Как Евгений Глебов утихомирил правительство
Антология современного белорусского исторического анекдота: от Короткевича до Глебова и двух Владимиров Орловых
Официальные историографы, вчерашние и сегодняшние, могут врать в зависимости от политической конъюнктуры настоящего момента. Народ, сочиняя анекдоты об этом самом настоящем моменте, не врет никогда — народ только сочиняет. Причем последняя история, альтернативная, иногда бывает гораздо более смешной и интересной истории первой, то есть официально представленной.
Новогодний случай с Короткевичем
Адам Мальдис вспоминал, как однажды вместе с Владимиром Короткевичем поехали они встречать Новый год в Гудогай. Назавтра пошли в клуб посмотреть купаловских «Прымакоў». Кто-то из артистов опаздывал, и Короткевич, утомленный ожиданием и предудыщей бессонной ночью, тихо задремал. Ведущая вечера, дочь гудогайского участкового милиционера, узнав о приезде писателя, вышла на сцену и громко объявила:
- Товарищи! Среди нас присутствует известный белорусский поэт Владимир Семенович Короткевич! Просьба на сцену.
Зал зааплодировал. Кто-то толкнул Короткевича: «Тебя!». И Владимир Семенович с явным неудовольствием вышел вперед. Однако на сцену не взошел, а, прислонившись к ней, начал обиженным голосом:
— Люди добрые! Вчера был Новый год, сегодня также праздник. Вы уставшие, я замученный… Какого ж пинка от пана бога вам надо?!
Некая развеселая и дородная женщина, что сидела в первом ряду, решила, что Короткевич таким вот образом кривляется, смешит публику. И, чтобы было еще смешней, подбежала к нему, схватила его за ноги и опрокинула на сцену. Короткевич поднялся и безнадежно махнул рукой:
— Коли так, то не надо! — и вернулся на свое место. (Правда, в конце вечера, чтобы реабилитировать себя, все ж таки прочитал пару стихотворений.)
«Назавтра мы начали фантазировать на тему, какое теперь душевное состояние у той женщины, — вспоминал Мальдис. — Посмеялись, что в историю войдет. И она сегодня мучается. Думает, кончать жизнь самоубийством или нет?..»
— Что ж мне делать? — Короткевич явно не понимал шутки.
— Взять пол-литра и пойти к ней. Вывести из транса… Вон, через окно видать ее дом.
«И надо ж такому случиться, — заключал Мальдис, — что, ступив пару шагов по улице, Володя сразу же столкнулся с той женщиной. Она шла к нам «мириться с писателем», неся с собой сумку с припасами… Растроганный Короткевич остановился, поцеловал ее в лоб».
Из записных книжек Алеся Адамовича
В бытность Ильичева секретарем ЦК КПБ работники Института литературы АН БССР Пширков, Перкин и другие, готовя для доклада первого секретаря так называемую “литературную часть”, сделали “обязательное” замечание о “рецидивах нацдемовщины и прочей бесовщины” в послевоенный период. Впрочем, ничьих имен при этом не назвали. Прочитав «литчасть», Ильичев только и спросил:
— Кто писал?
— Такие-то.
После чего взял и вписал фамилии авторов доклада. В результате несчастные лет десять потом отмывались от «идеологических ошибок”.
Как Евгений Глебов утихомирил правительство
Выдающийся наш композитор Евгений Глебов однажды поведал своему другу кинорежиссеру Владимиру Орлову, как принимали во Дворца спорта его “Ленинскую кантату”.
— Шесть тысяч человек, все правительство в ложе. А у меня в партитуре 8 литавр, 2 больших барабана там-тама, два хора, два симфонических оркестра — ка-а-к громыхнулии сразу форте! Все испуганно притихли, а Машеров спрашивает: “Евгений Александрович, почему так оглушительно?”. А я ему: “Сказался мой опыт работы в ТЮЗе: когда громко начинает оркестр, дети сразу перестают галдеть”.
Как любит вспоминать Владимир Орлов, Глебов сочинял примерно так: симфонию — за два месяца, за полгода — балет, а про создание песен, посмеиваясь с коллег-копуш, Евгений Александрович говорил: “Если не написал песню до обеда, то уже и не надо ее вымучивать”.
Как Глебов погасил “пожар”
Владимир Орлов опять же вспоминал: Викторов, Марухин и Глебов около рояля в большом зале перезаписи звука курят, споря уже несколько часов подряд. Время от времени приходит пожарный и все более решительно запрещает им курение. В конце концов грозится вырубить свет. Тут Викторов — инвалид-фронтовик! — грохнул палкой и взбешенно закричал:
— Я закончил консерваторию! Я играю на рояле! Я пишу сценарии и снимаю фильмы! Все моя жизнь тут, на студии! И что, я не имею права…
И тут вступил Евгений Глебов. Спокойно погасив сигарету, он обратился к Викторову:
— Вот ты, Ричард, перечислил многое из того, что можешь в жизни. А вот этот человек может только одно: запрещать курение. И ты хочешь лишить его этого! Это ж все равно, что тебя лишить возможности играть на рояле, писать сценарии и снимать кино.
Все рассмеялись, напряжение было снято, сигареты погасли. Правда, ненадолго.
