Милицейские зачистки: Битие определяет сознание?

Для антиреволюционной профилактики российской глубинки полезен был холодный душ из кадров киргизской революции.

Окончание. Начало в номере за 11 мая

В предыдущей публикации мы рассказали о милицейских зачистках, которые вслед за башкирским Благовещенском потрясли Тверскую область. «Милицейский произвол стал системой!» - доказывают правозащитники, считая эти факты предвестниками «березовой» революции. Между тем оказалось, что в тверском Бежецке в роли пострадавших выступают крепкие ребята с бритыми затылками и никакой связи между митингами башкирской оппозиции и милицейским беспределом в Благовещенске нет.

Кто кого оккупировал?

Сути дела это, впрочем, не меняет. Диагноз давно поставлен, и он на всю страну общий: милиция бьет тех, кого она обязана защищать.

Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Владимир Лукин, возглавивший независимую комиссию по расследованию фактов милицейского произвола и обнародовавший недавно свои выводы, выдал на пресс-конференции совершенно гениальную фразу: «Милиционеры зачастую не понимают, что имеют дело с гражданами России». Потому граждане России и относятся к серой милицейской армии как к оккупационной, воспринимая появление спецмашины с мигалками как дурной знак.

«Мы не знали, то ли это теракт, то ли фильм снимают, то ли учения идут - все же в масках!» - рассказывают о милицейских зачистках жители Благовещенска. «Мы думали, что нас захватили. Какой ОМОН может быть в деревне?» - вторят им с другого конца страны жители тверского села Рождествено.

«Обратной стороной этого явления, - подтвердил Владимир Лукин, - является неповиновение властям. Мне не представляется, что происшествия в Тверской области являются случаями массового крушения прав граждан. Речь скорее идет о хроническом заболевании, чем о вспышке нового массового явления».

Но у этого хронического заболевания есть одна характерная особенность: оно обостряется точно перед коллапсом.

Обратите внимание: конфликты милиции и общества играют роль буревестников революций. Как правило, за некоторое количество времени до революционного бунта происходит нечто такое, за что милиции крепко дают по ушам, и в следующий раз, когда ситуация действительно требует ее активного вмешательства, она послушно молчит. Так было в Киргизии (в марте 2002-го милиционеры стреляли по демонстрантам - урок запомнили хорошо, как показали события марта 2005-го), так было на Украине (газетный шум, сопровождавший дело Гонгадзе, отбил у силовиков какое бы то ни было желание распускать руки), к такому же результату вплотную подошел город Благовещенск.

- Работать стало невозможно! - пожаловался мне при встрече исполняющий обязанности начальника благовещенской милиции Назиб Темиргалеев. - Теперь мы впали в другую крайность: постовые больше не разнимают драк, а любой воришка вопит, что нарушаются его права. А нам лишних грехов не надо!

Означает ли тот факт, что по России прокатилась лавина стычек милиции с народом, что нам в ближайшем будущем следует ожидать куда более интересных событий?

Нужно ли весь театр укладывать лицом вниз?

Итак, что мы имеем? За какие-то полгода граждане нашей страны четыре раза подвергались нападению силовых структур. В двух случаях, в городе Благовещенске и в селе Рождествено, инициаторами вызова ОМОНов были местные руководители - для того, чтобы с помощью правоохранительных органов укрепить свои позиции. Не случайно омоновцы, находясь за тысячи километров друг от друга, не сговариваясь, ревели одно и то же: «Мы вам щас покажем, что такое власть!»

В Бежецке перед бойцами СОБРа стояла иная задача: декриминализация городского рынка, за которой прослеживался куда более глобальный интерес - поставить на место главу местной администрации, замеченного в компрометирующих связях. Иного способа приструнить его нет: должность-то выборная!

