого? - послушно спросила я. - На картины Клода Моне, которые я видел сегодня в музее Д’Орсе. Женщина, спящая на траве в летний день в Париже. И он очень красиво начал говорить об импрессионистах и о том, как они используют цвет. Потом я захотела пить, и он сходил за пивом. Мы лежали на земле, пили пиво и разговаривали, и я очень остро чувствовала его близость. И от жары во всем теле была та жгучая нега, которая изламывает, та предельная истома, от которой лень пошевелиться. Мальчик оказался американским студентом на каникулах. И я впервые в жизни постеснялась своих лет и своего дорогущего отеля. Солнце уже клонилось к закату, когда мы начали осторожно целоваться. Он льнул ко мне, как дикий, голодный звереныш, жадный до ласки. А я не двигалась, только позволяла целовать себя в закинутое лицо. И когда сумерки пали на город, я поднялась с травы, отряхнула платье и сказала ему: «Я была твоей дневной красавицей, а теперь мне пора уходить и становиться ночной красавицей». «Скажи хотя бы, где ты бываешь по вечерам?» «В баре «Хемингуэй» в «Рице», - необдуманно ответила я и тут же раскаялась. - Но тебе туда ходить не стоит». На миг я пожалела, что оставляю такое свежее, податливое тело, но не такая я дрянь, чтобы портить мальчишку и лечить его от молодости. Кто-нибудь и без меня его излечит. Полшага до порока ...Александра кто-то представил мне как шведского бизнесмена, делающего бизнес в Лондоне и Париже. Я звала его вторым именем Александр (первое имя оказалось просто непроизносимым). Светский человек в самом широком смысле этого слова. Лет сорока пяти, с циничным и усталым выражением лица. Судя по толстым чувственным губам и крупному носу - большой друг распутства. Похож на фавна, бродячего и похотливого. Но в силу темных и глубоких причин женщин почему-то тянет к мужчинам такого типа. Александр увязался за мной в «Хемингуэй-баре», там мы выпили шампанского и поболтали. Тут ко мне подошел бармен Колин и сказал, что молодая американская пара хочет угостить меня коктейлем. В «Рице» это как приглашение познакомиться. Я сильно удивилась. Пара? Это что-то странное. Из любопытства мы с Александром подсели к американцам - привлекательному темноволосому мужчине лет тридцати трех и броской молодой особе с сияющими глазами и светлыми волосами. Дэн и Мелли. Они явно скучали и искали товарищей по веселью, им хотелось чего-нибудь остренького. - Что вы делаете в Париже? - вежливо спросила я. - Ничего не делаем, смотрим теннисный турнир, - ответил Дэн. - Живем в «Рице» и каждый день ходим на теннис. Страшно изматывает нервы, но зрелище великолепное. Я сразу прикинула, сколько же должно быть денег у этих американцев, чтобы специально притащиться в Париж на теннис и поселиться в двухместном номере «Рица» долларов за 900 в сутки. - А чем ты занимаешься, Дэн? - поинтересовалась я. - Моя профессия - делать эту женщину счастливой. - Он обнял Мелли, и та, польщенная, засмеялась. - Так, значит, вы ничего еще не видели в Париже! - вступил в разговор Александр. - Здесь есть такие места, о которых не всякий знает. Я еще не догадывалась, что в одном из этих мест мне предстоит провести самую кошмарную ночь в моей жизни... (Окончание следует.)