…в каждый интеллигентный дом
Кинорежиссер Владимир Александрович Орлов после выхода двух своих книг полюбил оставлять такую дарственную надпись на них, разумея при этом и писателя Владимира Алексеевича Орлова: “Книги Владимиров Орловых — в каждый интеллигентный дом!”.
Собрал и подготовил Сергей ШАПРАН
Новогодний случай с Короткевичем
Адам Мальдис вспоминал, как однажды вместе с Владимиром Короткевичем поехали они встречать Новый год в Гудогай. Назавтра пошли в клуб посмотреть купаловских «Прымакоў». Кто-то из артистов опаздывал, и Короткевич, утомленный ожиданием и предудыщей бессонной ночью, тихо задремал. Ведущая вечера, дочь гудогайского участкового милиционера, узнав о приезде писателя, вышла на сцену и громко объявила:
- Товарищи! Среди нас присутствует известный белорусский поэт Владимир Семенович Короткевич! Просьба на сцену.
Зал зааплодировал. Кто-то толкнул Короткевича: «Тебя!». И Владимир Семенович с явным неудовольствием вышел вперед. Однако на сцену не взошел, а, прислонившись к ней, начал обиженным голосом:
— Люди добрые! Вчера был Новый год, сегодня также праздник. Вы уставшие, я замученный… Какого ж пинка от пана бога вам надо?!
Некая развеселая и дородная женщина, что сидела в первом ряду, решила, что Короткевич таким вот образом кривляется, смешит публику. И, чтобы было еще смешней, подбежала к нему, схватила его за ноги и опрокинула на сцену. Короткевич поднялся и безнадежно махнул рукой:
— Коли так, то не надо! — и вернулся на свое место. (Правда, в конце вечера, чтобы реабилитировать себя, все ж таки прочитал пару стихотворений.)
«Назавтра мы начали фантазировать на тему, какое теперь душевное состояние у той женщины, — вспоминал Мальдис. — Посмеялись, что в историю войдет. И она сегодня мучается. Думает, кончать жизнь самоубийством или нет?..»
— Что ж мне делать? — Короткевич явно не понимал шутки.
— Взять пол-литра и пойти к ней. Вывести из транса… Вон, через окно видать ее дом.
«И надо ж такому случиться, — заключал Мальдис, — что, ступив пару шагов по улице, Володя сразу же столкнулся с той женщиной. Она шла к нам «мириться с писателем», неся с собой сумку с припасами… Растроганный Короткевич остановился, поцеловал ее в лоб».
Из записных книжек Алеся Адамовича
В бытность Ильичева секретарем ЦК КПБ работники Института литературы АН БССР Пширков, Перкин и другие, готовя для доклада первого секретаря так называемую “литературную часть”, сделали “обязательное” замечание о “рецидивах нацдемовщины и прочей бесовщины” в послевоенный период. Впрочем, ничьих имен при этом не назвали. Прочитав «литчасть», Ильичев только и спросил:
— Кто писал?
— Такие-то.
После чего взял и вписал фамилии авторов доклада. В результате несчастные лет десять потом отмывались от «идеологических ошибок”.
Как Евгений Глебов утихомирил правительство
Выдающийся наш композитор Евгений Глебов однажды поведал своему другу кинорежиссеру Владимиру Орлову, как принимали во Дворца спорта его “Ленинскую кантату”.
— Шесть тысяч человек, все правительство в ложе. А у меня в партитуре 8 литавр, 2 больших барабана там-тама, два хора, два симфонических оркестра — ка-а-к громыхнулии сразу форте! Все испуганно притихли, а Машеров спрашивает: “Евгений Александрович, почему так оглушительно?”. А я ему: “Сказался мой опыт работы в ТЮЗе: когда громко начинает оркестр, дети сразу перестают галдеть”.
Как любит вспоминать Владимир Орлов, Глебов сочинял примерно так: симфонию — за два месяца, за полгода — балет, а про создание песен, посмеиваясь с коллег-копуш, Евгений Александрович говорил: “Если не написал песню до обеда, то уже и не надо ее вымучивать”.
Как Глебов погасил “пожар”
Владимир Орлов опять же вспоминал: Викторов, Марухин и Глебов около рояля в большом зале перезаписи звука курят, споря уже несколько часов подряд. Время от времени приходит пожарный и все более решительно запрещает им курение. В конце концов грозится вырубить свет. Тут Викторов — инвалид-фронтовик! — грохнул палкой и взбешенно закричал:
— Я закончил консерваторию! Я играю на рояле! Я пишу сценарии и снимаю фильмы! Все моя жизнь тут, на студии! И что, я не имею права…
И тут вступил Евгений Глебов. Спокойно погасив сигарету, он обратился к Викторову:
— Вот ты, Ричард, перечислил многое из того, что можешь в жизни. А вот этот человек может только одно: запрещать курение. И ты хочешь лишить его этого! Это ж все равно, что тебя лишить возможности играть на рояле, писать сценарии и снимать кино.
Все рассмеялись, напряжение было снято, сигареты погасли. Правда, ненадолго.
…в каждый интеллигентный дом
Кинорежиссер Владимир Александрович Орлов после выхода двух своих книг полюбил оставлять такую дарственную надпись на них, разумея при этом и писателя Владимира Алексеевича Орлова: “Книги Владимиров Орловых — в каждый интеллигентный дом!”.
Собрал и подготовил Сергей ШАПРАН