«Стингер» летит в 1380-й год

Не Мамай ли свистнул паспорт? На рынке в Ходжа-Бахауддине я купил два афганских памперса. Для мальчика - грубо выструганную деревянную трубочку с отверстием для письки. И для девочки - ту же полую деревяшку, но с поправкой на женскую физиологию. Памперс привязывается к тельцу младенца веревкой, струйка сбегает по трубочке на землю через дырку, проделанную в колыбели... - У него в Москве внук и внучка, - на всякий случай соврал продавцу наш осторожный переводчик-таджик по прозвищу Кондратьич. Продавец страшно обрадовался: «А у друзей нет внуков? Пусть купит для них!» У моих друзей нет внуков, зато у некоторых есть камины; афганские памперсы сгодились бы на растопку. Но как объяснить ходжа-бахауддинскому купцу, что такое камин? Потерявшему здесь паспорт спецкору «Учительской газеты» Славе Некрасову власти выдали документ, я видел его своими глазами: «Паспорт утерян в районе боевых действий 29.6.1380 г.». Особенности местного летоисчисления вызывают, конечно, улыбку европейцев, но какую-то растерянную. Уж больно адекватна этой дате жизнь современного Афганистана. Время остановилось здесь всерьез и надолго. В Афганистане нет: каминов, железных и асфальтовых дорог, спасения от пыли, нет водопровода, линий электропередачи, телевизоров, телефонов, спасения от болезней, нет кинофильмов, эскимо, СМИ, интеллигенции, туризма, унитазов, еды от пуза, спасения от нищеты... И уже через несколько дней средневековой командировки ты начинаешь верить, что свой треклятый паспорт Славка действительно потерял 29.6.1380, когда мы мотались по району боевых действий у Куликова поля... На той единственной, гражданской... Американская военщина, верная союзническому долгу, намерена громить талибов в едином строю с Северным альянсом. И разрабатывает планы один другого краше: точечные бомбометания (НАТО) с последующей наземной атакой (альянс); наземная атака (альянс), поддержанная точечными бомбометаниями (НАТО); атака спецназа (НАТО) во взаимодействии с точечными ракетными ударами (разумеется, НАТО) и наземными штыковыми (только альянс)... Так вот, штабные маневры натовцев могут убедить пенсионерку из Пенсильвании, но не воинов антиталибской коалиции. Для них вовсе не очевидна отведенная им роль союзников или хотя бы боевых товарищей НАТО. Потому-то наивный, хотя и коренной в эти истеричные предвоенные дни вопрос я задавал здесь так часто, что научился задавать по-афгански: «Вы будете воевать вместе с американцами?» Первым ответил представитель афганского МИДа Зубай-Хан, я столкнулся с ним, едва вертолет плюхнулся в пылищу Ходжа-Бахауддина. - Если американцы придут сюда, чтобы разгромить ядовитое гнездо терроризма, мы им поможем. Но если они придут, чтобы вероломно оккупировать Афганистан, им будет объявлен джихад, - отрезал дипломат, и я, потрясенный уровнем откровенности, немедленно передал сенсационное заявление в редакцию. Но в тот же вечер этот тезис мне повторил корпусной генерал Мувхибулла; на следующее утро - замминистра обороны Барьелай, в обед на передовой - сопливый 17-летний солдатик Тузмамат, к вечеру на стихийном митинге в лагере резервистов - прорвавшийся к телекамере ОРТ матерый экс-моджахед... Они повторяли тезис, как статью Корана, -слово в слово! Гнездо терроризма всякий раз было не гнусным или подлым, но неизменно ядовитым; американская оккупация - не предательской или грязной, но именно вероломной! Наверное, в войсках альянса блестяще поставлена политико-воспитательная работа. Но кто, кроме Аллаха, безошибочно определит: с чистыми помыслами пришли янки или с вероломными? На какой минуте или неделе войны проявится их звериный оккупантский оскал? Короче, где критерии судьбоносного афганского выбора: «мочить американцев» или «мочить вместе с американцами»? Нет таких критериев. Потому что на красочном голливудском фоне всемирной войны с терроризмом здесь продолжается война муторная, незнаменитая. Гражданская война, на которой вчерашние союзники в одночасье становятся врагами, а политические пристрастия непредсказуемы, как ветер-«афганец». Достаточно вспомнить метания