Что же касается последней по счету, мартовской, зачистки Госнаркоконтроля, то ее можно попросту записать в профессиональные неудачи: вряд ли Бежецк с его стаканом марихуаны - единственным «уловом» спецоперации - станет столицей российской наркомафии. То есть все случаи «нападения спецназов на города», как утверждают правозащитники, в основе своей имеют абсолютно разные днища. Объединяет их, пожалуй, только одно: результаты всех этих операций абсолютно неадекватны затратам.

Кто в конечном итоге получил выгоду? Бежецкая криминальная группировка, правозащитники и башкирская оппозиция. Надо полагать, что представители государственной власти (коими являются милицейские структуры) все-таки преследовали несколько иную цель...

Называется это простым словом: непрофессионализм.

«Когда поступают сведения о том, что в общественном месте кто-то имеет оружие, для этого необязательно весь театр укладывать в амфитеатре лицом вниз. Можно сделать так, чтобы бандиты были локализованы, а невиновные не пострадали и продолжали смотреть спектакль. Именно этим профессионалы отличаются от непрофессионалов», - подтвердил диагноз уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Владимир Лукин.

Вряд ли этот вывод для кого-нибудь станет открытием.

Но проблема не в том, что все мы в свое время прогуляли самые сложные и важные лекции.

Непрофессионалами можно манипулировать. Что с успехом и делают профессионалы: натравливая ОМОН на непослушных или заставляя прессу и правозащитников поднимать шум во имя чужих интересов.

Спецназ и история революционной романтики

Но кто он, кто этот манипулятор? Кто пытается связать четыре абсолютно различные истории конкретной мускульной тупости в один сноп и доказать, что прогнили сваи всей милицейской системы страны, готовой похоронить под собой российскую демократию?

В последнее время модно придерживаться теории мирового заговора: Россия-де со всех сторон окружена врагами, которые только и думают о том, как бы засорить эту землю семенами цветных революций. Неужели опять их рук дело?

Но ведь и близко не проходили мимо наших конкретных омоновцев дипломаты американского посольства или миссионеры из неправительственных организаций. Не отправляли их на тренинги в Чечню, не воровали средств на поствоенную реабилитацию и не заставляли зубрить по ночам команду «Фас!», по которой боец спецназа без разбора начинает метелить всех, включая детей и женщин. Лучшего провокатора, чем российская власть, мировая контрреволюция, пожалуй, еще не придумала...

Может быть, ситуацию расшатывают правозащитники? А что, довольно популярная в народе мысль! Что на самом деле делают эти люди, помогая ребятам со стрижеными затылками складывать слова в предложения: воспитывают в них человеческое достоинство или взращивают зерна будущего сопротивления?

Вот, например, Лев Пономарев - руководитель движения «За права». Наблюдаю, с какой завистью он смотрит на митингующую Уфу: «Точно, как в Москве в 90-м!» - повторяет взволнованно. «Сегодня у вас появилась возможность изменить власть. А там, глядишь, подтянемся и мы!» - возбужденно говорит он с трибуны на митинге.

Профессиональных правозащитников условно делят на три вида: карьеристов, романтиков и «детей капитана Гранта» (имеются в виду те, кто цинично отрабатывает зарубежные деньги. - Авт.). К кому отнести Пономарева?

Формула революции

Заспорили мы на днях с одним коллегой, который у нас в редакции считается неоценимым специалистом по цветным революциям, о том, можно ли сделать бунт на пустом месте в каком-нибудь русском городе? Он говорит:

- Дайте мне миллиард долларов, и я сделаю вам революцию!

- Но технология должна упасть на подготовленную почву, - спорю я. - Только тогда она будет работать! Нужно, чтобы народ хотя бы устал от власти, что ли...

- Дайте мне еще миллиард, и через 2 месяца все устанут! - усмехается он.

