Меж звездами и сточной канавой

В прошлом номере Дарья Асламова начала свой рассказ об эротических похождениях по историческим и злачным местам Парижа. В баре знаменитого отеля «Риц» Даша познакомилась с шведским бизнесменом Александром и американской парой - Мелли и Дэном, желающей развлечься. Александр вызвался быть гидом по ночному Парижу. И втянул нашу искательницу приключений в такое безобразие, о каком детям до шестнадцати читать явно не рекомендуется. Тем же, кто постарше и посильнее морально и духовно, мы рискнули предложить это до отвращения правдивое описание парижского дна Предвкушение ...Александр рассказывал истории одна другой фривольнее, осыпал нас блестками своего остроумия и дал понять, что знает толк в тонких и жестоких играх. Мы пили, слушали, смеялись и через час хором решили достойно убить остаток ночи в каком-нибудь ночном клубе. Александр ушел подогнать свою машину к входу в отель. - Кто этот парень? Ему можно доверять? - спросил Дэн. - Судя по твоим словам, мне ты почему-то доверяешь. - Ну, у тебя такое лицо... - Так вот, я знаю его на час больше, чем тебя. Его единственное удостоверение личности - хороший костюм и превосходные манеры. - А мы не вляпываемся во что-нибудь сомнительное? - как все богачи, Дэн был осторожен. - Только не делай меня ответственной за последствия. - Обещай мне, что мы вернемся в «Риц». - Ничего не могу обещать. Но сам подумай, нас трое против одного. Как-нибудь разберемся. Мы вышли из «Рица» с коктейлями в руках в очаровательный холодок ночи и сели в открытую машину Александра. Я еще не догадывалась, какая кошмарная ночь мне предстоит... Мы с Мелли дрожали в своих вечерних туалетах, но не захотели поднимать верх машины, и Александр включил обогреватель. Было очень забавно ехать в два часа ночи под открытым небом Парижа и чувствовать приятное тепло внутри машины. Мы пили коктейли и в ту минуту, как никогда, были похожи на беспечных и безответственных героев Скотта Фицджеральда. Первое заведение оказалось просто железной дверью без вывески. На стук вышел молодой мужчина, осмотрел нас и сказал, что, к сожалению, они уже закрываются. В следующее заведение нас пустили, но при входе почему-то попросили меня сдать в гардероб мою маленькую вечернюю сумочку. «Почему?» - удивилась я. «Чтобы у вас руки не были заняты». Вход в преисподнюю Это был обыкновенный бар с музыкой, пустой сценой для танцев, и посетителями были только мужчины. Они тут же подошли ко мне знакомиться, и это меня поразило. Ведь я была не одна. Я сидела за стойкой и пила ром (это после шампанского-то!). За вырезом платья у меня росли бледные розы из «Рица», и один из мужчин принес алые розы и попросил разрешения украсить меня ими. Я засмеялась, кивнула и через минуту уже выглядела, как все сады Парижа. Дэн и Мелли куда-то исчезли, а Александр взялся искушать мою легкость, обнаружив при этом немалый опыт сладострастия. Он подошел ко мне сзади (только старые распутники знают, как удобна эта позиция для соблазнения) и стал целовать мой затылок, шею и плечи. А целовать меня в шею сзади - это все равно что подносить огонь к пороху. Млея от его изощренных ласк, я ощутила потребность подчиниться желанию мужчины, что-то вроде древнего долга женщины. «Баба - кошка; кто погладит - к тому и ластится». Я пыталась отрезвить его и себя вопросом: «А где Дэн и Мелли?» «Они внизу, на дискотеке. Пойдем к ним». «Пойдем», - согласилась я. Внизу было совсем тихо. Через бархатную портьеру мы вошли в большую круглую залу, и я остолбенела. Все было похоже на изумительный кошмар. На длинном, узком бархатном диване, тянувшемся вдоль стены, множество мужчин и женщин исступленно искали друг друга в тесноте и полумраке. Это было страшно и... красиво. Вакханалия совокуплений: плоть против плоти, хрип против хрипа. Все, что здесь происходило, относилось к области зоологии. А нет на земле более сладострастного животного, чем человек. Я стояла посреди залы и наблюдала эти жуткие рукопашные схватки, эту путаницу тел и одежд, чувствовала тошнотворный жар разгоряченных человеческих тел. Я увидела Мелли, приникшую к Дэну, которая издавала стоны, ранящие меня, похожие на странную жалобу, и ощутила подлую слабость в руках и ногах. Рассудок мой вышел из равновесия и корчился, словно в пламени. Александр ласкал меня сзади, приводя в бешенство мое тело, и я уже потеряла волю и хотела только того, чего хотел он. И я готова