Дустума, который успел повоевать и на одной стороне, и на другой; успел насмерть расплеваться с уже почти канонизированным Масудом, а потом кровно сдружиться... На той единственной, гражданской нам делать нечего. Она будет продолжаться независимо от ударов возмездия и разорения ядовитых гнезд терроризма. Третий в дворовой драке всегда лишний - злоба сцепившихся неожиданно может обрушиться на него. Я не знаю, учитывают ли это американские генералы в своих планах «взаимодействия с Северным альянсом». Российские генералы учитывают наверняка, потому что в этих горах в 80-е годы им часто стреляли в спину. А те, кто стрелял, в большинстве своем не изменились, просто стали опытнее и старше. Да и что может измениться за двадцать лет в стране, отметившей 1380-летие? Проверка на дороге Вернулся в Москву, все спрашивают: «Было страшно?» Нет. Честно. Не было повода. Потому что война еще не началась. Неделю назад я написал об этом заметку «Как делается война, которой нет». Дружеская критика не подействовала: и сегодня все телеканалы показывают один и тот же до выщербинки знакомый мне танк, закопанный в землю на передовой близ кишлака Айханум. Он все так же пуляет в «молоко» по заявкам журналистов, озверевших от отсутствия горячих новостей. И все-таки один эпизод этой безмятежной командировки был очень неприятен. Но виной тому не талибы. Эпизод избавил от некоторых иллюзий по поводу наших нынешних афганских союзников. Мы собирались уезжать из лагеря резервистов, когда Саше Хохлову из «Российской газеты» приспичило немедленно передать заметку в Москву. Он, усевшись на земле, истошно выкрикивал текст в трубку спутникового телефона, а нас со Славой Некрасовым тем временем обступали резервисты. Бородатые люди с автоматами Калашникова и гранатометами доброжелательно улыбались и позировали перед фотокамерами. А потом вперед протиснулся рыжий горбоносый парень с волчьими зелеными глазами - таким Фадеев описывал Метелицу в партизанском романе «Разгром». Рыжий говорил по-русски и неплохо матерился. - Мы возьмем, на ..., Кандагар, Баграм, Кабул, мы сделаем звездатый Афганистан, - с вызовом сказал он. - Это хорошо, Мустафа, - сказал я. - Смерть талибам! Толпа, глядя в рот рыжему, придвинулась плотнее. - Ты где учил русский? - перехватил инициативу Слава. - В Душанбе, на ..., жил неделю, - сказал рыжий. - Звездатый город! Было видно, его что-то свербит изнутри. Надо думать, воспоминания о 89-м годе, когда он, голодный десятилетний шкет, швырял камни вслед уходившим советским танкам. Мне так кажется, потому что он тут же, не отвлекаясь на воспоминания о Душанбе, разразился неприятными вопросами: - Ты был на той войне в Афганистане? - Нет, - ответил я с чистым сердцем. - А ты? - Рыжий повернулся к Славе, отбарабанившему здесь два года. Слава замял для ясности. Но они вряд ли поверили ему да и мне. Рыжий что-то сказал по-афгански. Толпа притиснула нас к дверям «уазика». Это произошло мгновенно: доброжелательная толпа превратилась в стаю. Уже никто не улыбался. Единственными, кто пытался это делать, были мы со Славой. Издали доносились вопли писателя Хохлова: «Точка... Абзац... Успеваете?!» Мы были в руках у рыжего. Стая напряженно следила за ним. Вот здесь стало страшно. И тут, глядя мне в глаза, рыжий широко улыбнулся: «Забери меня, на ..., в Душанбе! На ... мне эта война?!» Он как бы шутил, но в голосе его была тоска. Звериная тоска по звездатому городу Душанбе, где фонтаны, кафе, шашлыки и загорелые девушки; может быть, этот город снится ему как единственный рай на земле, потому что других городов он не видел. И никогда не увидит, обреченный до самой своей смерти воевать, воевать, воевать... - Поехали в Душанбе! - облегченно согласился я. И тут к нам протиснулся Хохлов. Полчаса до атаки. На кого? Со дня на день ожидается удар возмездия по талибам. Ветер в паруса американским капитанам войны! Может быть, какая-нибудь их хитрая ракета и впрямь проскользнет в потайную пещеру, где прячется зловещий Усама. И уничтожит его. А что после этого изменится в Афганистане? Ничего не изменится. Просто сюда придет новый, 1381-й год.