Знает, наверное, что говорит. Но и я знаю. В конце марта мир узнал еще об одном столкновении спецназа и общества: французская полиция самым жестоким образом разогнала митинг школьников в Лилле. Революции во Франции тем не менее не случилось. То есть для того, чтобы даже очень возмущенный силовым произволом народ пошел штурмовать президентский дворец, требуется кое-что еще. А именно: наличие оппозиции, подкармливаемой извне и способной построить в колонны маргиналов (пенсионеров с консервативными взглядами, школьников - с экстремистскими, селян с голодными глазами или заключенных, выпущенных из тюрем. - Авт.). Нужно, чтобы национальный лидер сидел в своем кресле в несколько раз больше положенного, придерживался принципа клановости и семейственности, а сама власть настолько обнаглела, что не стеснялась бы строить в заповедниках дворцы. Плюс ко всему не помешало бы наличие национальных или религиозных проблем. А где-нибудь впереди обязательно должны маячить выборы - что придало бы всем участникам действа отчаянный блеск в глазах. Кто соответствует всем этим условиям? Прошлогодние Украина и Грузия, мартовская Киргизия, Россия образца 1999 года -когда лицо президента на экране не вызывало ничего, кроме кривых усмешек, Белоруссия (у которой для революции в принципе есть почти все - оппозиция, ОМОН, демонстранты, явно засидевшийся лидер. Все, кроме самой революции. - Авт.) и... часть сегодняшней России - Башкирия.

Как минимум в половине случаев технология не срабатывает. Значит, в наши расчеты вкралась ошибка?

Когда низы не могут, а верхи не хотят

Для антиреволюционной профилактики российской глубинки очень полезен был холодный душ из телекадров киргизской революции. Посмотрели мы, как мародеры поволокли по улицам коробки с телевизорами, включили свою генетическую память, вспомнив рассказы прабабушек про 1917 год и призадумались. Даже те, кому нечего терять. Особенно те, кому нечего терять: в их ситуации при любом мятеже теряется последнее, что осталось, - жизнь...

Устали мы от этих революций. Общенационально устали. И идей, которые обычно ими двигают, у нас нет. Ни ненависти особой, ни любви - ни к правителю, ни к кавказцам, ни к евреям, ни к церкви, ни к Великой Победе, которую за неимением другого пытаются сделать сейчас главным патриотическим ориентиром. Даже правящая партия, способная повести за собой массы, у нас отсутствует - вот вы, например, пойдете создавать партячейку с контролерами рынка? Я - нет.

Если говорить о социальном фоне, необходимом для революционных потрясений, то для него гораздо лучше сгодились бы антизурабовские митинги в защиту льгот, потому что это было то последнее, что связывало сегодняшний строй с советской системой. А агрессивный непрофессионализм милиции к революциям никакого отношения не имеет.

Зачем нам еще одна армия?

Другой вопрос: должно ли это нас успокаивать?

Попробуем вспомнить всех, кто потенциально может нас бить? Как же их много! ОМОН, СОБР, спецназы ФСБ, МЧС, министерства юстиции и Госнаркоконтроля, силовая поддержка прокуратуры и службы судебных приставов, военнослужащие Внутренних войск и курсанты военных училищ. Плюс армада пэпээсников (патрульно-постовая служба. - Авт.): самый опасный, потому что самый недумающий контингент милицейской системы.

Целая параллельная армия в серой милицейской форме. Зачем?

Ужас не в том, что эта армия вышла из-под контроля, как любят нас пугать правозащитники. В том, что она, наоборот, слишком рьяно выполняет приказ.

Получается, мы абсолютно не застрахованы от того, что «мальчиков по вызову» в камуфляже не вызовет сосед, если ему не понравится громкая музыка, или инспектор ГИБДД - если вы неправильно запарковали автомобиль, и что однажды, для того чтобы разобраться с ресторанчиком конкурента, к нам и вовсе не прилетят бомбардировщики - так как на смену «серым» полковникам обычно приходят «черные»...

И вот это, пожалуй, будет пострашнее вируса цветных революций.

А как думаете вы?

Что стоит за этими милицейскими зачистками? Угроза новой революции? Усиление власти силовиков? Или элементарный непрофессионализм?

Звоните сегодня, 13 мая, с 14.00 до 15.00 (время московское) по телефону (095) 257- 51-39 или пишите по адресу: galina@kp.ru