была кинуться в наслаждение очертя голову, как бросаются с камнем на шее в воду. Я позволила Александру уложить меня на кушетку и раскрыла перед ним бедра. Я увидела, как из его губ высунулся розовый, влажный кончик языка, дрожавший, как жало змеи, потом увидела его голову между своих ног, а потом закрыла глаза, чтобы вообще ничего не видеть. Это было чувство легендарного затмения, когда сознание слепнет в потемках внутреннего «я». И в этом полусне я поняла, что не может быть у мужчины три руки, а значит, мою грудь с отвердевшими сосками ласкает рука соседа, которому, в свою очередь, доставляет удовольствие ртом толстая негритянка. Я была сбита с толку тем, что делает мое тело. Александр ласкал меня рукой, и я закричала, как кричит бедный, попавший в капкан зверек, и сквозь эти крики почувствовала, как что-то горячее льется прямо на розы на моей груди. Я боялась открыть глаза, потому что поняла, что это сосед излился в судороге прямо на меня. К агонии наслаждения, наполнявшей комнату, примешивались победные, как фанфара, крики Дэна. Несколько минут я лежала, обессиленная. Открыла глаза, и мне показалось, что грех, сгустившись, туманом стоит в воздухе. Мои чувства и мозг работали вразброд, как в оркестре, когда музыканты в яме настраивают инструменты. Потом наступила реакция, и меня затрясло, когда Александр попытался взять меня. Я сдвинула колени и, как безумная, твердила только: «Нет! Нет! Нет! Уведи меня отсюда!» Мы вышли из залы через другой вход, где я, к своему ужасу, увидела четверых мужчин с расстегнутыми ширинками и с глазами маньяков. Один из них качнулся ко мне и сказал: «Детка, спасибо. Ты нас так завела своими криками». «Эти люди, - пояснил мне Александр, уводя из залы, - специально платят деньги, чтобы подсматривать через портьеру за теми, кто занимается любовью». «Я хочу уйти!» - «Конечно, дорогая, мы уйдем в другую комнату. Здесь cтолько приятных комнат». На дне В следующей зале все было пропитано скотством. Молодая женщина, которая была бы красивой, если бы не оскал от крика на ее лице, делала дело сразу с двумя мужчинами. Оба они были в костюмах и галстуках, но со спущенными штанами и сосредоточенными лицами. Казалось, что они участвуют в специальном акробатическом номере. Вокруг них в кружок, словно дети вокруг песочницы, стояли мужчины и работали сами с собой. «Я знаю эту женщину, - сказал мне Александр. - Она приходит сюда хотя бы раз в неделю. И это не проститутка. Она здесь для удовольствия». И тут я вспомнила, что мне рассказывали в Париже про подобные заведения. Что туда приходят богатые, распущенные и пресыщенные мужчины и респектабельные дамы в поисках наслаждения, что порядочные, уважающие себя шлюхи гнушаются этими притонами для высшего общества, потому что за секс здесь не платят, что все испарения светской накипи и плесени парижского общества обожают эти ночи Адама и Евы. Александр толкнул меня в круг мужчин, и они почуяли меня, как людоеды чуют свежее мясо. Александр прижался ко мне сзади и шептал мне на ухо ужасные вещи: «Девочка, тебе же хочется быть на месте этой женщины. Пусть не ты, но твое тело этого хочет. Загляни в себя». И я заглянула. Да, я хотела быть на ее месте. В подвалах моих мыслей я тысячекратно падала вниз, но я запирала на замок свои желания, как запирают в клетку кровожадных и похотливых зверей. Один из мужчин молча и деловито завершил свою процедуру прямо на моих глазах, и я почувствовала спазм в горле. «Где здесь туалет? Меня тошнит», - сказала я Александру. «Успокойся, дорогая. Ты просто смешала ром с шампанским». Но я уже не слушала его. В туалете мне пришлось обогнуть парочку, которая черт-те чем занималась прямо на полу. Меня обильно вырвало всеми дорогими коктейлями «Рица», всей ночной парижской жизнью. И холодный кафель стен отрезвил меня. Я хотела узнать порок, и это оказалось совсем не забавно. Когда я вышла, вся дрожа, с безумными глазами, меня остановил управляющий этого дикого заведения. «Что с вами, мадемуазель? У вас шок?» - спросил он. Я кивнула. «Я сразу понял, что вы новичок». - «Вы тоже за мной подсматривали?» - «Конечно. Кто же упустит такое зрелище! Но вот что я вам скажу: это сейчас вам нехорошо. Самое плохое, детка, что потом вам начнет ЭТО нравиться». Увидев меня, Александр закурил и сунул уже зажженную сигарету мне в рот. Мелли всполошилась: «Мужчины! Накиньте на нее пиджак, ее всю трясет. И уезжаем отсюда