Чего Генпрокурор не сказал о «толстой» торпеде, погубившей «Курск» [архив 2001 г]

Еще весной «Комсомолка», подводя итоги собственного расследования катастрофы «Курска», назвала главную ее причину: лодку погубила неисправная «толстая» торпеда. Через несколько месяцев нашу правоту официально подтвердила правительственная комиссия. Неясным оставался последний вопрос - о первопричине трагедии. Почему аварийная «толстушка» оказалась на борту? Знало ли об этом флотское командование? А если знало, то почему дало субмарине «добро» на выход в море? Мы выдвигали по этому поводу несколько версий. Ни одна из них не была опровергнута. Но не была и подтверждена. И вот Генпрокурор Владимир Устинов официально расставил точки над «i»: торпеда взорвалась сама по себе. А значит, виноватых нет. На днях мы получили отклик на это заявление, который без натяжки можно назвать сенсационным. Виктор БАРАНЕЦ, военный обозреватель «КП». Уважаемая редакция! В тот день, 12 августа 2000 года, я был оперативным дежурным по УФСБ Северного флота. Слышал и видел, как вы понимаете, многое. Но распространяться на сей счет не мог - думаю, вы поймете положение кадрового офицера контрразведки. И даже сняв недавно погоны, я колебался: писать вам или нет? Двадцать с гаком лет службы научили крепко держать язык за зубами. Да и верилось, что расследование Генпрокуратуры ответит на все вопросы. Но я ошибся. Послушав заключение Генерального прокурора В. Устинова, считаю, что расследование не доведено до конца. Либо нам по тем или иным причинам решили не говорить всю правду. Ведь обвинять в гибели лодки одну лишь торпеду - это все равно, что винить столб в автомобильной аварии. На «Курске» погибли 118 человек. Но мне достоверно известно, что первый доклад Президенту России был сделан утром 13 августа, и в нем сообщалось о 116 погибших (напомню, в первых официальных сообщениях российских информагентств от 14 августа 2000 года действительно говорилось о 116 подводниках. Эта цифра почти неделю фигурировала во всех сообщениях о катастрофе. - В. Б.). А потом мы вдруг получили команду уточнить численность экипажа. В лодке, оказывается, не 116, а 118 человек. И вроде бы в море «нелегально», без внесения в список экипажа, ушли два представителя дагестанского торпедного завода... Сами понимаете, что значит для контрразведки такое «уточнение» - неужели мы что-то прозевали, головы тогда не снести. Мысли были в том числе и о самом страшном. (В те дни в ряде СМИ появились версии о возможном теракте на борту «Курска», о «дагестанском следе» - именно на это намекает контрразведчик, говоря о «самом страшном». - В. Б.). Бросились искать «дагестанцев». И около 20 часов 13 августа получили доклад о том, что представитель промышленности Гаджиев и военпред Борисов выписались из офицерской гостиницы, но оставили в камере хранения свои вещи. (Потом выяснится, что «оборонщики», скорее всего, на время выхода в море не хотели платить за гостиничные номера. - В. Б.). Кто-то высказал предположение, что, может быть, эти двое просто уехали на выходные в Мурманск. Мы дали оперативникам 30 минут на получение полной информации. И через 20 минут получили сообщение о том, что «дагестанцы» в лодке. Причем оставалось совершенно не ясным, как они там оказались. Информация была немедленно доведена до начальника штаба Северного флота вице-адмирала Моцака. Он тут же начал разбираться по этому поводу с флагманскими специалистами. Но те дружно отрицали свою причастность к появлению Гаджиева и Борисова на «Курске» (что само по себе говорит об уровне организации службы. - В. Б.). В конце концов остановились на сомнительной версии: двое попали на борт якобы по приказу начальника штаба дивизии капитана 1 ранга Багрянцева в самый последний момент и поэтому заранее не были внесены в списки. (Сам погибший на «Курске» Багрянцев, запомним эту деталь, тоже был направлен на этот атомоход в экстренном порядке, до последнего момента он не числился в списке экипажа, а в море должен был выходить совсем на другой лодке. - В. Б.) Только после этого президенту «передоложили» о 118 погибших... А теперь проанализируем эти факты. Помните, как адмиралы штаба Северного флота отвечали на вопрос: почему Гаджиев и Борисов ушли в море на «Курске»? «Для того чтобы присмотреть за новыми аккумуляторами электрических торпед...» Рассчитано на дилетантов. Кто ничего не знал, тот и поверил. На самом же деле ни Гаджиев, ни Борисов не имели никакого отношения к торпедным аккумуляторам на «Курске». Потому что сделаны эти аккумуляторы не в Махачкале, а на одном из оборонных заводов под Санкт-Петербургом. Зато «толстушка» - родом из Дагестана... Напрашивается вывод: дагестанских специалистов экстренно сорвали в море, потому что были проблемы с их детищем. По той же причине срочно бросили на «Курск» начштаба дивизии Багрянцева - для помощи командиру в чрезвычайной ситуации. По той же причине «Курск» вышел в район учений на трое суток раньше намеченного - спешили поскорее разобраться с аварийной «толстушкой». (Тут уместно вспомнить признание матери старшего лейтенанта Сергея Тылика корреспонденту «КП»: «Перед самым выходом «Курска» в море Сережа сказал мне: «Мама, для нас самое главное - отстрелить эту торпеду». - В. Б.). А это значит: 1) либо командир подлодки и начштаба дивизии не осмелились доложить по команде о невозможности выхода в море; 2) либо они доложили, но получили чей-то преступный приказ - взять на борт специалистов и разобраться с торпедой во время учений. Кто мог отдать такой приказ? Я не могу точно сказать, в чьей компетенции находится вопрос включения кого-либо в состав экипажа такой лодки. Но знаю абсолютно твердо: представитель промышленности и военпред командиру дивизии не подчиняются. И уж тем более не подчинялись погибшие дагестанцы начальнику штаба дивизии Багрянцеву, на которого (тоже погибшего) командование пыталось свалить ответственность... Очевидно, неисправности «толстушки» были приличными. Иначе взяли бы не Гаджиева и Борисова, а какого-нибудь мичмана с торпедно-технической базы. Но, так или иначе, неисправная торпеда сама по себе не могла стать причиной гибели лодки. Она стала опасной для АПЛ и экипажа по вине конкретных людей, которые снаряжали ее на торпедно-технической базе и не отменили выход лодки в море - скорее всего, из-за неизбывной боязни прогневить начальство докладами о неисправностях. Так, может быть, командующий Северным флотом адмирал Попов манерничал, заявляя, что хотел бы «посмотреть в глаза тому, кто организовал эту трагедию»? Валерий КЛИМОВ, подполковник запаса, бывший офицер управления ФСБ по Северному флоту. Казань. Три вопроса Генпрокурору РФ Владимиру Устинову 1. Знало ли командование ВМФ и Северного флота о неисправной торпедена борту «Курска» ДО ВЫХОДА подлодки на учения? 2. Если не знало, то как объяснить экстренный, даже без включения в список экипажа выход в море двух специалистов дагестанского завода? 3. А если знало, то кто разрешил «Курску» выход на учения с аварийной торпедой на борту и какую ответственность понесет этот человек? Или этих людей несколько?