Журавль улетает – лето уносит

Белорусы считали птицу особенной, потому что верили – на зиму она улетает на тот свет

Журавль – птица особая, и отношение к ней такое же. Журавль - загадочный и немного таинственный. В некоторых местах страны имя его не произносится в народе, на него как бы наложено табу - слово “журавель, жорау” связывается с глаголом “журыцца” (печалиться). Потому и считают, что название птицы может повлиять на жизненные ситуации и состояние человека, а “...калi будзеш так называць, то будзеш увесь год журыцца”.

Журавль в отличие от аиста не стремится гнездиться и жить близко от человека, он сам птица более “закрытая”. Но так же, как и аист, относится к птицам сакральным (священным) - он воспринимается как перевоплощение человека в его “другой” жизни. Журавли улетают далеко-далеко, по нашим представлениям на край света (а на самом деле в Египет), который воспринимается как “тот” свет и иной мир. Здесь и просматривается связь журавля с предками.

В белорусских сказках он одаривает бедняков чудесными предметами: волшебными жерновами и мельницей или “чароунай торбачкай”, из которой как из рога изобилия или из “скатерти-самобранки” сыплются различные яства. Журавль выступает и своеобразным судьей, он непременно наказывает зло во всех его проявлениях.

В белорусских песнях эти птицы приносят вести из далекой дали. Маска журавля всегда присутствует в группе ряженых на Коляды, потому что он считается носителем достатка и благополучия. Сейчас осень, и птицы - кто раньше, а кто позднее – улетают. Они лучшие метеорологи и знают время наступления холодов. Кажется, что журавлиный клин не летит, а “тянется”, как бы замедляя полет, стремясь подольше задержаться в родном для них небе.

На днях в центре Минска во дворе “Торгового дома “На Немиге” все были заняты своими делами: у овощных киосков кто-то покупал виноград, кто-то выгуливал собаку, сгружали новенькие компьютеры для фирмы, торгующей оргтехникой. И среди всей этой обычной суеты со всеми привычными звуками вдруг выделился какой-то особый, немного похожий на журчание воды, но не веселого ручья, а с оттенком какой-то надрывной печали: “Клин-клан, клин-клан, клин-клан”. В начале все не могли понять, откуда он исходит, а потом увидели огромный клин, он шел по небу стройно, не сбиваясь, подчиняясь каким-то особым законам, которые существовали прежде и будут существовать всегда: в свое, известное только им время, в назначенный кем-то свыше день и час далеко-далеко улетали журавли.