немедленно!» Мы вышли из клуба в четыре часа утра, сели в машину и довезли Дэна и Мелли до «Рица». И тут Мелли сделала очень человеческий жест. На прощание она обняла меня и сказала: «Ну успокойся, милая. С кем не бывает! Со мной это тоже в первый раз. Ты думаешь, у нас в Оклахоме такое случается?» Я рассмеялась. Александр довез меня до отеля «Интер-Континенталь», где я жила. Он остановил машину, привлек меня к себе и сказал: «Ты одна из тех женщин, из которых можно сделать все. Попади ты в хорошие руки...» - «Это ты свои руки называешь хорошими?» - «Почему бы и нет? У тебя талант. Ты не способна контролировать свое тело». Я вырвалась из его объятий, чтобы доказать обратное, хотя меня жестоко влекло к нему. «Мне страшно с тобой! У тебя потребность осквернять жизнь. Отдайся я тебе, и ты научил бы меня на тысячу ладов всяким гнусным фокусам, и в конце концов я решила бы, что все позволено. Прощай». Как я узнала раскаяние В восемь утра я сидела на роскошной постели в своей роскошной неприбранной спальне в состоянии мрачного похмелья и слушала по телевизору песенку «На полпути между сточной канавой и звездами». На полу валялись смятые розы, на которые я прошлой ночью наступила босой ногой, и безнадежно испачканное белое платье. В окно вливался трезвый утренний шум большого города, и если подняться с постели, то можно увидеть сад Тюильри и кусочек Лувра, до которого я так и не дошла. Еще вчера днем я была женщиной Клода Моне, лежащей на траве, а сейчас я кто? Женщина, ушибленная Парижем? Я даже не поленилась встать и подойти к зеркалу. Меня изумило открытие, что я ничуть не изменилась, - те же розовые губы (их слишком много вчера целовали) и даже розовые от загара щеки. Никакой метаморфозы. Изменилось что-то внутри. Я обнаружила, что я тайно и безнадежно влюблена в добродетель. Меня не напугало то, что я увидела, нет. В конце концов есть только два пути - либо ничего не знать, либо знать все. Я испугалась самой себя. Я поняла, что ад существует, но он внутри нас. В моей жизни прежде порок и мотовство обставлены были совершенно по-детски. Безобидные чертята, и только. А теперь, заглянув в себя, я обнаружила бесов. Самым живым моим чувством всегда была искренность, но искренность, столь мало регулируемая социальными или моральными нормами, что я, не задумываясь, шла на что угодно, если считала это честным. Я нарисовала себе идеальный образ существования - торопиться жить, погрязая в пороках и стремясь к свету, греша и спасаясь. Теперь я точно знаю, что все это чушь собачья - очищение пороком. Секс - как наркотик для некоторых натур. Можно жить в чаду чувственных удовольствий так же, как слабые живут в чаду опиума. И у меня есть к этому склонность. Моя остроумная теория, что лучший способ превозмочь желание состоит в том, чтобы удовлетворить его, рухнула в одну ночь. Днем я обедала с одним французским писателем Пьером, живущим в Нью-Йорке. Мы сидели в прелестном ресторанчике для интеллектуалов рядом с Сорбонной. (Кстати, любимый ресторан Мадонны, которая вообразила себя интеллектуалкой.) Я сидела за столиком, где прежде сидел Жан-Поль Сартр, и очень осторожно спрашивала Пьера, не считает ли он меня порочной после всех моих диких историй. «Ты?! Порочная? - он расхохотался. - Ты же как ребенок, который шлепает по грязным лужам. Просто тебе хочется все попробовать». И он утешил меня в том смысле, что я бы уже давно запачкалась, если бы что-то могло испачкать меня. Ох, как я люблю эту великолепную французскую терпимость к человеческим слабостям! Больше всего меня удивили мои респектабельные замужние московские подруги, которые решительно убедили меня, что все это глупости, что можно упасть на дно, а потом вернуться в добродетельную семью, играть с огнем, но не обжечься. А может, в самом деле? Как говорит бармен Колин: «Это всего лишь Париж». А Париж для красивой женщины - как платье, которое можно примерить, блеснуть в свете один вечер, а потом спрятать его в сундук, слегка испачканным, вместе с воспоминаниями. P. S. Автор уж и не знает, как благодарить фирму «Ланта-Тур-Вояж» за организацию путешествия. Тел: 792-58-08. А КАК ДУМАЕТЕ ВЫ? Можно ли упасть на дно, а потом вернуться к добродетельной жизни как ни в чем не бывало? Знаете ли вы подобные случаи или считаете, что, нырнув в грязь, отмыться от нее уже нельзя? Пишите нам по адресу, опубликованному в конце газеты, или по электронной почте: tolst@kp.ru