2018-04-02T12:26:31+03:00

Красивая Меча

Поделиться:
Комментарии: comments7
Изменить размер текста:

В древности ее называли река Меч. Не стоит следовать путями наивной топонимики, мол, видели с бугров сверканье воды, напоминавшее боевое оружие. Река не прямо текущая, она змеится, вьется в крутых берегах. Скорее всего, «Меч» - название древнее, потерявшее ныне смысл, и потому слово обратили в «Мечу», как будто нет названий мужского рода - Дон, Днепр, Амур, Енисей. Толкование нового слова тоже наивное, дескать, мечется Меча. Ну да ладно, важно, что Меча - Красивая. Бог весть кто пустил в оборот хорошее слово. Оно сразу выделяет реку из ряда других, и уже во времена Тургенева один из героев его, Касьян, говорит: «Там у нас, на Красивой-то на Мечи, взойдешь ты на холм, взойдешь - и, господи боже мой, что это? а?.. И река-то, и луга, и лес; а там церковь, а там опять пошли луга...» Можно ль, читая такое, не пожелать свиданья с рекой? И я уже который год, по дням расписывая золотые летние дни, обязательно помечал: «И Красивая Меча». И вот добрался. На пути к Ефремову (Тульская область), мы несколько раз переезжали неширокую реку, текущую меж увалов в опушеньи кустов и приводных деревьев, текущую торопливо и буднично. С дороги она казалась скорее таинственной, чем очень красивой. И у Ефремова река, ничем особо не выделяясь, текла спокойно и как бы к городу безразличная. Градостроители прошлого дали маху, не развернув Ефремов лицом к реке (это хорошо бы его украсило). Он стоит к ней как-то бочком, не породнившись, хотя на картах видится бусинкой синей нитки, хвостик которой маячит на тульских землях, а змеится ниточка в земли липецкие, где-то близ Лебедяни встречаясь с Доном. Неширокая, со множеством перекатов, судоходной Меча никогда не была. Лодок на ней немного, и все почти деревянные. Моторную лодку, чтобы оглядеть реку в лучших ее местах, мои друзья в Ефремове привезли откуда-то на машине. Лодка, видно, так давно на реке не бывала, что у мотора, едва отчалили, потерялся винт. Растерянные, мы пытались разглядеть что-либо в прозрачной воде, но махнули рукой - поплывем без мотора. На веслах «жестяный ящик» гнать нелегко, но мы втроем менялись каждые десять минут и дружно благословили потерянный винт - могли теперь не пролететь, а как бы пешком, неторопливо пройтись по реке, любуясь всем, что позволило назвать ее Красивой Мечей. Плывем. Вода чистая, никакой мути даже на быстрине. Это потому что течет Меча в каньоне из плиточного известняка. Но видишь белые камни лишь изредка на перекатах, где течение скорое и надо кому-то, выпрыгнув в воду, протащить лодку за цепь по мелкому месту. Но тут же река разливается плЈсом неизвестно какой глубины. У берега видишь кувшинки, осоку. Под ракитой в лодке - лещатник в плаще и деревенский мальчишка с ореховым удилищем. Но деревни, видимо, близкой, у воды нет - скрыта где-то вверху, за пологой стеною леса. Берега у Мечи высокие, с шестиэтажный дом, но не обрывистые, а плавно скошенные, так же, как у текущего в этих местах Воргола. Но там пологие берега покрывают лишь травы с блестками ковыля. Они открытые, и кажется, вот-вот увидишь вверху у склона васнецовских богатырей. Тут же лес как бы по ступенькам поднимается от воды ярусами - клены, березы, осины, дубы. Все сейчас в разных оттенках золота и багрянца. Завороженные тишиною заросли отражаются в водяном зеркале, и наше вЈсельное путешествие кажется сказочным. Обычно у реки один берег крутой, другой, пойменный, - низкий, а у Мечи, при ее верткости, высокие то левый берег, то правый. Кручи сменяются вдруг луговинами, а на них то дикая груша с вишневого цвета осенней листвой, то клен, полыхающий желтым огнем, то нарядный рябиновый куст. Видны погрызы бобров у воды, по воздуху то и дело реку пересекают крикливые сойки с широкими, как весла, крыльями. А на одну из полян вдруг вынырнула из подлеска и села, озадаченная появлением лодки, лиса. Мы замерли. Лисица не убегает, сидит, наблюдает - уши черные, брюхо белое и рыжий, уже не по-летнему справный мех - как раз под цвет осени. Стоило кому-то из нас шевельнуться в жестяной лодке - неприятный звук срывает лисицу с места, и она побежала, мелькая между кустами. Егерь, передавая мне весла, заметил, что пожары минувшего лета в лесах к северу от земель тульских заставили крупного зверя - лосей, оленей, косуль - уйти сюда, в леса у Мечи. «Их стало заметно больше. То же самое было в 1972 году». Любопытно, что жара, повсюду понизившая воду в реках на метр и более, на Мечу нисколько не повлияла - уровень вод по причине обилия родников не изменился. Каменистое ложе реки не только образует кое-где быстряки, вода тут «лижет» древний ракушечник. Она в Мечи особенная. Когда плывешь, это не замечаешь, но при впадении в Дон, рассказывают, вода цветом заметно отличается от донской... Три часа месили мы веслами воду. В условленном месте друзья, озадаченные нашим непоявлением вовремя, съели уху и выпили, что положено выпить возле реки. Когда мы, наконец, появились на быстрине, раздался радостный вопль: «Живы!!!»... Горел рыженький, как все вокруг, костерок. Голодные, набросились мы на остатки ухи и, оглядевшись, ахнули - «столица» красот на Мечи была как раз тут, где нас ждали. Забравшись наверх, мы увидели то, что хранилось в памяти тургеневского Касьяна: холмы, синие дали, а внизу, с высоты птичьего полета, открывалась исключительной красоты пойма. Широкие луга переходили в лес, а посредине вилась река. Она тут делала немыслимые изгибы. В одном месте (близ села Шилова), казалось, она на глазах описывает полный круг, и огромное поле с одиноко пасущейся лошадью похоже было на фантастический каравай хлеба. А река сверху была похожа на серебряную гривну, какую древние люди украшеньем надевали на шею. И дали... Понятен восторг Касьяна. В осеннем пространстве виднелись всхолмленные поля, осенью позолоченные лески, домики деревенек, церквушка и чуть угадывался в этих просторах путь Мечи к Дону. Каждое лето к месту, где мы стояли, как к волжскому ПлЈсу, приезжают художники и с ненасытной жадностью, упиваясь прелестью этих мест, изводят краски. Был среди них один местный ефремовский мастер - кроме Мечи, не желал ничего видеть. Ставил он каждое лето палатку близ этой кручи и, питаясь картошкой, хлебом и молоком, которое христа ради ему сердобольно отливали доярки. Рассказывают, когда годы художника уложили в постель и он почувствовал: дни сочтены, попросил свозить его в места заветные - проститься с Мечей. Предки наши селились не где попало, они тоже умели ценить и удобства житья, и привлекательность места. Красивая Меча - подтверждение этому. На берегах ее обнаружено много стоянок тысячелетней давности и не таких уж древних. Одна из них - Ипатьевское городище - сохранила валы земляной крепости, и археологи то и дело возвращаются к здешним «черепкам» и к наконечникам стрел и копий. Именно с этой точки открывается самая живописная панорама поймы реки и холмы лесостепной черноземной равнины. Южнее широтного течения Мечи было когда-то Дикое поле с воинственными кочевниками. Легендарные васнецовские богатыри - это застава на пути половцев (полевцев - степняков), а не в столь уж далекие времена Красивая Меча была границей, переход которой по бродам означал вторжение в русские земли. Вторжениям несть числа. И потому русские земли близ Дикого поля почти не имели селений - разграблялись набегами с юга. Посещали приграничные земли лишь «бродни» - люди, имевшие тут «бортные ухожаи» (места собирания дикого меда), рыбные ловы, угодья охоты на зверя. Бродячие эти добытчики постоянно рисковали столкнуться с набегавшими вооруженными шайками «полевцев». А если в набеге участвовало большое число грабителей, переход Мечи означал вторженье на обжитые русские земли. Весть об этом с пограничной черты уносилась немедленно на Оку, а с нее сигнальная служба оповещала Москву: «Идут!!!» Изгнание хищников за пограничную реку (броды через Мечу были во все времена там же, где и сейчас) означало победу. Разбитое войско Мамая с Куликова поля гнали до этой черты - в Диком поле преследовать степняков было трудно. В погожий осенний день наблюдали мы заход солнца в заречье. Упали тени от леса в пойму Красивой Мечи. Прогнал неспешно стадо свое пастух, сгустилась синева у далекого горизонта, но все еще видно было холмы, лески, деревеньки. И опять вспомнился доброй памяти Касьян, увековечивший себя тем, что сказал встречному человеку с ружьем и собакой: «Там у нас, на Красивой-то на Мечи, взойдешь ты на холм, взойдешь - и, господи боже мой, что это? а?..» Человеку часто недостает слов, чтобы выразить что-то, переполняющее сердце.

 
Читайте также